💛

Посмотри на звезды Посмотри, как они сияют для тебя И всего, что ты делаешь. И все они желты... «Yellow» — Coldplay Всё началось с цветов.  Он всегда дарил ей цветы — эта традиция зародилась задолго до того, как они начали встречаться. Несмотря на пожизненное заключение в Азкабане после окончания войны, Люциусу Малфою не могли отказать в праве на два посещения в месяц. У него был только один посетитель — его жена, Нарцисса. Сотрудники Министерства из Департамента Магического Правопорядка должны были сопровождать посетителей Азкабана в тюрьму и обратно, а также находиться в комнате во время свидания. Это значило, что Гермиона Грейнджер обладала «привилегией» видеться с Люциусом Малфоем раз в две недели, что, как она считала, было излишне частым. Однако Гермиона приглянулась Нарциссе после того, как девушка проводила её до камеры в первый раз, и, судя по всему, опыт общения с другим сотрудником из ДМП не был столь приятным — миссис Малфой просила Гермиону проводить её перед каждым посещением Азкабана. У Гермионы не хватало духу отказать женщине, поэтому она терпела язвительные взгляды Люциуса дважды в месяц, а Нарцисса была всегда рада после тяжёлого дня угостить девушку обедом. Драко Малфой, работавший в настоящее время в Управлении по Снятию Проклятий, Сглазов и Порч, узнал об отношениях, связывающих Гермиону с его матерью, после четвёртого визита, когда Гермиона в третий раз сопровождала Нарциссу. На суде его почти полностью помиловали, обязав лишь отбыть годичный испытательный срок, выплатить компенсацию и сдать в Министерство все имевшиеся у него во владении Тёмные материалы. Кроме того, работать ему было разрешено только на государственной службе. К удивлению, штраф за возмещение ущерба оказался не таким большим, как ожидали Малфои, хотя некоторые артефакты, которые им пришлось сдать, сами по себе стоили тысячи галлеонов, да и репутация всего их семейства сильно пошатнулась; даже если бы Драко разрешили работать вне Министерства, любой бизнес, который он попытался бы открыть, или магазин, в который устроился бы на работу (если его вообще взяли бы на работу), никогда не смог бы получить того дохода, который получил бы в обычных условиях только потому, что в деле оказался бы замешан он, а значит — имя и репутация Малфоев. Поэтому вместо того, чтобы открыть аптеку или фирму по разработке зелий, он снимал проклятия с предметов, которые люди приносили из своих домов, или вещей, изъятых аврорами после обыска помещений. По иронии судьбы, многие предметы, с которыми молодой Малфой работал, были привезены из его собственного поместья, о чём Министерство либо не догадывалось, либо не беспокоилось. Гермиона иногда проходила мимо наследника Малфоев во время обеденного перерыва, зачастую проводимого ею с Гарри Поттером, неуклонно продвигающимся по карьерной лестнице в качестве аврора. Рон Уизли, отказавшийся от судьбы, выбранной его лучшим другом, чтобы помогать своему брату Джорджу в его магазине шуток, присоединялся к старым друзьям, когда оказывался в Лондоне. Грейнджер и Малфой обменивались приветственными кивками, когда проходили мимо друг друга, иногда говорили «доброе утро» или «добрый день», но в остальном, обычно, молчали. Гермиона даже могла занести в кабинет Драко артефакты, изъятые аврорами после обыска поместья или ареста подозреваемого. Но их общение никогда не переходило грань необходимого для работы, пока Малфой-младший не узнал о том, что шатенка с удивительной регулярностью сопровождала его мать в Азкабан. *** После каждого её визита в тюрьму на рабочем столе Гермионы стали появляться букеты — вазы с белыми ромашками, голубыми незабудками или розовыми гвоздиками. Девушка быстро сложила два и два и догадалась, что они от Малфоя, но даже не задумывалась об их скрытом значении, пока Рон не указал ей на это, выбирая и поедая из жестяной банки, хранящейся у девушки в нижнем ящике стола, самое лучшее печенье. — Эй, — сказал Рон со ртом, полным печенья. — Эти цветы означают извинения. — Он жестом указал на огромный букет цветов, стоящий рядом с её креслом. — Прожуй, прежде чем говорить, — неодобрительно заметила Гермиона, беспокойно наблюдая за тем, как сладкие крошки засыпают рабочие документы. Рон так и сделал, затем достал печенюшку и протянул её подруге.  — Джейми Доджерс ? — спросил он. — Нет, спасибо, — Гермиона сморщила нос и отмахнулась от него. — Но что ты имеешь в виду, говоря, что эти цветы означают извинения? — У каждого цветка есть своё значение, и с их помощью часто составляют послания, разве ты не знала? — спросил Рон, вновь засунув руку в жестянку с печеньем. — Вид цветов сам по себе много значит, но оттенок или сочетание оттенков тоже влияет на смысл послания. Ты, наверное, знаешь, что красные розы означают любовь, а желтые — радость или дружбу, а иногда цветы могут означать несколько вещей, и приходится догадываться о значении исходя из того, какие ещё цветы собраны в букете. Например, тебе подарили голубые колокольчики с белыми розами. Белые розы могут означать что угодно — от сочувствия до молодости, но рядом с ними есть ещё и голубые колокольчики. Голубые колокольчики сами по себе могут означать благодарность или смирение. В данном случае, если, конечно, отправитель букета не сожалеет о чьей-то смерти и не благодарит тебя по какой-то причине, то это может значить лишь одно: он искренне извиняется.  Гермиона безмолвно смотрела на друга. Рон достал шоколадный напиток, но, подняв глаза, заметил, что подруга глядит на него с приоткрытым ртом и осознал, что она до сих пор ему не ответила.  — Что? У меня что-то на лице? На его лице грязь была, вот только Гермиону волновало кое-что другое. — Ты откуда это всё знаешь? — Может, моя семья и предатели крови, но мои родители всё равно впитали в себя чистокровные обычаи, — пожал плечами Рон. — Мама очень любила цветы и всякое такое, она постоянно рассказывала мне об их значениях и тому подобном. Она регулярно рассказывала о цветах, растущих возле магазинов и иногда заставляла меня помогать в саду; наверное, таким образом это знание и передалось мне. — И почему ты тогда не блистал своими знаниями на травологии? — поинтересовалась Гермиона. Рон вновь пожал плечами.  — Не знаю. Наверное, когда мама рассказывала мне об этом снова и снова, это лучше усваивалось. — Рон особенно громко откусил кусок от печенья, а Гермионе оставалось лишь вздохнуть, глядя, как очередная порция крошек сыпется на её стол. *** Цветы стали регулярным явлением два раза в месяц, они вошли в распорядок дня Гермионы так же, как и визиты с Нарциссой в Азкабан, и за ними всегда следовал обед в каком-нибудь элитном кафе в Косом переулке. После прощания с Нарциссой Гермиона возвращалась в свой кабинет и переставляла свежий букет с центра стола на привычное место рядом с её креслом для чтения, которое, к неудовольствию начальника, продолжало стоять в её кабинете. Если Гермионе предстояло прочитать длинный текст или изучить информацию по книгам, она хотела, чтобы ей было удобно, но Робардс, по всей видимости, этого понять никак не мог. С помощью чар Стазиса букеты благоухали до следующего посещения девушкой Азкабана, и тогда она избавлялась от поникшего и немного увядшего букета даже несмотря на наложенное на них заклинание, чтобы вернуть Малфою вазы. Они всегда были красивыми и почти наверняка сделаны из ирландского уотерфордского хрусталя, но у Гермионы больше не было места в шкафах, чтобы хранить около двадцати ваз одновременно. Гермиона не знала, почему, но она стала искать новые способы пересечься с Малфоем. Если в школе он был лишь задирой, а во время войны — испуганным мальчиком, то новый, постВоландемортский Малфой оказался совершенно другим человеком. Она знала, что большую часть времени он держался особняком; многие из младших сотрудников Министерства либо презирали его, либо боялись, либо чувствовали по отношению к нему и то и другое. Некоторые из тех, кто учился с ним в школе, ощущали то же самое, хотя многие перешагнули через это и сохранили с ним профессиональные отношения. Нарцисса была единственной гостьей Люциуса, поэтому Гермиона знала, что Драко отца не навещал. Несмотря на то, что юному Малфою пришлось выплачивать репарации, он явно был достаточно богат, чтобы носить сшитые на заказ мантии и дарить ей вазы из уотерфордского хрусталя несколько раз в месяц. Девушка узнала, что он носит очки, когда однажды принесла к нему в кабинет проклятую музыкальную шкатулку, при открывании которой вместо красивой мелодии можно было услышать только истошные крики. Малфой сидел за своим столом и делал заметки в книге, парящей возле его головы, а на носу у него красовалась тонкая золотая оправа. То, как он сосредоточенно что-то рассматривал, пробудило в Гермионе странное чувство. Интерес. Интригу. Помогло и то, что с возрастом его черты стали более резкими, а тело — более подтянутым. В тот день она не стала с ним разговаривать, но ей хотелось узнать больше. У девушки появились вопросы, и она жаждала ответов на них. Кем на самом деле был Драко Малфой? *** Постепенно Гермиона стала пересекаться с мужчиной чаще тщательно запланированных встреч. В Департаменте Магического Правопорядка наблюдался наплыв арестов Пожирателей смерти, возможно, в связи с предстоящей первой годовщиной Битвы за Хогвартс, поэтому при обысках поместий обнаруживалось всё больше проклятых предметов. Более того, у Гарри был долгосрочный проект с Малфоем, и он пригласил Слизеринца на их еженедельные встречи в «Дырявом котле». Это приглашение являлось перманентным и действовало для всех: кто мог прийти, тот приходил, а кто не мог — присоединялся в следующий раз. Несмотря на то, что в основном здесь собирались бывшие Гриффиндорцы, Малфой приходил на большинство из встреч, иногда вместе с ним были некоторые его софакультетники. Блейз Забини, который встречался с Полумной Лавгуд, также часто сидел за их столом, как и Теодор Нотт, который работал в Комнате времени в Отделе тайн и часто заходил в кабинет Гермионы, чтобы обсудить с кем-то знающим свои теории. Ко всеобщему удивлению, даже Пэнси Паркинсон посетила пару собраний, но ни разу не задерживалась надолго и всегда вела себя настороженно. Никто не знал, почему она вообще начала приходить на сходки, но Гермиона начала догадываться о причинах, ведь у Гарри всегда находился повод покинуть мероприятие пораньше каждый раз, когда Паркинсон заглядывала на огонёк. Гермиона обнаружила, что они с Малфоем довольно хорошо ладят. Он был не слишком разговорчив, но у них получались достаточно содержательные и приятные беседы на рабочие темы, и мужчина внимательно слушал, когда Гермиона рассказывала об исследованиях, которыми занималась в свободное время, о том, как поживает её теперь уже пожилой полукниззл Живоглот, и даже о своей повседневной жизни вне работы. Драко иногда вступал в беседу, рассказывая о том, в чём он разбирался, или предлагал что-то, что могло бы помочь здоровью Живоглота, но в основном он просто слушал. В один из вечеров в « Дырявом котле» собралось особенно много народу: почти все, кто регулярно посещал вечеринку, были там, к тому же пришли почти все дети Уизли, поскольку Джинни, загонщица Холихедских гарпий, проводила выходные в Норе, а Чарли приехал из Румынии, чтобы навестить родной дом. Не хватало только Билла, который до сих пор находился на задании в Египте. Компания отлично провела время, обсуждая дела последнего месяца, выпивая огромное количество сливочного пива и огненного виски и слушая рабочие истории — от рассказов Чарли о румынском Заповеднике Драконов и лучших матчей «Гарпий» до захватывающих рейдов аврора Гарри и новейших продуктов «Всевозможных Волшебных Вредилок».  Вечер продолжался, и по мере приближения к поздней ночи, люди начали покидать зал. Первыми ушли Дин Томас и Симус Финниган, за ними последовали близнецы Падма и Парвати Патил. Блейз ушел с Полумной, а семья Уизли, — Лаванда Браун, Алисия Спиннет и Анджелина Джонсон, — все вместе отправились в Нору. В итоге к концу вечера остались только Гермиона, Гарри, Малфой и Невилл Лонгботтом. Невилл вскоре ушел, чтобы найти свою девушку Ханну Эббот, которая недавно стала хозяйкой паба. В любом случае, было уже довольно поздно —  около полуночи, а Гермиону на следующий день ждали дела, несмотря на то, что это были выходные. Гарри жил в Годриковой впадине, и поэтому ему приходилось посещать Косой переулок, чтобы трансгрессировать домой. Пэнси ушла за несколько часов до этого, но Гермиона подозревала, что она будет ждать прихода Гарри в его квартире. Гермиона жила на маггловской стороне Лондона, поэтому после окончания встречи Драко проводил её до дома. — Я так и не поблагодарила тебя за цветы, — сказала Гермиона, когда они вышли из паба, и дверь со скрипом закрылась за ними. — Надеюсь, ты не против, что я отправила вазы обратно. Малфой несколько мгновений молчал.  — Я рад, что ты это делаешь, — заговорил он наконец. — И я никогда не благодарил тебя за то, что ты сопровождала мою мать во время её визитов, так что, полагаю, мы квиты. — Мне нравится проводить время в компании твоей матери, так что для меня в этом нет никакой проблемы.  — А что насчет моего отца? — Мы с ним и словом не перебросились. И вообще, это всего лишь час в месяц. Гермиона по-прежнему предпочла бы никогда больше не видеть Люциуса Малфоя, но, какой бы неожиданностью это ни было, Нарцисса ей очень понравилась.  — Как ты вообще оказалась единственной, кто сопровождает её?  Гермиона пожала плечами.  — По её словам, мужчина, работавший с ней после меня, вёл себя непрофессионально. Она сказала, что он делал замечания и ей, и твоему отцу, и был немного груб, когда сопровождал её до камеры. Поэтому твоя мама попросила меня сопровождать её снова. — Но почему не кого-нибудь другого? Она могла бы найти любого другого, но предпочла в сопровождающих именно тебя. Молодой человек никогда раньше не интересовался её взаимоотношениями с миссис Малфой, и пусть именно они были главной причиной отправки девушке цветов. Гермиона удивилась, что он не обсуждал это с Нарциссой, несмотря на то, что та была его матерью. — Об этом тебе придется спросить у неё лично, — ответила Гермиона. — Я сама не могу дать тебе точный ответ. Но должна признать, что за последний год мне стало очень нравиться её общество. — А ей приятно твоё общество. Мама часто про тебя говорит. — О. Значит, он обсуждал её с матерью, или, по крайней мере, Нарцисса говорила ему о ней. — И про что же она рассказывает? — Ей нравятся ваши совместные разговоры, —- начал Малфой. — Мне кажется, ты для неё как... глоток свежего воздуха. Годы светских мероприятий привели к тому, что её разговоры обычно сводятся к вежливым светским беседам или завуалированным обсуждениям. Ты не росла с этим, поэтому тебе легко и свободно высказывать свои мысли. — Я никогда об этом не задумывалась, — в воздухе зазвенела тишина, если не считать стрекотания сверчков и отдаленных звуков машин, проезжающих по оживленным улицам. Гермиона поняла, что они перестали идти и стоят около её двери. Слабый ветерок заставил упавшие и ссохшиеся листья зашелестеть по асфальту, побудив шатенку слегка вздрогнуть. — Ей нравится страсть к волнующим тебя вещам. Твоя любознательность и то, на что ты готова пойти, когда хочешь чего-то добиться или найти ответы на свои вопросы, — продолжил говорить Малфой. — Она восхищается тобой. — Он придвинулся ближе, практически ничтожно близко. — Я восхищаюсь тобой. Их обувь почти соприкоснулась, и Гермиона прижалась спиной к кирпичам, глядя Малфою прямо в глаза. —  Попроси меня остановиться, — пробормотал он, его дыхание согревало её щеку, а взгляд скользил по её губам и возвращался к глазам. Гермиона вздохнула и медленно подняла руку. Её пальцы прикоснулись к мужской шее. — Я не стану этого делать, — прошептала девушка. Драко сократил расстояние между ними, и оставил на женских губах легкий, почти невесомый поцелуй.  Гермиона медленно открыла глаза, когда мужчина слегка отстранился. Девушка открыла рот, но не нашлась, что сказать. — Я бы хотел встретиться снова, — тихо сказал Малфой, будучи не в силах отвести от неё взгляд. Его пальцы коснулись её щеки. — И я хотел бы пригласить тебя на свидание как положено.  — Хорошо, — прошептала Гермиона в ответ. — Мне бы хотелось этого. Молодой человек отстранился, поднял её руку и прижал к своим губам.  — Спокойной ночи, Грейнджер. — Спокойной ночи, Малфой. Гермиона открыла дверь и зашла внутрь, но на мгновение задержалась, наблюдая как Слизеринец развернулся и пошел обратно по улице, слушая стрекотание сверчков и наслаждаясь бодрящим, сладким ветерком, заполняющим всё вокруг. Она провела пальцами по губам, наблюдая, как бывший сокурсник исчезает в темноте, а затем зашла в подъезд и направилась по лестнице в свою квартиру. *** Нарцисса узнала об их отношениях очень скоро после того, как они стали достоянием общественности; Гермиона не подумала поинтересоваться об источнике её знания, но надеялась, что ей рассказал об этом Малфой, а не статья «Пророка», опубликованная на первой странице нового понедельничного выпуска. Разговор на эту тему начался только после того, как волшебницы вышли из Азкабана и расположились в кафе в ожидании чая. — Ты часто виделась с Драко в последнее время? Гермиона подняла только что принесённую чашку с чаем и сделала глоток, стараясь скрыть удивление. Она полагала, что Нарцисса знает обо всех передвижениях своего сына, равно как и о том, чем он занимается и с кем проводит время.  — Что вы имеете в виду? — спросила девушка, стараясь не выдать себя. — Он работает с тобой в одном отделе, верно? Я предполагала, что вы будете часто пересекаться, и ваши отношения развились благодаря этому. Но, возможно, мне не следовало делать поспешных выводов. Я прошу прощения, — Нарцисса отпила чай. — Вам не стоит извиняться, — успокоила женщину Гермиона. — Я всего лишь хотела убедиться, что правильно вас поняла. Но нет, на работе мы почти не сталкиваемся. Мы чаще виделись на собраниях Гарри в «Дырявом котле». Сблизиться и узнать друг друга получше мы смогли именно на них. Нарцисса хранила молчание несколько мгновений.  — У меня больше нет возможности видеться с Драко очень часто, — наконец сказала она. — Иногда я беспокоюсь о том, что в юности я была недостаточно внимательна к нему. Люциус был... суров. Ему не нравилось, когда я была слишком опекающей или позволяла Драко предаваться маленьким удовольствиям. Муж говорил, что это сделает сына слабым, а Люциус не желал иметь слабого наследника. Гермиона молчала, продолжая смаковать чай. Нарциссе было не свойственно быть такой открытой и уязвимой в своих мыслях — воспитание чистокровных диктовало многие её манеры, особенно в обществе. То, что женщина чувствовала себя достаточно комфортно с Гермионой, чтобы рассказать ей о своих мыслях, играло огромную роль. — Перед войной и во время неё он отдалился. Я не могу его винить: кто пожелает жить в одном поместье с этим… существом? — плечи Нарциссы опустились. — После окончания войны я стала чаще видеться с Драко, но он постоянно казался каким-то отягощенным. И, хотя я его мать, казалось, я ничем не могла ему помочь. — Леди Малфой запнулась. — А потом появилась ты. — А потом появилась я, — эхом повторила Гермиона. — А причём здесь именно я? — С тобой он становится более мягким и лёгким на подъём, — сказала Нарцисса, — с ним сейчас легче, чем когда он был совсем маленьким. Спасибо тебе. *** С тех пор отношения между молодыми людьми неуклонно развивались. Свидания переросли в прогулки по выходным, а затем и в отпуска, проводимые в семейных замках Малфоев и других их владениях. Газета «Ежедневный пророк» подняла шум, впервые прознав об их связи, но у Гермионы был испытанный и верный способ не допустить, чтобы в прессу попали дикие домыслы и откровенная ложь. Как выяснилось, в хранилищах Малфоя хранилось множество декоративных предметов, в том числе несколько старинных ваз. Малфой был рад от них избавиться, а Гермиона с удовольствием отправляла их своему любимому жуку-анимагу, когда требовалось очередное напоминание о том, каким должно быть содержание статьи. Так что вместо заголовка «ГЕРОИНЯ ВОЙНЫ БРАТАЕТСЯ С БЫВШИМ ПОЖИРАТЕЛЕМ СМЕРТИ» на первой странице «Пророка» каждый раз, когда они выходили в свет, в нижней части соответствующей светской страницы появлялась надпись «Грейнджер из «Золотого трио» встречается с наследником Малфоев в Косом переулке». Поскольку оба они были довольно закрытыми людьми, Гермиона предпочла бы, чтобы их отношения вообще не попадали в газеты, но приходилось мириться и с этим. Малфой продолжал посылать Гермионе цветы в вазах из уотерфордского хрусталя, и делал это дважды в месяц, но появлялись и другие виды цветов: жёлтая роза, фиолетовый ирис, пучок нарциссов. Гермиона по-прежнему сопровождала Нарциссу в её визитах в Азкабан раз в две недели, но иногда она бросала на Гермиону знающий взгляд перед трансгрессией — не стоит проводить значительное количество времени с матерью своего мужчины. И не успели они оглянуться, как прошел почти год их отношений. Драко и Гермиона по-прежнему предпочитали не раскрывать свой статус, тем более что работали в Министерстве почти бок о бок, но теперь им стало комфортнее иметь новые, более глубокие отношения, к тому же об их отношениях знали уже почти все и более-менее принимали этот факт. Время от времени через почтовые пути на работе проникал какой-нибудь заблудший Громовещатель, или кто-то кричал на них с другой стороны улицы, но и это не было большой проблемой. *** Гермиона начала замечать, как её букеты меняются, примерно через полтора года их отношений. Постепенно вместо привычной сбалансированной цветовой гаммы в букетах стало появляться всё больше желтых цветов, независимо от значения самого вида цветков. Некоторое время назад она купила книгу о значениях цветов и с удовольствием отрывалась от работы, чтобы истолковать значения получаемых букетов, но девушка была уверена, что Драко не хотел сказать, что сожалеет об их отношениях, когда однажды прислал желтые гвоздики. Сначала всё шло хорошо, просто Драко послал Гермионе несколько жёлтых букетов, но… однажды она получила жёлто-белую вазу из нарциссов и гипсофил . Шатенка не стала слишком углубляться в размышления, но отметила изменения и даже смирилась с тем, что в следующий раз в её букете будут только желтые розы. Гермиона осознала, что Малфой по-другому смотрит на неё, когда она носит золото, а не серебро. Если она спрашивала его мнение о цвете одежды, то ответ всегда был либо желтым, либо ближайшим к нему цветом. В его квартире почти отсутствовал декор, но на камине гостиной стояла одна золотая фоторамка. Гермиона подумала, что Колин Криви мог сделать эту фотографию, когда молодые люди присутствовали на свадьбе Рона и Лаванды несколько месяцев назад. Девушка размышляла над этим несколько недель, даже подтвердила свои подозрения, специально надев платье такого цвета, но в конце концов не выдержала и решила спросить. Желтый не был её любимым цветом — однако, красный тоже не был её фаворитом. Все считали, что любимым цветом должен быть тот, который соответствует тематике твоего хогвартского факультета, поэтому за годы учебы волшебница получила множество красных и золотых подарков. Красный цвет Гермионе определённо нравился, но, хотя он и навевал воспоминания об общей гостиной Гриффиндора и ужинах в окружении моря красного цвета, когда она ела вместе с соседями по комнате, он также напоминал ей о кровопролитии, о войне, об очень тёмных временах. Нет, красный определённо не был её любимым цветом. В Малфоя настолько въелся Слизерин, что девушка не удивилась бы, если бы его детская спальня была изумрудно-серебристой, поэтому она была слегка ошарашена (после чего почувствовала себя более чем лицемерной), когда узнала, что его любимый цвет на самом деле не зеленый и не серебряный, а темно-синий. Как и Драко, Гермиона предпочитала спокойствие голубого цвета — цвета океана, неба, её детской спальни. Это отразилось на выборе одежды, красок для стен, даже на выборе письменных принадлежностей. На самом деле, если подумать, у неё не было ни одного предмета, который был бы полностью желтым. У неё были вещи с желтыми или золотыми акцентами, может быть, бандана или две в комплекте, но на самом деле — ничего примечательного. Так почему же Малфой дарил ей желтые цветы и золотые украшения, одаривал её предметами декора из золота и отдавал предпочтение одежде теплых оттенков, если их любимым цветом был синий? — Ты мне нравишься в жёлтом, — просто ответил мужчина, но уточнять не стал. Гермиона не могла согласиться с простым ответом Драко — она считала, что этот цвет делает её блёклой, — но ради него девушка начала выискивать жёлтые вещи. Сначала это были мелочи. Она достала со дна ящика желтые повязки для волос. Гермиона стала чаще носить одежду этого цвета. Она стала чаще заменять серебряные украшения на золотые. Драко никогда не говорил об этом вслух, но желтых вещей в их жизнях стало появляться всё больше. Золотые заколки для волос. Книги в желтых или золотых обложках. И, несмотря на появившуюся в её букетах моду на определённый цвет, стоило Гермионе обнаружить рядом с утренним чаем одинокий подсолнух и тёмно-красную розу, она точно знала, что эти цветы несут в себе определённый смысл: счастье, сила, надежда и любовь. *** Однажды, бегая по делам в Косом переулке, бывшая Гриффиндорка заметила платье в витрине магазина «Твилфитт и Таттингс». Гермиона обычно не делала там покупок — этот магазин был более дорогим и высококлассным, чем магазин мадам Малкин, а Гермиона отличалась практичностью. В «Мадам Малкин» она могла купить без сомнений качественную одежду по гораздо более приемлемой цене. Но это платье было будто соткано из солнечных лучей. Оно было более насыщенного оттенка, чем обычный желтый, казалось почти золотистым, едва заметно переливающимся в солнечных лучах. У платья не было рукавов, вырез — в виде сердца, а талия — занижена; такое шатенка обычно не носила, но по непонятным причинам этот наряд притягивал её.  Девушка решила сначала покончить со всеми делами, а потом вернуться и проверить, останется ли платье в магазине к вечеру. К тому времени, как Гермиона вышла из кафе, где обедала, никто солнечный наряд не купил, и она решила, что ей ничего не стоит примерить его. В примерочной Гермиона разглядывала себя в зеркале, оценивая каждый сантиметр платья. Вырез оказался более лестным, чем она ожидала, а юбка оказалась немного длиннее ожидаемого, и доходила до середины бедра. Довольно глубокий оттенок платья делал цвет кожи сияющим, а не блёклым. Юбка была свободной и струящейся, и девушка несколько раз покружилась из стороны в сторону, чтобы посмотреть, как ткань закручивается вокруг её ног. Часто носящая брючные костюмы и юбки-карандаши, Гермиона не привыкла к той свободе, которую давало ей это платье. В конце концов она решила купить его. Она не вышла бы за рамки своего бюджета и поэтому полагала, что Драко оценит новый элемент её гардероба. Шатенка знала, что эта покупка выйдет дороже, чем любая вещь, купленная у мадам Малкин, ведь на платье не было ценника, но чуть не подавилась, услышав из уст продавщицы сумму. Её руки дрожали, когда она отсчитывала нужное количество монет, и за это время Гермиона чуть не попросила девушку повесить платье обратно на вешалку, но в итоге ушла с облегченными карманами и новёхоньким нарядом в руках. Сразу же после выхода из магазина она подумала, не ошиблась ли, потратив столько заработанных галлеонов на наряд, который, вероятно, наденет всего пару раз. Гермиона знала, что у неё достаточно средств для подобной покупки, и, более того, её родители были дантистами, поэтому в детстве ей никогда не приходилось испытывать особых проблем с деньгами. К тому же, у Малфоев было больше золота, чем она могла себе представить, и Драко, не задумываясь, купил бы ей любую вещь, о которой она бы упомянула. Девушка была уверена, что может попросить у мужчины целый остров, и он либо привезет её на тот, который уже принадлежал его семье, либо найдет способ купить его, не задавая ей лишних вопросов. Но она не могла не чувствовать себя немного глупо, тратя столько денег на столь несерьезную покупку. Гермиона принесла платье домой, и оно несколько недель провисело у неё в гардеробной, каждый раз мозоля ей глаза во время приготовлений к новому рабочему дню. Не раз она задумывалась, не слишком ли поздно возвращать его обратно. Но в конце концов сдалась и засунула его на дно чемодана, собирая вещи в отпуск на Французскую Ривьеру. А взгляд Драко, увидевшего, как она выходит из дома в новом платье и подаренных им босоножках, заставил её захотеть купить ей ещё хоть дюжину новых платьев. *** Практически весь отпуск они провели в Ницце, исследуя улицы и рынки, гуляя по музеям и просто наслаждаясь солнечной погодой, которой так не хватало в тоскливой и унылой Англии. Малфой за всю свою жизнь побывал в этом месте множество раз: пара проживала в поместье его семьи, — и поэтому он мог показать Гермионе всю округу и провести её по местам, которые простые туристы обычно не замечали. Весь последний день пребывания во Франции Драко и Гермиона просидели под огромным жёлтым зонтом на террасе, погрузившись в чтение. Гермиона наслаждалась маггловским историческим романом, одной из немногих художественных книг, имевшихся в её коллекции, а Малфой изучал свойства различных древесин волшебных палочек. В какой-то момент Гермиона отлучилась и вернулась с двумя напитками. Среди льда плавали маленькие кусочки клубники и малины. Она протянула один из них Малфою, который аккуратно попробовал содержимое бокала и, кивнув, поставил его рядом со своей лежанкой. Гермиона украдкой поглядывала на него, когда он делал глоток, и старалась не захихикать: видеть, как потомок семейства Малфоев пьет маггловский напиток через соломинку, никогда ей не надоест. Спустя некоторое время Гермиона наблюдала, как Драко идёт по пляжу к ней, держа в одной руке жёлтый зонт, а в другой — большой плед. Весь день было солнечно, и вечер тоже должен был порадовать погодными условиями. Пара приготовила всё необходимое для пикника на берегу океана: бутерброды, чипсы, фрукты и даже мороженое, тщательно упакованное в контейнеры, на которые были наложены заклятия заморозки. Гермионе даже удалось убедить мужчину оставить качественный китайский фарфор в доме, отдав предпочтение маггловской меламиновой посуде — она разбивалась намного реже; к тому же, кто в здравом уме возьмёт на пикник дорогущий фарфор? Со стороны океана пару молодых людей догонял лёгкий бриз, и Гермиона, приближаясь к воде, чувствовала в воздухе привкус морской соли. Солнце, едва коснувшись воды, залило весь пляж золотистым светом, отбрасывая длинные тени и заставляя волны мерцать, мягко накатываясь на песок. Они обустроились прямо на песке, обсуждая прочитанное за день и наблюдая, как солнце опускается всё ниже и ниже, закатываясь за горизонт. — Я уже достаточно рассказала тебе о том, через какие страдания Джейн Остин заставила пройти Эмму, а что насчет твоей книги? — наконец повернула разговор в другое русло Гермиона. — Я никогда не слышала, чтобы в зельях использовали стружку от палочки. — Это не очень распространённая практика, — сказал Малфой, снимая очки. — Честно говоря, разработка относительно новая. Сьерра Харпин обнаружила, что некоторые свойства древесины могут иногда вызывать у зелья временные побочные эффекты. — Невероятно. Значит, если положить в зелье стружку орехового дерева, то пьющий сможет обнаружить подземные воды? Или, используя сосновые опилки, он сможет искуснее использовать невербальную магию? — размышляла Гермиона. — Это теория, — ответил мужчина. Он съел последнюю ложку мороженого. — Харпин впервые обнаружила, что древесина палочек влияет на зелья, когда стружка от её собственной палочки случайно попала в зелье, которое она варила. Оказывается, для изменения свойств состава нужно не очень много. Харпин занимается влиянием стружки палочек на действие уже существующих зелий, но есть и другая лаборатория, работающая над созданием совершенно новых зелий, чтобы использовать все эффекты волшебных палочек, — Драко рассказывал очень воодушевлённо, его лицо светилось от восторга, и Гермиона подумала, что никогда раньше не видела своего любимого настолько увлечённым предметом разговора. — Малфой, ты изучил условия своего трудоустройства? — спросила Гермиона. — Необходимо ли тебе оставаться на работе в Министерстве всю жизнь, и есть ли в Министерстве вакансии, требующие навыков зельеварения? Его взгляд потух.  — Покинуть работу в Министерстве я не смогу. По крайней мере, именно так мне сказали, — сказал Драко. — А должности, связанные с зельями, требуют звания Мастера. — Но ты ведь можешь стать учеником Мастера? Найдётся хотя бы один, который примет тебя. Гермиона не была слишком наивной, чтобы поверить, что не все Мастера зельеварения примут бывшего Пожирателя смерти с распростёртыми объятиями, пусть и по принуждению, но кто-то же должен учитывать все его неудачные обстоятельства, верно? — Могу, — медленно согласился Малфой. — Здесь, во Франции, есть несколько заявок на ученичество, но лучшие школы зельеварения находятся в Англии. Нет сомнений, что им известно о моём прошлом. — Но ты интересовался у них о возможности учиться? — надавила на него Гермиона. — Ты обил порог каждого из домов Мастеров зельеварения? — Нет, я не подал ни единого заявления, — признался Слизеринец. Он взял руки Гермионы в свои и переместился так, чтобы сидеть напротив неё. — Но не переживай так сильно, Грейнджер. Я не то чтобы ненавижу свою работу. Да и не то, чтобы у меня вообще есть необходимость работать. Я мог бы прожить несколько жизней и не работать ни дня. Я мог бы варить всё, что захотел бы, даже не имея возможности продавать свои зелья. Я и сейчас могу заниматься этим в свободное время. И… — он легонько сжал её руки, подчеркивая это, — у меня есть ты. — Я знаю, — тихо отозвалась Гермиона. — Но иногда я беспокоюсь, что этого недостаточно. Что меня недостаточно. — Она отвела взгляд, будучи не в силах поддерживать зрительный контакт, раскрывая ему свои самые пугающие мысли. Обычно ей удавалось сдерживать эмоции, ведь она довольно хорошо владела Окклюменцией, но сейчас, когда все мысли роились в её голове, разрушая барьер, выстроенный вокруг разума, у неё дрожали губы, а глаза наполнялись непролитыми слезами. — Грейнджер, — прошептал Малфой. — Гермиона. Обращение по имени заставило девушку поднять на мужчину глаза. Уже почти стемнело, солнце давно зашло, и последние лучи света исчезали за горизонтом. — Грейнджер, — повторил он. — Знаешь, почему мне нравится, когда ты носишь жёлтое и золотое? Девушка молчала, ожидая продолжения речи. Кроме того, она боялась, что если заговорит, то все её слова выльются в рыдания. — Ты знаешь значение многих цветов, которые я тебе посылаю. Если бы я жалел о наших отношениях, то не стал бы посылать тебе жёлтые гвоздики, я бы просто расстался с тобой. Гермиона не удержалась и хихикнула, несмотря на прячущиеся в уголках глаз слёзы и подкатывающий к горлу ком. — Взгляни на звезды, Гермиона, — мягко попросил её Малфой. Гермиона подняла голову и посмотрела на сверкающее пространство над ними, почти инстинктивно выискивая над головой свечение тёзки Драко. Когда девушка остановила взгляд на нужном созвездие, её глаза пробежались по воображаемым линиям, соединяющим звёзды, взад-вперед, от головы до хвоста. Ей стало интересно, о чем думала Нарцисса, когда давала имя своему сыну. О силе дракона? О его царственности? Думала ли она об Астере, драконе-великане, который сражался с богами, пока Афина не убила его, или о Ладоне, охранявшем золотые яблоки Гесперид? — Возможно, я — человек, названный в честь этих звёзд, — продолжил мужчина. — Но присмотрись к тому, как много всего ты делаешь, Гермиона. Окинь взглядом то, что уже смогла создать. И то, что ты ещё совершишь. Эти звёзды горят вовсе не для меня. — Он покачал головой. — Ты мне нравишься в желтом, потому что этот цвет противоположен той тьме, которой я был окружен слишком долгое время. Жёлтый олицетворяет солнечный свет, счастье, радость — всё то, чего по определению не может быть во Тьме. А ещё есть ты. Гермиона уже давно перевела на Драко слезящиеся от непролитых слёз глаза и слушала любимого с колотящимся сердцем. Они не очень много разговаривали даже будучи в отношениях: они привыкли выражать свою любовь иными способами. Что уж говорить о задушевных разговорах, если молодые люди продолжали называть друг друга по фамилиям даже после почти двух лет отношений. Но когда Слизеринец вслух подтвердил их отношения и заверил Гермиону, что счастлив, она мысленно вздохнула с облегчением. Причин для волнения у девушки не было, но склонность надумывать лишнего, заставила её переживать по этому поводу больше, чем она думала. — А ещё есть я, — вздохнула она, эхом повторив сказанные слова, в точности, как совсем недавно в разговоре с другим представителем рода Малфоев. Гермиона смахнула вновь подкатившиеся к глазам слезинки. — А что насчет меня? Малфой наклонился ближе.  — Ты — моя жёлтая звезда, горящая именно для меня, Грейнджер, — бесхитростно сказал он. — О, Драко… Гермиона сократила расстояние между ними, нежно прижавшись губами к мужским. Как и каждый раз, когда они целовались, её кровь вскипела, и девушка почувствовала, как пульс загрохотал в ушах. Шатенка погладила Драко по щеке большим пальцем, а другой рукой сжала большую ладонь любимого. Когда он слегка прикусил её нижнюю губу, волшебница отстранилась, не желая раззадоривать мужчину слишком сильно, тем более — на общественном пляже, но и не стала отстраняться от него, прижимаясь лбом к его лбу, пытаясь перевести дыхание.  — Я люблю тебя, ты ведь знаешь это, — сказала Гермиона.  — Мне кажется, я слишком редко тебе это говорю. Малфой очертил контур женских губ кончиками пальцев свободной рукой.  — Я тоже люблю тебя, — ответил он. Они могли бы сидеть так вечно, скрестив ноги на покрывале для пикника и глядя друг другу в глаза, жёлтый зонтик стоял на песке, юбка её желтого платья расстилалась на коленях, но внезапный порыв ветра заставил молодых людей вернуться к реальности. Гермиона вздрогнула и оторвалась от молчаливого созерцания Малфоя. Он ухмыльнулся и поцеловал её руку, после чего встал и начал собирать их вещи, которые проворный ветер так и норовил унести. Они быстро упаковали всё в корзину, ветер усиливался с каждой минутой, и от соленых брызг щипало глаза. Когда пара направилась к дому, Малфой поймал хрупкую ладонь девушки в свою руку. Гермиона оглянулась на бриллиантовый гобелен над ними, Млечный путь переливался от самых далёких звёзд ивплоть до горизонта. Девушка снова нашла созвездие дракона, выделяющееся на фоне темноты. На мгновение она увидела, как оно подмигивает ей, а затем, повернувшись, Гермиона последовала за своим, земным драконом внутрь.