45. После битвы

Суд Визенгамот

Июнь 1998 г.

— Я выполнял приказы директора Хогвартса Северуса Снейпа, — отчуждённым тоном говорил Драко Малфой. — Он поручил мне доставить меч Годрика Гриффиндора в лес Дин и бросить в озеро. Я сделал это. Гарри Поттер взволнованно переглянулся с Роном Уизли при этих словах. — Мистер Малфой, поручал ли вам Северус Снейп что-то ещё? — Да, — после заминки ответил Драко. — Он передал мне записку, в которой намекнул, что я должен отдать Взрывное зелье Отряду Дамблдора.

***

2 мая 1998 года.

В замке стало так тихо, что Драко показалось, будто он оглох. Он стоял не в силах осмыслить, что всё кончено. Конечно, теперь все они сдадутся — сопротивление не станет продолжать борьбу, когда Избранный мёртв. Что теперь будет? Об этом было страшно даже думать. Драко сделал шаг к лестнице. Под подошвами хрустнули мелкие камешки, и звук словно разбил тишину вокруг. Драко услышал неясный гул внизу. Он перегнулся через лестничные перила и увидел, что волшебники торопливо стягиваются к выходу из школы. Ноги сами понесли Драко вслед за ними. Когда он вышел во двор Хогвартса, то не стал подходить к безмолвной толпе, а отошёл в сторону, в тень арки. С этого места он наблюдал, как выстраивается в шеренгу армия Тёмного Лорда. Он увидел среди толпы отца. Рядом с ним стояла мать. С такого расстояния она не могла заметить Драко, но её бледность бросалась в глаза. Полувеликан Хагрид, заливаясь слезами, положил на землю безжизненное тело Поттера. Отчаянный стон раздался со стороны сопротивления. Драко увидел, как Джинни трясущимися руками закрыла лицо, и миссис Уизли обняла её, содрогаясь от рыданий. Смотреть на это было невыносимо. Поднялся шум: после сокрушительного удара многие испытали ярость и стали выкрикивать проклятия Пожирателям смерти. — МОЛЧАТЬ! В небо взмыла яркая вспышка. Люди отпрянули назад, и всё смолкло. — Гарри Поттер мёртв. Он был убит при попытке бежать, пока вы ценой собственной жизни защищали его, — мягким змеиным голосом произнёс Волдеморт. В центре двора, перед мёртвым Поттером, возвышалась высокая тёмная фигура Лорда. Вокруг его шеи обвивалась змея, а позади него плотной стеной стояли Пожиратели в чёрных мантиях и масках. Снова возник шум, и от толпы отделился Лонгботтом. Драко подался вперёд, чтобы расслышать, о чём Невилл говорил с Лордом. — Ты проявил мужество, мой храбрый юноша, — тон Повелителя был серьёзен. — Нам нужны такие, как ты. В твоих жилах течёт благородная, чистая кровь. Я буду милостив, если ты перейдёшь на мою сторону. — Скорее ад замёрзнет! — выкрикнул Лонгботтом, и Драко ужаснулся, что Невилла сейчас убьют. Идиот, просто идиот! Двор огласился одобрительными криками. — Мы всё равно будем сражаться! — Пусть Гарри Поттер мёртв, но мы не сдадимся! Драко закрыл глаза. Нет, они не понимают, что если будут сопротивляться, то Волдеморт никого не пощадит. Неужели они не боятся умереть? Если бы только добраться до Джинни и использовать портключ! Они бы укрылись в доме неподалёку от Тинворта, а потом… — Ты сделал выбор, Лонгботтом. На твою голову пусть падёт, — Тёмный Лорд сказал это ласковым тоном, от которого кровь застыла в жилах. Под всеобщий вздох из разбитого окна замка вылетело что-то бесформенное. Драко узнал Распределяющую шляпу, когда та оказалась в руке Волдеморта. — В школе больше не будет факультетов. Распределение отменяется, — объявил Тёмный Лорд, мягко улыбаясь. Все напряжённо следили, как он подошёл вплотную к Невиллу. — Эмблема и герб моего благородного предка Салазара Слизерина отныне обязательны для всех. Ты понял, Лонгботтом? С этими словами Лорд натянул на голову Лонгботтома шляпу, и та вспыхнула ярким пламенем. В предрассветном сумраке крик Лонгботтома, горевшего заживо, слился с грохотом. Драко увидел, как бегут великаны. Всё происходило слишком быстро: на Невилле полыхала старая Распределяющая шляпа, а из-за угла замка выскочили кентавры. Прозвучал свист — и стрелы обрушились на Пожирателей, которые кинулись врассыпную. Со стороны сопротивления полетели колбы с зельем — они взрывались среди жутких акромантулов, уже успевших оплести паутиной башню замка. Среди этого хаоса Драко потрясённо смотрел, как Поттер вскочил с земли, что-то выхватил из кармана и… Исчез. Драко моргнул. Мимо пронеслось стадо кентавров, едва не задев его. А во дворе школы Невилл одним взмахом отрубил голову змее Тёмного Лорда. В его руке ярко блеснула рукоятка с рубинами. «Это же меч Гриффиндора! — узнал его Драко, но раздумывать, откуда Лонгботтом его достал, не было времени. Битва возобновилась, но едва ли кто-то, кроме Драко, заметил, как Поттер пропал. Знакомый голос раздался совсем рядом — Драко вдруг увидел, как на сестёр Гринграсс нападает рослый Пожиратель смерти. Он загнал их в угол и уже собирался произнести Непростительное, как Драко молниеносно проклял его. Палочка Теодора охотно слушалась его, и удар получился такой силы, что размазал Пожирателя по стене. — Драко! — крикнула Астория. — Я знала, знала, что ты с нами! Сражение стягивалось в школу, и Драко вместе с толпой оказался внутри. — Все на битву! Бей Тёмного Лорда во имя отважного Регулуса! — орал Кикимер, и эльфы-домовики с ножами и топорами для мяса встали на защиту замка. У полуразрушенной лестницы Драко заметил родителей и бросился туда. Перед матерью стояла Белла и угрожающе размахивала руками. Проталкиваясь к ним, Драко отбивался от проклятий, которые летели в него. Наконец он перемахнул через груду обломков. — Ты соврала, что Поттер мёртв! — разъярённая Белла наступала на сестру. — Ты предала Повелителя, Цисси, и ответишь за это! Она отшвырнула Люциуса, который пытался встать между Нарциссой и ней, и подняла палочку. — Авада… Драко рывком преодолел оставшееся расстояние и ударил тётку по запястью. Зелёный луч полетел в колонну, и та с грохотом переломилась, придавив какого-то оборотня. Белла поражённо обернулась. — А вот и вся семейка в сборе, — хищно улыбнулась она. — Никчемный племянничек, а я-то думала, что ты уже умер от страха в подворотне! — Прекрати, Белла, — тихо сказала мать, бледнея ещё больше. — Заткнись! — заорала на неё тётка. Её рот скривился в ярости, но вдруг что-то привлекло её внимание. — Уйди с дороги! — она грубо толкнула Драко в грудь. — Позже я разберусь с вами, — и она устремилась в центр Большого зала. Драко почувствовал, как мать обнимает его, но сам застыл от ужаса: Белла уже сражалась с тремя девчонками, среди которых он узнал Джинни. Тётка хохотала, как сумасшедшая, посылая в противниц убивающие заклятия, и одно из них чудом не задело Уизли. — Не-ет, — захрипел Драко и ринулся туда. Но мать железной хваткой держала его, повисла, не давая сделать шаг. — Ты не должен! — Она же убьёт её!.. Крики и шум перекрыл громкий голос: — Не тронь мою дочь, мерзавка! Драко остолбенело смотрел, как мать Джинни, скинув мантию и освободив руки, атаковала его тётку. Та от неожиданности отпрянула, но в следующий миг кинулась на Молли Уизли, выплёвывая проклятия. — Что станет с твоими детишками, когда я убью тебя? — исступлённо хохотала Белла, взмахивая палочкой. — Ты больше никогда не тронешь моих детей, — выкрикнула Молли и сделала яростный выпад. Белла не успела уклониться, и заклятие ударило её в грудь. Безумная улыбка сползла с её лица, глаза расширились, словно бы от удивления. Драко потрясённо смотрел, как тётка замертво упала на землю. Драко оглянулся на мать. Та была ещё бледнее, чем десять минут назад. Но на её лице не отразилось ничего. Она только сильнее сжала руку сына, как будто боялась, что он убежит. — О чём она говорила? — выдохнул он, припоминая слова Беллы о предательстве. — Потом, — прочёл Драко по её губам, и тут будто волна разделила Большой зал пополам. Толпа отпрянула назад, взволнованно переговариваясь. Напротив Тёмного Лорда из воздуха возник Гарри Поттер. Удивлённые вопли перешли в восторженные возгласы и крики ужаса, но тут же стихли. Грязный, потрёпанный Поттер поднял руку и в полной тишине твёрдо произнёс: — Пусть никто не пытается мне помочь. Так нужно. Это должен сделать я.

***

Май 1998 г.

Камеры, где содержали ожидающих суда волшебников, находились высоко над уровнем моря. Это спасало от сырости, но не уберегало от холода и тяжёлого запаха водорослей. Даже без дементоров Азкабан всё ещё оставался неприятным местом. Самым мучительным было не поглощение безвкусной водянистой похлёбки, а бесконечно тянущееся время. Поначалу Драко ещё пытался вести счёт дням, но потом бросил. Слишком невыносимо было видеть, как чёрточки на стене складываются в недели. Само пребывание в камере без возможности чем-либо себя занять оказалось непростой пыткой. Заключённый имел возможность только вариться в собственных мыслях и воспоминаниях, которые иной раз доводили до исступления. Печально, но теперь Драко хорошо понимал, почему его покойная тётка повредилась умом — порой ему казалось, что он сам к этому очень близок. Иногда Драко удавалось отключить себя с помощью окклюменции — и это были часы, когда он без единой мысли в голове пялился на трещины в кирпичах, из которых были сложены толстые стены. В другие разы он мог метаться по камере, как дикое животное, а потом падал на койку, обессиленный и сломленный. Драко чувствовал клокотавший внутри гнев на систему, но очень быстро и это разрушающее чувство сменялось апатией и единственно верной горькой мыслью: надо ждать. И не было ни дня, чтобы он, лёжа на жёстком ложе, не пялился до рези в глазах в маленькое окошко под потолком, из которого проникал робкий луч света. И тогда Драко уже не мог сопротивляться воспоминаниям и мыслям о Джинни. Они окружали его, доставляли боль назойливостью и в тоже время приносили умиротворение. Драко думал, что Джинни была в его тёмной жизни таким же лучом света из окна под потолком. Короткое, мимолётное время, что они провели вместе, теперь виделось раем из мрачной камеры Азкабана. Каждый день он задавался вопросом, чем она занята сейчас? Может, тоже смотрит на небо и думает, что и Драко делает то же самое? Может, как и он, ждёт суда, чтобы выступить на нём и защитить семью Малфоев? А потом на смену надежде приходили липкие, угнетающие мысли: нет. Она не ждёт. Она счастлива, что находится со своей семьёй и в кругу друзей. Поттер победил Тёмного Лорда — воспоминания об этой сцене до сих пор стояли у Драко перед глазами, — и теперь заслуженно пользуется всеобщей любовью, восхищением и уважением. Поттер одержал победу, и пусть она досталась ему нелёгкой ценой, однако теперь между ним и Джинни больше нет преград. Драко помнил, с каким отчаянием Уизли закрыла лицо ладонями, когда все думали, что Избранный мёртв. Этот жест злил, задевал и ранил, но Драко не находил в себе сил прогнать эти чувства. В конце концов, всё правильно: добро восторжествовало над злом, победитель получил любовь, а побеждённый — Азкабан. «Я нахожусь в плену и вижу только тебя. Ничего удивительного, что я начала испытывать к тебе влечение». «Надеюсь, твоё влечение развеялось, как только ты оказалась свободной, — тоскливо думал Драко. — Потому что я о себе такого сказать не могу».

***

Волшебный мир праздновал победу над Волдемортом и оплакивал потери, которые понёс во имя своего дела. Новым министром магии стал Кингсли Бруствер. Комиссия по учёту магловских выродков во главе с Долорес Амбридж была ликвидирована, и её начальница оказалась в Азкабане. Преподаватели Хогвартса, участвовавшие в решающей битве против Волдеморта и его приспешников, были награждены Орденом Мерлина первой степени. Выяснились новые обстоятельства по делу Северуса Снейпа: он являлся двойным шпионом и внёс огромный вклад в исход войны. Все выжившие в битве Пожиратели были заключены в Азкабан и ожидали судебных разбирательств. Одновременно пересматривались дела тех, кто оказался в тюрьме во время режима Волдеморта: невинно осуждённые волшебники получили свободу и были реабилитированы.

***

Июнь 1998 г.

— Драко Малфой, принявший метку Пожирателя смерти в несовершеннолетнем возрасте, предстал перед судьями Визенгамота по делу о содействии режиму Волдеморта. Ему были предъявлены обвинения, и он привёл доводы в свою защиту. Суд выслушал всех свидетелей и может приступить к вынесению приговора. Драко сидел в кресле в центре зала, и его руки были прикованы цепями. Сердце колотилось так сильно, что было трудно дышать. — Кто за то, чтобы оправдать подсудимого по всем пунктам? — прогудел голос судьи. Драко рывком поднял голову. В воздухе замелькали руки, много рук. Он попытался их сосчитать, но судья снова задал вопрос: — Кто за то, чтобы признать подсудимого виновным? Несколько человек подняли руки. Драко обжёг страх. Он просто не сможет вернуться в Азкабан, он сойдёт с ума, если ему сообщат, что он виновен. — Визенгамот постановил оправдать Драко Малфоя, — услышал он звучный голос. — Суд признал доводы защиты убедительными и принял во внимание обстоятельства принуждения. Однако, учитывая ряд спорных эпизодов, суд считает целесообразным установить контроль за использованием магии и запрет на выезд за пределы Британии сроком на пять лет. Смысл сказанного не сразу дошёл до сознания. Цепи распались, и ничто не мешало ему покинуть зал, но Драко сидел, словно вновь обретённая свобода придавила его к месту невообразимой тяжестью. — Ваши вещи, мистер Малфой. Драко поднял глаза и обнаружил перед собой поднос с волшебной палочкой и двумя перстнями — фамильным и с алым карбункулом. — Благодарю, — сухо сказал он и забрал древко и кольца. За дверьми зала его уже поджидали репортёры. — Мистер Малфой, как вы считаете, ваш отец тоже будет оправдан? — Мистер Малфой, вы были шпионом Ордена? — Мистер Малфой, ваша связь с семьёй Уизли — это правда? Драко молча пробирался к лифтам. Рядом каким-то образом оказалась мать (он знал, что её освободили из заключения неделю назад). Она взяла его под руку и, холодно глядя перед собой, шла с Драко через толпу журналистов. В мэноре было тихо, но эта тишина больше не была зловещей. Драко прошёлся по холлу, подмечая трещины в стенах, выломанные балясины. Люстра, которая эпично рухнула в памятный день, так и лежала грудой разбитого хрусталя в центре зала. Драко остановился перед окном и уставился в сад. Теперь, когда там цвело лето, он не выглядел мрачно, но всё ещё был запущенным. — Мы всё восстановим и переделаем, — к нему подошла мать и встала рядом. Она тоже смотрела на белые руины беседки, которые уже оплела зелень. — Как дела у отца? — спросил Драко. — Адвокат не даёт никаких прогнозов, — устало вздохнула Нарцисса. — То, что у Люциуса не было волшебной палочки почти год, всё равно не снимает с него серьёзных обвинений. Драко кивнул. Новость была плохой, но, возможно, им удастся добиться для отца хотя бы смягчения условий пребывания в Азкабане. Свобода обрушилась на Драко столь внезапно, что он не понимал, что с ней делать. За долгие месяцы он так привык всегда быть готовым к плохим новостям, что мир, который теперь воцарился вокруг, казался чужеродным. И это не было просто результатом душевного надлома, Драко понимал: сложности ещё впереди. Тем же вечером, не выдержав, Драко отправился в дом в Тинворте. — Хозяин! Радость-то какая! — выскочил из дома Мёртон. — А с вами больше никто не пришёл? — с надеждой спросил он, заглядывая за спину Драко. «Он думает о Джинни», — понял Драко, и от этой мысли стало тоскливо. — Нет, — отрывисто сказал он. — Вот ведь… — огорчился старый эльф и печально опустил уши. Драко прошёл по дорожке, ведущей в сад. Клумбы пышно цвели, густые кроны деревьев бросали прохладные тени. Старые качели стояли на своём месте, такие же ветхие, как и раньше. Не заботясь о брюках, Драко присел на деревянную перекладину. Качели скрипнули, и этот звук отозвался в сердце мучительным воспоминанием: Джинни так любила тут качаться. Казалось бы, война позади, суд выигран — можно наконец-то стать счастливым. Но Драко ощущал себя опустошённым. Все чувства были словно погребены под вечной мерзлотой, скованы окклюменцией и запечатаны навсегда. Драко с болью размышлял, что в нём что-то безвозвратно умерло. За долгий месяц, проведённый в Азкабане, у него атрофировалось что-то важное, а что — он и сам не мог объяснить. И сейчас, накануне своего восемнадцатого дня рождения, он одиноко сидел на старых качелях, не зная, как жить дальше. Небо над морем окрасилось в алые цвета. Драко опустил взгляд на землю, чтобы не видеть красоты заката. Он угрюмо смотрел под ноги, на густо заросшую клевером дорожку. Один из ростков привлёк его внимание. Драко потянулся к нему и сорвал тонкий стебель. Так и есть — четырёхлистник. Он невесело усмехнулся: «удача» оказалась здесь, в запущенном саду дома неподалеку от Тинворта. Сунув сорванный клевер в карман, Драко отправился в поместье. Той ночью Драко не спалось. После твёрдого ложа в камере Азкабана он должен был упасть на мягкую перину и заснуть блаженным сном, но вместо этого сидел на подоконнике и смотрел на созвездия. Вдали появилась чёрная точка, которая приближалась, пока не стало понятно, что это мелкая сова. Драко равнодушно смотрел, как птица сделала круг над садом, вереща. Затем она опустилась на карниз и хлопнула глазами. В её лапах оказался небольшой плоский свёрток. Сердце совершило надрывный кувырок. Драко рванул створку окна и схватил послание. Птица тут же снялась с места и улетела в ночь. Разорвав бумагу, Драко с удивлением извлёк небольшую тетрадь. Выпала записка — он подхватил её и, сгорая от волнения, прочитал: «Я очень долго думала, стоит ли тебе об этом знать. Есть вещи, которые должны остаться невысказанными, но я подумала, что хочу открыться. Всё время, что я жила в твоём доме, я вела дневник. Нет, не тот, о котором ты знал — в нём я намеренно не упоминала тебя. Существовал ещё мой настоящий дневник, который был посвящён тебе. Мне было непросто на это решиться, но я хочу, чтобы ты его прочитал.

Дж. У.»

Сглотнув, Драко раскрыл тетрадь, чувствуя, как дрожат руки. В пляшущем свете свечи на первой странице он прочитал:

«Настоящий дневник Джинни Уизли»

Первой записью в дневнике была фраза:

«Ненавижу Драко Малфоя».

Ниже: «Имя Драко Малфоя не будет появляться в моём первом дневнике. Он не заслуживает находиться на страницах, на которых я пишу о своих друзьях, родителях и дорогих мне воспоминаниях». Нервно рассмеявшись, Драко перевернул страницу. Перед глазами замелькали даты, строчки… Они сливались в одно, мутнели, становились чётче. Некоторые он пробегал глазами и тут же забывал, а другие глубоко врезались в память и будили воспоминания. «…Если он ещё раз скажет что-то об ОД, я его придушу!» «…Сегодня хорёк нагло требовал у меня шоколад. А потом мы подрались и повалились на диван. Ненавижу, ненавижу! Из всех возможных неприятных личностей моим тюремщиком оказался именно он! Мерлин, это несправедливо!» «…Малфой притащил мне коробку шоколадных лягушек. Пусть засунет их себе в задницу!» Драко читал и не мог сдержать улыбки. Все события, о которых писала Уизли, как живые вставали в воображении, будили раздирающее чувство, которое он не мог идентифицировать. «Качели — единственное, что развлекает меня в этом дурацком доме. Ненавижу Скрягу и Драко Малфоя — это чувство хотя бы бодрит меня в череде тоскливых дней». «…Пока я болела, Малфой не терял времени. Он обнаружил мой другой дневник, в котором я решила не писать про него. Жаль, что он не нашёл этот». «Я начинаю подозревать, что Малфой каким-то образом читает мой другой дневник. Надо будет проверить. Напишу что-нибудь провокационное и посмотрю: прибежит или нет?» «Сомнений нет: Малфой читает. Ну что ж, наверняка ожидает, что я буду там писать про него — не дождётся!» «…Написала две страницы про Гарри. Пусть Малфой бесится. Он так странно реагирует, когда я упоминаю о нём». «Дурацкое чувство не покидает меня всю неделю. Я как будто жду, когда придёт Малфой. Это всё из-за скуки. Я же ненавижу его, так?» «…Как можно быть одновременно таким противным и привлекательным? Я не хочу признавать это, но Малфой может быть даже милым. Он подарил мне метлу... Неприятно осознавать, но я в тот момент была готова его расцеловать». «Малфой ненавидит, когда я курю. А я ненавижу его. По-моему, это справедливо!» «Мой Боггарт — Том. Когда я о нём думаю, то начинаю понимать, что Драко Малфой не заслуживает такой ненависти, как Риддл». «Вчера, когда мы с Малфоем качались на качелях, меня посетило одно желание, о котором я даже здесь писать не хочу. Я же по-прежнему ненавижу Драко Малфоя?» «Я не знаю, что со мной. Эти мысли не оставляют меня уже которую неделю. Я ненавижу, и… Хочу, чтобы он меня поцеловал». «Не знаю, куда деваться от этих чувств. Это же просто потому что я никого, кроме Малфоя, не вижу, правда? Вот был бы номер, если бы я влюбилась в Скрягу!» «Он не пришёл, и я начинаю паниковать. Скряга ворчит на меня за то, что я упрашиваю его отправиться к Малфою и узнать, в чём дело. А что, если он только этого и ждёт? Чтобы я сдалась? Ничего у него не выйдет. Я всё ещё ненавижу Драко Малфоя». «Я никогда не думала, что напишу это, но… Я больше не ненавижу Драко Малфоя». «Сочельник. Я была уверена, что он поцелует меня. Я ждала этого с чувством мрачного удовлетворения: давай, Малфой. Отпусти себя. Признайся, что ты хочешь предательницу крови, нищую Уизли! Но он просто ушёл. И я схожу с ума, потому что тоже хотела этого поцелуя. Позже…. Он поцеловал меня. Он. Меня. Поцеловал». Драко не смог совладать с чувствами и закрыл дневник. Он тяжело дышал, до боли сжав переносицу. Что-то огромное, мучительное скрутилось в груди. Отсчитав десять ударов сердца, он снова открыл тетрадь. «Он был ранен и в крови. Мне было так страшно, что я не смогла сдержать слёзы. Мёртон ворчал, что я только мешаю своими всхлипами. Когда Малфой пришёл в себя, я чуть не сошла с ума от облегчения. Я поцеловала его первая. Теперь я по-настоящему боюсь, что он больше не придёт. Не потому что не хочет меня видеть, а потому что с ним может что-то случиться». «…Почему ночью всё было так просто? Темнота скрадывала неловкость, всё казалось таким естественным и правильным! А утром я сгорала со стыда». «Как подло с его стороны читать мой дневник. Я же знаю, что он читает каждую строчку, которую я там пишу. Лгун. Подлый обманщик. Люблю и ненавижу». «…Мы переспали. Да, вот так просто. А потом он ушёл. Чувствую ли я что-нибудь? Только боль и обиду». «Я чуть не сожгла дом. Странно, что этот дневник уцелел. Только обложка немного обгорела. А ещё я самым бессовестным образом влюблена в Драко Малфоя, и не знаю, что мне делать с этим». Записи множились, некоторые были короткими, а другие — на целую страницу. Драко читал, смаргивая предательскую влагу. «Я вернулась к родным. И только спустя время, когда слёзы радости и восторг от встречи с родителями немного утихли, я осознала, что даже не попрощалась с Драко и Скрягой. И вот я сижу в кругу близких, слушаю их новости, украдкой пишу эти строки в дневник, а сама не могу отделаться от мыслей о том, что не поцеловала Драко и не поблагодарила за всё старого Скрягу». «Гарри, Рон и Гермиона раскрыли себя и теперь находятся у Билла! Мерлин, никто ничего толком не знает, но одно ясно точно: наша семья вынуждена скрываться у Мюриэль, и в Нору мы вернуться не можем! Что же теперь будет? Что с Драко? Я прячу перстень с карбункулом, чтобы мама не задавала вопросов, и сегодня я его тайком достала и надела. Я попыталась почувствовать Драко, но ничего не ощутила. Видимо, он снял кольцо. Не знаю, что это значит, но надеюсь, что с ним всё хорошо». «Дни тянутся так медленно, а новостей всё нет. Ходят слухи, что Малфои наказаны и заперты в поместье. Когда я об этом узнала, то не смогла сдержать своих чувств, и мама теперь смотрит на меня с подозрением. Если они наказаны, значит, Драко жив. Эта мысль поддерживает меня, хотя я понимаю, что в любой момент всё может измениться. Но думать об этом слишком страшно». «Гарри находится у Билла, а мне всё равно. Я к нему не рвусь. Я бы так хотела оказаться в доме за холмом Тинворта вместе с…» На предпоследней странице была короткая запись: «Когда мы влюблены, то убеждены, что никто другой больше не сделает нас такими счастливыми. Но со временем оказывается, что сделает, и намного счастливее». И ниже:

«Я буду на пляже Тинворта на рассвете. Если ты не придёшь — значит, всё кончено».

Драко порывисто захлопнул дневник. Спазм сдавил горло, в глазах невообразимо щипало. Он бросил тетрадь на стол и прошёлся по комнате, пытаясь успокоиться. Посмотрел на часы: до рассвета оставалось недолго — летом утро начиналось рано. Драко больше не мог находиться в поместье. Стены душили, тонкий смрад догорающей свечи вызывал тошноту. И Драко не раздумывая отправился на пляж Тинворта. Он стоял на небольшом обрыве, и солёный ветер трепал его волосы. На это самое место они часто приходили с Джинни и смотрели на темнеющий горизонт. Драко сунул руки в карманы брюк и нащупал там смятый клевер. Губы растянула улыбка: он достал волшебную палочку, поколдовал над вялым стебельком, и тот распрямился, наливаясь жизнью. Четыре листочка трепетали в рассветной дымке. Даже если в Драко что-то умерло в эту войну, то в тот день на рассвете возродилось из пепла, как феникс. Тёплый морской воздух наполнял лёгкие, сердце билось в предвкушении прекрасного, нового, того, о чём он даже боялся мечтать. Что-то заставило его обернуться. Со стороны чёрных камней к нему шла Джинни. Драко смотрел на её приближающуюся фигуру и ощущал, как многолетняя мерзлота тает, болезненно обнажая его чувства к ней. У него возникло странное ощущение, что он уже видел это однажды в давно забытом сне. Джинни остановилась рядом. Ветер донёс до Драко такой до боли знакомый цветочный аромат. — С днём рождения! — сказала она. И в светло-карих глазах Драко увидел такое же волнение, как у него самого. — Спасибо. Я и забыл об этом, — неловко сказал он и протянул ей клевер. — Четыре листика! — рассмеялась Джинни, забирая росток. — Ты нашёл его! Драко сделал шаг, оказываясь совсем близко. — Я искал удачу, а нашёл тебя. Осознание того, что самая большая угроза для них осталась в прошлом, распирало Драко невообразимыми эмоциями. Он потянулся к губам Джинни, заключая её в объятия. Они долго целовались, стоя на обрыве, а над морем уже разгорался рассвет, первыми лучами солнца освещая водную гладь. Драко прервал поцелуй и посмотрел Джинни в глаза. Золотистые крапинки искрились в их глубине. Она улыбалась, понимая всё без слов. — Пойдём в дом? — севшим голосом предложил Драко. — Там Мёртон, он соскучился по тебе. Джинни весело рассмеялась. Она взяла его руку и потянула к тропинке, которая вела к дому неподалёку от Тинворта.