Часть 2

Утро ворвалось в комнату Алины не солнечным лучом, а резким стуком в дверь, за которым послышался настойчивый голос Жени. Алина проснулась мгновенно, с тем же чувством ледяной ясности, что и закончилась ночь. Тело ныло, напоминая о каждом прикосновении, каждом движении. Оно болело, но эта боль была как трофей, как шрам от первой выигранной битвы. Она натянула на себя первую попавшуюся под руку сорочку — не свою, а его, из черного шелка, пахнущую им, — и, свернув свою порванную одежду в клубок, бесшумно выскользнула из его покоев на рассвете, когда дворец еще спал пьяным сном после праздника. Теперь, в своей собственной, казенной комнате, она стояла посреди беспорядка, пытаясь привести в порядок и мысли, и волосы. Стук повторился. — Входи, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Первой влетела Женя, ее рыжие волосы сияли в утреннем свете, как медный щит. За ней, перешептываясь, вошли Мария и Надя. Их взгляды, быстрые и оценивающие, скользнули по Алине, по ее осунувшемуся лицу, по теням под глазами, которые не скрыть. — Святые угодники, Алина, — Женя положила на стол поднос с чаем и печеньем. — Ты выглядишь, будто провела ночь в драке с призраками в Библиотеке. — Или с кем-то похуже, — прозвучал холодный, сладкий голос из дверного проема. Зоя вошла, не спрашивая разрешения. Она облокотилась о косяк, ее безупречный синий кефта был застегнут на все пуговицы, а во взгляде читалось хищное любопытство. Она наблюдала, как Мария и Надя, уже забыв про Алину, устроились у окна. — Ты слышала? — начала Мария, понизив голос, но так, чтобы в тихой комнате было слышно каждое слово. — Про Королевскую гвардию. Говорят, после демонстрации Король в ярости. Боится, что Вторая Армия теперь сильнее первой. Ищет повод урезать финансирование. — Какое финансирование? — фыркнула Надя, поправляя браслет-манжет. — Он и так платит гроши. Слышала другое. Ближайшее судно из Шу-Хана везет не только шелк. Говорят, там были шпионы Фьердана. Искали её. — Она кивнула в сторону Алины, не глядя на нее. — Неудивительно, — прошептала Мария. — После такого шоу. Весь мир теперь знает про наше «солнышко». Алина стояла, будто пригвожденная к полу, слушая, как ее жизнь, ее сила превращаются в дворцовые сплетни, в разменную монету в политических играх. Женя, нахмурившись, взяла ее за локоть и мягко усадила на кровать. — Не обращай на них внимания. Гончие, — она бросила неодобрительный взгляд на девушек у окна, затем пристально посмотрела на Алину. — Ты в порядке? По-настоящему? Алина почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Взгляд Жени был слишком проницательным. — Я… просто не выспалась, — сказала она, заставляя губы сложиться в подобие улыбки. — После вчерашнего… все как в тумане. — Конечно, в тумане, — усмехнулась Зоя, не отрываясь от изучения своих идеальных ногтей. — Особенно в той части, где ты исчезла с генералом после полуночи. Туман такой густой, что до утра не рассеялся, да? Алина резко закашлялась, будто поперхнулась воздухом. Сердце забилось где-то в горле. Женя нахмурилась еще сильнее, бросив Зое убийственный взгляд. — Зоя, хватит. —Что? Я всего лишь констатирую факт. Вся прислуга говорит. — Зоя наконец подняла глаза, и в них плескалось холодное торжество. — Наша скромная Санкта провела ночь в покоях Дарклинга. Интересно, они молились вместе? Или изучали… стратегические карты? — Все в порядке, — выдавила Алина, и ее голос прозвучал резче, чем она планировала. Она встретилась взглядом с Зоей, и в этот момент не было в ней ни страха, ни смущения. Только сталь. — Со мной все в порядке. Женя, видя эту молчаливую дуэль, положила руку ей на плечо. —Если тебе что-то нужно… если что-то случилось… ты можешь мне сказать. Мы все здесь одна команда. «Команда», — горько подумала Алина. Она посмотрела на Женю, на ее открытое, искреннее лицо, и на секунду ей дико захотелось обрушить на нее всю правду: про Багру, про Еретика, про холодный расчет в его постели. Но она лишь улыбнулась снова, на этот раз мягче, с наигранной благодарностью. — Спасибо, Женя. Правда, все в порядке. Просто нужно прийти в себя. День тянулся мучительно медленно. Занятий не было — официально «для восстановления сил». Девицы сначала толпились в комнате Алины, потом разбрелись, но Женя оставалась с ней почти до самого вечера, болтая о пустяках, о книгах, о том, как здорово Алина справилась вчера. Ее забота была теплой и тяжелой одновременно. Она напоминала Алине о том, что у нее могло бы быть, если бы не правда. О дружбе, которая теперь казалась невозможной роскошью. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая стены в цвет старого вина, Алина наконец вырвалась под предлогом усталости. Она шла по пустынному вечернему коридору, ее шаги отдавались эхом в тишине. И тут она почувствовала. Это было не то, к чему она начала привыкать — не плотная, контролируемая тень Александра, всегда ощущаемая как продолжение его воли. Это было древнее, безликое, подкрадывающееся. Как холод из глубокой расщелины, как взгляд столетий из темноты заброшенной гробницы. Оно скользнуло по ее спине, заставив волосы на затылке встать дыбом. Инстинкт, более острый, чем разум, заставил ее резко обернуться. Коридор был пуст. Только длинные синие ковры да мерцающие в нишах светильники. Сердце бешено колотилось. Она обернулась, чтобы идти дальше, и врезалась во что-то твердое и костлявое. — А-а! — Вскрикнуть не успела. Холодная, узловатая рука зажала ей рот. Перед ней стояла Багра. Ее черные, всевидящие глаза горели в морщинистом лице яростным презрением. — Дурочка, — прошипела она, не отпуская руку. — Глупая, наивная дурочка. Я сказала бежать. А ты что сделала? Побежала прямо в его постель. Алина вырвалась, отступив на шаг, потирая губы. Страх сменился вспышкой гнева. —Я не убежала. Я осталась. —Осталась стать его игрушкой! Заложницей в шелковых простынях! — Голос Багры был тихим, но каждое слово впивалось, как игла. — Теперь ты привязана к нему крепче любой цепи. Ты думаешь, он позволит тебе уйти после этого? Ты стала его собственностью вдвойне. Он будет использовать тебя, твой свет, твое тело, пока от тебя не останется выжатая тряпка, пригодная только для того, чтобы расширять его Коньон! — Он может пытаться, — сквозь зубы проговорила Алина, выпрямляясь. Внутри все дрожало, но голос она держала. — Но играть может не только он. Он все еще мужчина. А у мужчин есть слабости. Багра фыркнула, и звук этот был полон такой горечи, что стало страшно. —Ах, так ты решила сыграть в искусительницу? Жертвовать собой ради великой цели? Прекрасный образ. Жаль, никто из церковников тебя таким не опишет. Ни в одной летописи, ни в одном житии. Твою историю перепишут. Санкта-Алина, Солнечная Святая, будет упомянута в лучшем случае как его фаворитка. А в худшем — как шлюха Дарклинга, раздвинувшая ноги ради власти. Вот твое наследие, девочка. Слова ударили с неожиданной, свинцовой силой. Гораздо сильнее, чем рассуждения о политике или порабощении. Что-то внутри Алины сжалось в болезненный, унизительный комок. Его прикосновения, его шепот, ее собственная расчетливая ложь — все это вдруг окрасилось грязным, постыдным светом. Он была ее первой. И этот факт, такой интимный, теперь навсегда будет вывернут наизнанку, оболган, оплеван. — Мне все равно, что они напишут, — выдохнула она, но в голосе уже была трещина. — Все равно? — Багра прищурилась. — А что подумает твой следопыт? Тот долговязый, честный парень из твоего отряда? Ему-то тоже все равно будет? Воздух вырвался из легких Алины, словно от удара. Мал. Лицо с веснушками, добрая, не замечающая ее улыбка. Они выросли вместе. Он был ее прошлым, единственным кусочком настоящего, не затронутым магией и ложью. Она не забывала его. Не могла. Да, он никогда не видел в ней девушку, но он был единственным, кто оставался рядом все эти годы в полной темноте ее прежней жизни. Она открыла рот, чтобы бросить что-то колкое в ответ, чтобы защититься, но в этот момент сзади Багры, из глубины коридора, донеслись шаги. Твердые, неспешные, безраздельно властные. Шаги, от которых стыла кровь и сжималось сердце. Алина посмотрела за плечо Багры. В конце коридора, в обрамлении высокого окна, залитого кровавым светом заката, возникла темная фигура. Он шел к ним, и с каждым шагом вечерние тени в коридоре будто сгущались, становились насыщеннее, почтительнее. Она быстро перевела взгляд обратно на Багру, ища поддержки, совета, хоть чего-то. Но место, где только что стояла старуха, было пусто. Лишь пылинки танцевали в косом луче заката. От нее не осталось и следа, будто она и не появлялась. Алина тяжело выдохнула, ощущая, как холодок страха сменяется ледяным спокойствием выбора. Она медленно, очень медленно обернулась, чтобы встретить взгляд хозяина дворца, приближавшегося к ней по длинному синему ковру. Он остановился в двух шагах. Его лицо было невозмутимым полотном, но в глубине серых глаз плескалось что-то теплое, почти нежное, смешанное с бездонным удовлетворением. Он смотрел на нее так, словно видел сквозь ткань сорочки, сквозь кожу, прямо в ту ночь, что их связала. — Алина, — произнес он, и ее имя в его устах звучало теперь иначе. Как законное право. — Я искал тебя. Она подняла подбородок, встречая его взгляд. Внутри все сжалось в тугой, холодный узел решимости. Позади были слова Багры, призрак Мала, стыд и ярость. Впереди — он. Игра. — Я здесь, — тихо сказала она, и в этих словах не было ни капитуляции, ни страсти. Было лишь простое заявление факта. Факта, который отныне определял все.