Глава Вторая

Kapitel Drei — die Wunscherfüllung

I

Даск стоял у подножия престолов двух сестёр, взирая на одну из правительниц. — Принц Даск Шайн. — Принцесса Селестия, — ответил он. На мгновение в зале воцарилась тишина. Никто раньше не слышал, чтобы Селестия называла своего ученика «принцем» при всех. Это походило на ритуал, где два аликорна, смотрящие друг на друга, будто делились невидимымы для всех знаками. — Великие силы, Тия… — тихо пробормотала Луна, покачав головой. — Даск, — сказала она громче, — МЫ рады снова приветствовать тебя в Кантерлоте. — Д-да, мы… несказанно этому рады, — подхватила Селестия, слегка запнувшись. — Взаимно, ваши величества, — поклонился Даск. — В последний раз я был здесь, когда Король Шторм вторгся в Эквестрию. — Верно. И мы благодарны вам всем за то, что помогли одолеть этого деспота. — Пфф, пустяки! — гордо воскликнул Рейнбоу. — Если бы Шайни не начал ныть, мы бы разделались с тем придурком… то есть, злодеем — вдвое быстрее! — Тем не менее, вы оказали Эквестрии неоценимую услугу, — продолжила Селестия. — А ты, мой дорогой ученик, внёс огромный вклад в утверждение Дружбы и Гармонии — не только среди пони, но и многих народов. Я горжусь тобой. — Посему мы решили, что ныне пора воздать вам по заслугам. — Соразмерно вашему вкладу, разумеется. Элементы переглянулись в недоумении. — Что за игру ты затеяла, Тия? — подумал Даск, хитро взглянув на неё. — Мы с сестрой решили, что вы сполна исполнили свой долг перед Эквестрией, — заявила Селестия. — Стране ничего не угрожает, а Гармония процветает как никогда раньше. — Посему вы, Элементы Гармонии, ныне освобождены от этого бремени, которым по призванию судьбы вы были наделены. — Вы вольны как продолжать служить Гармонии, так и вернуться к вашим мирским заботам, — заключила Селестия. — Даск, — тихо произнёс Баттерскотч, подойдя ближе к своему другу, — Ты не сказал, что нас хотели отблагодарить. Я так понимаю, что это было сюрпризом? Даск смотрел на него несколько секунд, потом выдавил: — Д-да! Именно! На самом деле он ничего не знал. Всё происходящее казалось ему странной театральной постановкой. — Даск, — произнесла Селестия. Он мгновенно обернулся. — Да, ваше величество? — Помнится мне, что до твоего вояжа в Понивиль ты жил именно в Кантерлоте. И хотя нынче же ты сам являешься принцем-аликорном и имеешь свои личные владения в пределах Понивиля, несмотря на это, я была бы рада, если бы ты остался в столице, продолжая нести свои обязанности, в качестве принца здесь. Тем более, насколько я помню, ты так и не закончил своё обучение и нам нужно ещё многое… наверстать. — Не знал, что ты можешь быть такой хитрой, любимая, — подумал он. Она, словно услышав, украдкой улыбнулась. — Я… — Даск слегка запнулся. — Это большая честь. Я с радостью вернусь к вам, принцесса. Рейнбоу внезапно растерялся и резко подошёл к нему: — Эй, Шайни; я не понял? Ты хочешь покинуть Понивиль и… бросить нас? — Что?! Рейнбоу, нет конечно! Вы мои друзья и я бы не за что вас не бросил. Взволнованное лицо его друга будто заставляло его сердце болеть и истекать кровью. Ему было тяжело смотреть в его глаза. — Шайни верно говорит, дорогуша, не надо так это воспринимать. Он бы никогда нас не бросил. В конце концов я ведь тоже часто покидаю Понивиль и довольно-таки на длительные промежутки. Так и ему пора вернуться туда, где он вырос. — Да, тем более мы все понимаем, что именно здесь ранее был твой дом и что у тебя тоже есть свои обязанности, — сказала Эпплджек. Рейнбоу немного успокоился, но лицо всё ещё хмурилось — как у обиженного щенка. Даск положил ладонь на его плечо. — Рейнбоу, я бы ни за что не променял те шесть лет, что мы провели вместе. Помнишь, как мы впервые встретились? — Ха! Конечно! Ты тогда впервые увидел настоящего аса! Хотя твоя рожа сразу сдала, что ты — книжный червь. — А помнишь, как учил меня летать, когда я только обрёл аликорньи крылья? — И то как ты был скорее похож на бешеную курицу, чем на летуна? Естественно! — И ты думаешь, это для меня ничего не значит? Рейнбоу опустил глаза. — Нет… Прости. Просто… я разволновался, прям как Скотчи. — Эй… — тихо отозвался Баттерскотч. — Всё в порядке, — улыбнулся Даск. — Я рад, что у меня есть такой заботливый друг. Мне будет спокойнее знать, что ты патрулируешь небо над Понивилем — ведь мой друг самый крышеносный Вандерболт во всей Эквестрии! И ты до сих пор думаешь, что для меня всё это ничего не значит? Тем более, что я буду регулярно возвращаться. В Понивиле ведь столько праздников каждый год! — Только обещай, что будешь появляться там не только по праздникам. Иначе я лично притащу тебя туда за твой хвост. — Разумеется. Мне бы сильно не хотелось, чтобы ты пронёс меня за мой хвост по небу несколько километров. Друзья засмеялись, после чего обратили внимание на присутствующих в зале монархов, что тихо наблюдали за всем этим действом. Селестия и Луна молча наблюдали за ними с тронов, и в глазах старшей сестры светилась тихая гордость. — Я рада, что вы нашли общий язык, — сказала Селестия, подходя ближе. — Было бы прискорбно, если бы ваша дружба пошатнулась. Но Гармония восторжествовала. — Если вы проследите, чтобы он не нарушил обещание, — заявил Рейнбоу с наигранной суровостью, — то Гармония продлится ещё тысячу лет. — Я прослежу, — ответила Селестия. — Слово правящей принцессы. — Ну что ж! — Рейнбоу резко обнял Даска. — Раз сама правительница поручилась! — Много не читай, — прошептал он на ухо. — А то книжный червь сожрёт мозг. — Только если это не истории о Дэринг Ду. — Особенно если это не истории о Дэринг Ду, — согласился Рейнбоу. Остальные друзья подошли, и вскоре вся компания оказалась в одном большом, тёплом объятии — смех, шутки, обещания писать, приезжать, не забывать.

II

Спустя несколько месяцев проведенных во дворце принцессы, единорожец начал понемногу приходить в себя. Почти всё время они проводили вместе — от завтраков до поздних вечеров за свитками указов. Он наблюдал, как она правит, слушал её рассуждения, задавал вопросы — и с каждым днём становился чуть менее потерянным, чуть более живым. Королевской страже пришлось свыкнуться с тем фактом, что теперь повсюду за принцессой следует один маленький единорог. Фэнтси Пэнтс сначала полагал, что Селестии вскоре наскучит эта игра и не пройдёт и недели, как единорог надоест принцессе и она выдворит его прочь, сдав в какой-нибудь кантерлотский приют для осиротевших пони, коих с недавнего времени появилось немало. Но дни шли, а связь между ними только крепла. И вскоре даже самый циничный советник понял, что теперь их невозможно разлучить. Хотя Академию восстановили быстро, Селестия не хотела, чтобы он туда возвращался. Она знала: каждый взгляд одноклассников, каждый пустой столик — будут напоминать о том, что случилось. Поэтому она сама взялась за его обучение.

***

— Мне кажется из меня выходит плохой учитель, — сказала она, думая о том, как он сегодня мучился с заклинанием телепортации. — А мне нет! — радостно воскликнул единорожец. — Ты самая лучшая учительница, которая у меня когда-либо была! И действительно, мало кто мог бы сравниться с принцессой-аликорном, прожившей в этом мире более тысячи лет. Никто не смог бы дать ему столько знаний, как не она. Столь неподдельно искренние слова вызывали у принцессы чувства умиления и счастья. Ей приносило огромную радость одно лишь зрелище его улыбки — той самой, что он дарил ей каждый день, едва завидев. Словно она была для него тёплым, согревающим солнцем. Счастье. Ключевое слово. Именно это чувство непрестанно окружало их и переполняло — от кончиков ушей до самых копыт. Его первоначальное горе постепенно сошло на нет. Грусть сменилась умиротворением, печаль — светом. В силу возраста он не мог осознать, насколько обязан ей за то, что она приютила его и взяла под своё крыло. Но ей это было совершенно безразлично. Радость на его лице говорила громче любых слов благодарности — и этого было достаточно. Это было всё, чего она хотела: видеть его счастливым.

***

Он осваивал заклинания, на которые другим требовались годы. Усваивал сложнейшие концепции, как будто они были написаны на родном языком. И это тревожило Селестию. — Невозможно, — думала она, — чтобы столь юный единорог обладал такой силой и чувствительностью к магии. Даже величайшие маги прошлого не достигали такого. В конце она пришла лишь к единственному возможному выводу: он — воплощение Элемента Магии, одного из Элементов Гармонии. Через несколько лет наступит первое тысячелетие, а значит Лунная Пони, освободится из своего заточения и вернётся в мир, тогда только объединённые Элементы Гармонии смогут её одолеть. Мысль о том, что этому хрупкому мальчику придётся сражаться с её собственной сестрой, терзала её. У неё было шесть лет на подготовку — однако она не собиралась спешить с этим. — Слишком многое он претерпел, — думала Селестия. — И скорее всего ему придётся претерпеть ещё больше… Я не хочу отбирать его детство ради этого. Нет, я не имею права. Если потребуется то я сама сражусь с ней и снова ниспошлю её на луну. Я больше не допущу того, чтобы хоть один пони пострадал. Тем более… Даск. От упоминания его имени перед её лицом возник образ её дорогого подопечного. Перед глазами вставал его первый день во дворце: заплаканный, измученный, с пустыми глазами. Эти мучительные воспоминания заставляли её сердце горько сжиматься. Но затем она вспоминала то, насколько он изменился за это время. Каждый день единорожец озарял её своим счастливым и жизнерадостным ликом ярче чем любое иное светило. Селестия тихо наблюдала за своим мирно спящим учеником из-за двери. Обычно она лишь проверяла, укрылся ли он одеялом, и уходила в свои покои. Но в эту ночь она услышала, как сквозь сон он шепчет её имя: — Селестия… Она осторожно вошла, чтобы не разбудить его, и поправила край одеяла. Присев на край кровати, начала нежно гладить его по гриве — и слушала, как он, всхлипывая во сне, снова и снова звал её, будто боялся, что она исчезнет, если перестанет произносить её имя. — Даск… мой дорогой, любимый Даск… — прошептала она. — Как же я благодарна, что ты у меня есть. За всю мою долгую жизнь я никогда прежде не была так счастлива. Она испустила тяжелый вздох, пальцы её слегка сжали край кровати. — Я не смогу заменить тебе родителей. Но сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Обещаю. И в те далекие годы, в тишине дворца, среди книг и белых стен, Даск Шайн действительно был самым счастливым пони во всей Эквестрии.

III

Попрощавшись, четверо друзей покинули дворец. На мгновение в зале воцарилась тишина — пока Луна не вспомнила о срочном деле с фестралами и тоже поспешила вслед за ними, оставив Селестию и Даска одних. Селестия медленно подошла к нему. Он всё ещё смотрел на дверь, за которой исчезли его друзья. — Это ведь ты всё это спланировала, да? — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Не в деталях… Но Луна сильно мне помогла. Без неё иначе я бы, пожалуй, так и не решилась. Он медленно поднял голову, будто впервые замечая витражи над собой — золотые, синие, алые, красочно пропускающие солнечный свет. Она стояла молча, смиренно, ожидая следующего его шага, будто от этого зависела её жизнь. Он шагнул ближе, взял её тёплые и шелковистые руки в свои. — Я так скучал по тебе… — прошептал он. — Я тоже, мой дорогой Даск. Через мгновение губы принцессы оказались заключены в нежном поцелуе.

IV

По прошествии пары лет Селестия начала замечать, что поведение её ученика несколько изменилось. Хотя внешне он всё так же выглядел жизнерадостным и счастливым пони, она чувствовала, что его что-то очень сильно тревожит. Они ужинали во внутреннем дворике, как обычно. Оранжевый свет фонарей смешивался с последними лучами заката, а в воздухе витал аромат королевских блюд — и чего-то простого, домашнего: жареного сена с луком и ванильно-коричных пирожков с яблоками. Эти блюда появились на столе после того, как однажды Селестия спросила, что он любил есть дома. Дворцовый повар был ошеломлён, но справился — и она до сих пор помнила, как лицо Даска озарилось, когда он впервые увидел их на серебряном блюд Стражи удалились, оставив их наедине. Всё было как всегда: сентябрьский ветерок, тишина и полное удовольствие от приготовленных яств. У Селестии даже мурашки пробегали по шкуре от вкуса — но взгляд её всё время возвращался к нему. Он ел молча, с опущенными, словно виноватыми глазами. И каждый раз, когда она пыталась встретиться с ним взглядом, он отводил морду. Селестия искренне волновалась за своего подопечного и потому не могла есть спокойно, пока не была уверена, что с ним всё в порядке. Принцесса отложила столовые приборы и заговорила с единорогом: — Сегодня хорошая погода, не так ли, Даск? — Угу, — бросил он, не поднимая глаз. — Ты ни о чем не хочешь рассказать мне? Но он лишь промолчал. Вдруг единорог отложил все столовые приборы, убрал с колен салфетку, резко встал с места и поплёлся на выход с дворика. Аликорну понадобилось некоторое время, чтобы понять, что произошло, после чего она также встала из-за стола и проследовала за своим учеником: — Эй, Даск! — воскликнула принцесса. — Подожди! Но он не остановился. — Великие силы! Прости! Ты не ушибся? — Селестия опустилась на колени рядом с ним. Тогда она телепортировалась прямо перед ним.От внезапности единорог поскользнулся и упал на спину. По коридору прошёлся несильный грохот и стон единорога, раздавшиеся эхом. Селестия ахнула от страха и опустилась к единорогу: Он лишь фыркнул, оттолкнулся руками от пола и, не глядя на неё, снова двинулся прочь. Терпение кончилось. Она мягко, но твёрдо схватила его за запястье. И в тот же миг почувствовала, как напряжение в его теле рухнуло, будто нить оборвалась. Ноги подкосились, копыта задрожали — и он опустился на колени, будто больше не мог стоять под тяжестью того, что носил внутри. Обойдя его и взглянув в его лицо, она снова увидела тот самый потерянный и разбитый взгляд, что был у него уже однажды… Она неспешно опустилась к нему и взяла его за подмышки. Её рог загорелся золотом, и через мгновение единорог с принцессой сидели на кровати в её покоях. Одной рукой она взялась за его ладонь, а другую выложила в его короткие тёмно-синие волосы. Селестия с нежностью в глазах посмотрела на парня: Мальчик мой… Я давно вижу, что тебя что-то гложет. Расскажи мне. Ты же знаешь — я всегда помогу. Не таи это от меня. Он долго молчал. Затем проговорил: — Боюсь… что с этим вы не сможете помочь, ваше величество… — «Вы»? «Ваше величество»? Даск, ты меня так с незапамятных времён не называл, — отметила принцесса. — Ты ведь помнишь? Солнце всё ещё светит. Я всегда буду с тобой и помогу справиться с чем бы то ни было. Если будешь держать это в себе, то вскоре не заметишь, как оно превратиться в неподъёмный груз, который утащит тебя на самое дно тёмной пучины. Единорог виновато отвёл голову. Он опустил глаза. Потом, еле слышно: — Я… люблю тебя, Селестия. Она замерла. На мгновение она не могла вымолвить ни звука. Он, приняв её молчание за осуждение, закрыл глаза. — Я знал… что ты рассердишься. Если захочешь — изгони меня. Я пойму. Эти слова вывели её из оцепенения. Она резко притянула его к себе, обняла так крепко, будто боялась, что он вдруг испариться. — Даск, мальчик мой! Ну ты и глупыш! Как ты мог подумать, что я тебя выгоню? Мы же вместе уже четыре года! — П-прости… я… — Я никогда не смогла бы даже повысить на тебя голос. Неужели ты думаешь обо мне так плохо? — Ч-что? Нет! Ты самая красивая, самая лучшая и самая добрая! Я не хотел тебя обидеть! И… и… я-я действительно очень люблю тебя. П-прости меня. Принцесса ещё крепче обняла юношу. — Больше никогда ничего не скрывай от меня, Даск. Ты ведь понимаешь, что я сильно волновалась за тебя. Я думала что с тобой стряслось что-то серьёзное. Обещай, мне что впредь всегда будешь делиться со мной тем, что тебя волнует. — Обещаю! Селестия отстранилась и посмотрела на него с тёплой улыбкой. — Просто я… немного обескуражена. Обычно дети так говорят родителям. Мне очень приятно слышать это от тебя. Взгляд Даска мгновенно потемнел. — Что? Селестия, я не ребёнок! Уже четыре года как! — голос его дрогнул от обиды. — И за эти годы ты стала для меня… больше, чем учитель. Даже больше, чем родитель. — Великие силы… Даск… Я… — отчеканила ошеломлённая принцесса. — Ладно, — он отвёл глаза. — Прости. Наверное, это звучит глупо и… невозможно. Ты ведь правящая принцесса-аликорн. — Даск, не говори так… — А я… всего лишь простой и жалкий пон… — Хватит! — перебила она резко. От обиды глаза её вспыхнули. — Не смей говорить за меня! Она глубоко вдохнула, ноздри дрожали. Даск потрясённо смотрел на неё. — Неужели ты знаешь, что ты дороже мне этого замка, всех скорвищ и всей Эквестрии! Я бы отдала жизнь за тебя! Мне обидно, что ты так о себе думаешь. Но ты правда глупый, — сказала она мягче и снова притянула к себе. — Мой маленький глупыш… Воистину, каков учитель таков и ученик. Видимо я и вправду оказалась плохой наставницей. — Это не так! Ты самая лучшая! Если бы было иначе, то ты бы действительно осталась для меня только наставницей. Но ты… Я… я Он замолчал, собираясь с духом. — Иногда я ловлю себя на мысли… что рад тому, что нашёл то яйцо. Потому что иначе… я бы никогда не встретил тебя. Голос его дрожал, но он продолжал: — Однажды ты мне сказала, что как бы сильно наши сердца не тосковали по ушедшему, мы должны продолжать идти дальше, дабы в конце создать нечто кардинально новое. И… Он поднял на неё глаза — полные страха и надежды. — Я пойму, если ты отвергнешь меня. Но… дай шанс… Позволь мне действительно… создать что-то новое. Я правда хочу этого, Селестия. Очень хочу. Услышав его слова, Селестия взглянула в его фиолетовые глаза — чистые, искренние, светящиеся так, будто в них отражалось само солнце. И вдруг ей показалось: его левый глаз на миг перелился радугой, а потом вспыхнул белым, как первый луч рассвета. В этот момент для всё встало на свои места. Годы, проведённые вместе, и всё, чем он до этого для неё являлся, представая перед ней в новом, прежде невиданном для неё свете. — Даск… — голос её дрожал, но был твёрд. — Мы живём под одной крышей уже несколько лет. И если бы я сказала, что ты для меня — лишь ученик, которого я приютила из жалости, я бы солгала. Она сжала его руки. — Время, что мы провели вместе, стало для меня самым счастливым за всю мою долгую жизнь. Каждое мгновение с тобой — ценнее столетий, прожитых до тебя. Я с улыбкой смотрела, как ты учишься, как растёшь и гордилась каждым твоим шагом. Голос её стал тише, почти шёпотом: — А по ночам… я часто стояла подолгу у твоей двери, оставаясь смотреть, как ты спишь. Ждала, не приснится ли тебе кошмар. И каждый раз, убеждаясь, что тебе спокойно, я говорила: «Я люблю тебя». Она замолчала на мгновение. — Всё это время я уподобляла эти слова к естественной родительской любви, подобной той, которую мать испытывает к собственному ребёнку. Но сегодня, благодаря тебе я поняла, что эта любовь отнюдь не материнская и представляет собой нечто большее. И нам не нужно создавать что-то с нуля, ведь в действительности это связь существует уже давно. Единорог молчаливо внимал каждому слову, что исходило из её уст. Выражение его мордашки выражало истинное воодушевление. — Помнишь, как я говорила тебе, что в этом мире действуют силы, чей замысел превыше нашего понимания? — Да, что силы превыше всякой тьмы. — Я не знаю, в чём их замысел. Но одно знаю точно: наши судьбы были сплетены задолго до того, как мы встретились друг с другом. И это — не случайность. Принцесса взялась за руки единорога, нежно их пожимая: — — Я не знаю, что ждёт нас впереди. Но что бы ни случилось — мы пройдём это вместе. Ты и я. Ибо как сумерки следуют за солнцем… — Так и солнце следует за сумерками… — тихо внемлил он. Селестия медленно сократила расстояние между ним. Закрыв глаза и положив ладони на его плечи она одарила его нежным поцелуем. Слегка опешив, единорог так же приобнял её за талию и начал двигаться в такт с ней. В этот момент их дыхание слилось и мир вокруг них исчез в небытии. Спустя минуту они неспеша разорвали свой поцелуй. Медленно раскрыв глаза они взирали друг на друга ещё несколько секунд пока принцесса не сказала: — Я люблю тебя, Даск. По мордашке единороа прокатилась одна единственная слеза. — Я тоже люблю тебя, Селестия.

V

— Принц Даск, значит? — усмехнулся он. — А ведь сама велела не называть тебя «принцессой». — Но ты же назвал, — кокетливо ответила Селестия. — Прошу прощения, ваше величество. Бью рогом! Она тихо рассмеялась. — Вижу, здесь вообще ничего не изменилось с моего ухода. — Действительно? — Конечно! Освобождение Дискорда, Вторжение Чейнджлингов, Лорд Тирек. Одни разрушения после Короля Шторма чего только стоят! А сколько раз приходилось перекрашивать стены после официальных ужинов! — Да уж. Дел действительно невпроворот. — Пустяки. По сравнению с тем, чем приходилось заниматься тебе я считай и вовсе бездельничала. — Но тебе приходилось одной управлять огромной страной и заботиться о всех её жителях. — Вовсе не одной. Ты бы знал как мне пригодилась помощь Луны. Она крайне инициативна несмотря на свой каждодневный недосып. — Значит из Лунной Пони всё-таки вышел неплохой правитель? — Более чем. И я весьма благодарна тебе за то, что ты помог вернуть мне сестру, — отчеканила Селестия, после чего та нежно чмокнула аликорна в щеку от чего тот слегка покраснел. — Однако недавно у Луны возникла дилемма по вопросу фестралов. — Небось по поводу их угнетения? — Именно, дорогой Даск. Даже несмотря на внешне видимое торжество Дружбы некоторые расы все равно сталкиваются с притеснением. С фестралами, что до недавнего времени скрывались в тёмных пещерах Эквестрии дела обстоят особо остро. Они целую тысячу лет скрывались, пока не вернулась Луна и не призвала их обратно. Однако пони относятся к ним с недоверием и страхом. От услышанного аликорн прискорбно вздохнул: — Не думаешь, что Элементы Гармонии слишком рано ушли на покой, Тия? Селестия задумалась. — Не знаю… Я верю в сестру. Она сильная и целеустремлённая. Но порой слишком импульсивна. И… высокомерна. — Надеюсь она справится с этим и поможет пони и бэтпони избавиться от этой неприязни; и подружиться. — Надеюсь. Он заметил, как её взгляд потемнел от нахлынувших грусти, тревоги и усталости. Не раздумывая, он шагнул вперёд и положил ладони на её плечи: — Эй, Тия. Ты чего? — Мне… мне больно думать о том, что какие-то существа становятся жертвами безосновательной ненависти. Иногда мне кажется, что… — Что? — Что в действительности Дружба бессильна перед всей той ненавистью и злобой, которой полнятся сердцах смертных… даже пони. — Селестия. Неужели ты забыла, чего мы с друзьями добились за эти шесть лет? — Нет… — Поэтому насколько не были бы черны их сердца, Гармония в конце концов восторжествует и узы Дружбы более невозможно будет сломить. За эти несколько лет я в этом убедился как никто другой. Дискорд, Старлайт, Сансет, Темпест… — Ты прав, дорогой, спасибо. Ты всегда знаешь как меня поддержать. — Селестия, что бы ни случилось, мы справимся с этим вместе. Ты и я. Так было. Так и будет. Грусть медленно сошла с её лица и она с гордостью смотрела на то, как её возлюбленный возмужал. — Я люблю тебя… — сказала Селестия, затем одарив своего ученика нежным поцелуем.

***

Весь оставшийся день они провели вместе, гуляя по дворцу и беседуя обо всём — от политики до их общих воспоминаний. За это время Селестия осознала, что по прошествии шести лет её возлюбленный подопечный воистину изменился. Больше не было того робкого, замкнутого мальчика, боявшегося собственной тени. Перед ней стоял умный, рассудительный и при этом всё так же скромный и добрый жеребец. Но в одном он не изменился ни на йоту: его любовь к ней осталась такой же глубокой, как в дни его юности. Она видела это в каждом его взгляде, в осторожности, с которой он подбирал слова, в нежности, с которой касался её руки. Каждый жест, каждое слово — будто дар, бережно преподнесённый. В какой-то момент она даже подумала, что не сможет вместить всю его любовь, однако, будто прочитав её мысли он начал вести себя более сдержанно и размерено. Раньше именно она вела их отношения. Но теперь — он. И то, как он мягко, но уверенно направлял их общую близость, приводило её в тихий восторог. — Таких пони, как он моя сестра бы назвала «достойными», — подумала мимоходом Селестия. — Однако Даск не просто какой-то фаворит, с хорошими манерами и повадками любвеобильного джентльмена. Он — мой самый любимый пони. Мой сущий идеал. За всю мою долгую жизнь я не встречала никого подобного ему… и не встречу никогда. Она взглянула на его благодушно-светящуюся, словно солнце мордашку и прошептала в своём сердце: — Я бы во век не смогла пережить твою гибель. Никогда прежде я не смотрела в будущее со страхом. Но как только ты обрёл крылья, став аликорном весь страх тут же покинул меня, сменившись искренней радостью. Ныне же… Ныне же перед нами распростёрта целая вечность. О большем я не смогла бы и помыслить. — А? — произнёс аликорн, еле услышав последние слова Селестии произнесённые в слух. — Ничего, мой дорогой. — Я уже говорила тебе сегодня, как я люблю тебя? — Кажется, да. — Пожалуй, я слишком скупилась… после шести то лет разлуки. — Тия? — голос его дрогнул. — Думаю, пришла пора нашей любви выйти на новый уровень. Тем более… ты уже достаточно взрослый. — Она улыбнулась, глаза её блестели. — Хотя, признаться, подобные мысли у меня были и раньше… — Ты… правда этого хочешь? — Да, — ответила она твёрдо. Она резко обхватила своего ученика и заключила того в полный страсти поцелуй. Вдруг, её рог загорелся золотым и через мгновение они оказались в её, а точнее — их покоях. Разорвав поцелуй, она легонько толкнула его в грудь, от чего тот свалился спиной на постель. Она опустилась на край кровати, не отрывая от него взгляда. Потом легонько коснулась его груди — и он, вздохнув, откинулся на подушки. Ни один из них не спешил. Его пальцы осторожно коснулись её плеча, медленно расстёгивая застёжку платья. Она помогла ему, позволяя ткани соскользнуть на пол. Вскоре, они были полностью обнажены друг перед другом, что не могло не вызвать некоторое взаимное смущение. В этот момент он смотрел на неё — и благодарил судьбу за то, что она не оставила его одного. За то, что дала ему не только прекрасных друзей, дом, но и любовь —наставницу, опекуншу, возлюбленную. Ставшую для него смыслом всей его жизни, каким и он стал для неё.