спасение рухнувшего мира

Учёба это важная составляющая нашей жизни. Весь наш путь она сопровождает нас не прерывно. Всем есть чему учиться и куда стремится. С возрастом отношение к обучению меняется. Почти все нормальные подростки и дети не хотят ходить в школу. Студенты сбегают с пар. Взрослые проходят курсы и переучиваются, уже по своему желанию. Когда я только пошёл в школу, учёба была для меня интересным и неизведанным миром. Хотелось узнать как можно больше всего, как можно быстрее. Со временем интерес угасает. Учителя не всегда понятно объясняют, домашние задания отвлекают от игр. И уже не так интересно. До седьмого класса мне нравилась школа и учёба. Я учился на хорошие оценки, но не стремился быть лучше всех. Во всех хороших историях, всегда есть «НО» Я стал замечать, что мне совсем не нравятся девушки. Одноклассники постепенно начинали ходить за ручку, обмениваться валентинками и даже встречаться, но мне совершенно не кто не нравился. Ну может ещё рано? — думал я, окидывая одноклассниц безразличным взглядом. В один день, я решил записаться на дополнительный курс немецкого языка. Испанскому мать учила меня с рождения, а перейдя на другую ступень обучения, я захотел начать новый язык, для этого и стал ходить на простой и дополнительный курс языка. Занятия заканчивались в пять вечера и в группе нас было немного. Там я и познакомился с Маркусом. Он учился на два года старше, носил множество браслетов, подвесок и колец. Широко улыбался и ярко одевался. Он был весёлый и заметный. Высокий рост, голубые глаза и светлые волосы, лишь помогали. Мы были полными противоположностями. Я одевался в невзрачную одежду, скромно улыбался и из украшений был лишь крестик. Всё было спокойно, мы начали общаться на переменах и гулять вместе, если уроки отменялись. Родителям о новом знакомом я решил не говорить. Маркус познакомил меня с фильмами, музыкой, стилями одежды и лояльностью. Именно от него я узнал что есть люди с разными ориентациями, что носить яркое не преступление и смеяться можно искренне и громко. Нам было весело. Как оказалось, Маркус был гей. Впрочем я отнёсся к этому спокойно и с любопытством. Спустя несколько месяцев нашего общения, я стал замечать, что задерживаю взгляд на губах парня всё чаще и ещё множество подобных знаков. Мне казалось, что парень что-то испытывает и в мою сторону, но поговорить об этом смелости не хватало. Дома не знали о моём друге и о том, что он мне кажется нравится. Одним днем у нас отменили допы по немецкому и мы решили потусить на крыше школы. Поднявшись мы сели подальше от края, что-бы нас было не видно и болтали обо всём на свете. В тот вечер я впервые поцеловался. Это было приятно и так правильно. Мы не стали это обсуждать, но с тех пор всё чаще касались друг друга и даже целовались. Это было завораживающе. После прогулки с Маркусом, я в хорошем настроение шёл домой. Мне шестнадцать, у меня есть близкий мне человек так почему бы и не расслабиться? Дома было тихо. Слишком тихо. Разувшись, я оставил рюкзак у входа и отправился вна кухню. Мать и отец сидели за столом и молились. Увидев меня они остановились. — Что-то произошло? — с волнением спросил я, вспоминая события всей недели. Я вовремя приходил домой, был со всеми вежлив и учтив, не забывал не об одной молитве и службе. Все тесты написал на отлично и кажется не в чём не провинился. — Да. Нам нужно серьёзно поговорить Николас. Сядь. — прозвучал строгий голос отца. Я кивнул и осторожно сел на своё место. — К нам заходила Амелия. — если Ники правильно помнил это пожилая женщина живущая на соседней улице, рядом с парком. — Она видела тебя в парке во время твоих занятий по немецкому, сегодня. — парень вздохнул и не поднимая взгляда ответил. — Сегодня занятия закончились на пол часа раньше, простите я не заметил Миссис Бентс, поэтому не поздоровался, я извинюсь перед ней завтра. — закончил мальчишка, думая что причина недовольства родителей кроется именно в этом. — Не стоит перед ней извиняться. Она видела тебя там вместе с другим мальчиком из школы. Миссис Бентс сказала, что вы были неприлично близки для друзей, Николас. Что это значит? — Ники вздрогнул. Не решаясь поднять взгляда он ответил. — Это Маркус. Мы учимся в одной школе. — Лютер наблюдал за сыном с ужасающим презрением. — Почему ты был там с ним, Николас? — голос отца стал твёрже и более угрожающе. — Я.Мы просто гуляли, и он мне вроде бы симпатичен? — тихим шёпотом закончил парень, больше с вопросительной интонацией. Лютер ударил кулаком по столу, от чего парень вздрогнул и зажмурился. Конечно, Ники знал, что родители будут не совсем довольны узнать такое у сыне. Но он надеялся, что со временем они смогут его понять и принять, ведь в этом же смысл религии к которой они так близки. — Нет Николас. Он тебе не симпатичен. — сказал отец и повернулся к матери. — Мы платимся за грехи наши. Николас мы поможем тебе. Это дьявол искушает тебя. Это неправильно, но если усердно молиться то всё будет хорошо. — чуть спокойнее сказала мать, обращаясь к мальчику. — Исправите? Но я не болен! — возмутился школьник, ведь он был здоров, и Маркус всегда говорил, что любить это правильно и пол ничего не меняет. — Тихо! — громко сказал отец. — Иди к себе в комнату и не смей покидать её до завтра. — Ники поднялся и поспешил уйти из кухни. После этого разговора родители отправили меня в церковный лагерь, интернат. Им обещали, что исправят меня. Там было много детей. Они пытались лечить людей с другой ориентацией, наркоманов и других зависимых, ну или просто не угодных в чём-то детей. Меня часто запирали в подвале в одной из небольших комнаток, с маленькой дверью, без окон и мебели. Из соседних «Комнат» доносились стоны мучения. Они запирали зависимых от чего лио подростков здесь без еды и зачастую воды, ожидая окончания ломки. Запирали тут и провинившихся в чём либо. Я провёл там три месяца. Без телефона, общения и нормального питания. В интернате я встретил своё день рождения. Семнадцатилетие в подвале без еды и воды, за небольшое опоздание на молитву. Домой вернулся совсем не Николас. При росте около 6 футов, я весил лишь 50 килограмм. Кожа была бледной, а волосы потеряли яркость. Меня не волновал внешний вид или что-то ещё. Была подавленность, боль и безразличие. Родители встретили меня настороженно. Начались летние каникулы и в школу стало ходить не нужно. Родители решили, что он должен всё лето помогать в церкви волонтером. Ведь это правильно и похвально. Там они познакомили меня с Адель. Это была простая девушка и верующей семьи. Она училась в параллельном от меня классе и была обычной. Мать всячески намекала, что нам нужно ближе общаться и что я должен за ней поухаживать, конечно же в рамках приличия. За три месяца в лагере, я растерял всю свою уверенность в чём-бы-то ни было. Теперь мне тоже казалось, что я неправильный и больной. Смотря на Адель и не чувствуя вообще ничего мне становилось противно от самого себя. Я стал уничтожать себя сам. К началу учебного года я вынужденно встречался с этой девушкой, водил её в кино и всё такое. На занятие по немецкому, я впервые встретил Маркуса вновь. После урока он отозвал меня в сторону. — Ник, что произошло? Ты куда пропал? Что случилось, может помощь нужна? Ты выглядишь не очень. — я отстраненно кивнул и ответил. — Родители отправляли меня в лечебный лагерь. Телефонов там не было. — парень ошарашенно выдохнул. — Это же не том о чём я думаю? Ники? От чего тебя лечили? — голос был взволнованный. — От тебя. — тихо и хрипло ответил я. — Ник, мне очень жаль. Тебе нужна помощь, они ужасно поступили. — Маркус хотел сказать что-то ещё, но я его перебил. — Прости меня. Вряд ли мы сможем общаться теперь. Мне очень жаль Марки, будь счастлив. — тихо закончил я и побрел домой. Больше с ним я не говорил. Весь год мне приходилось играть правильного Николаса, целовать Адель и молится. Я рушился. Тогда учёба единственное, что меня заинтересовало. Я ушёл в неё почти полностью. Учеба стала моим спасением от мира. Каждый раз целуя Адель, я чувствовал отвращение к себе и тошноту. Нет, она была милой и хорошей. Возможно даже симпатичной, но не для меня. У меня стали происходить панические атаки и обмороки от низкого гемоглобина и сильного недовеса. Я кусал губы, волосы выпадали слишком сильно, а отвращения становилось лишь больше. Тогда я нашёл выход. Он казался самым лучшим и почти единственным. Однажды после поцелуя с девушкой, я порезался канцелярским ножом, когда пытался открыть коробку с новыми церковными книгами. Стало легче. Одежду я носил невзрачную и большеватую, но из-за потери веса она стала мне ещё более широкой, длинные рукава отлично скрывали множество ран на предплечьях. Они были короткими, но глубокими. Я рушился, но каждый раз собирал себя по кусочкам. Отвлекаясь лишь на учёбу и при сильной боли на свой маленький грязный секрет. От которого отвращение к себе только росло. В таком ритме прошел весь учебный год. С каждым днем становилось всё хуже. Я вёл дневники на немецком, начиная с нашего знакомства с Марком, но и это не помогало успокоится. Я похудел ещё на три килограмма. После редких приёмов пищи дома меня клонило в сон и безразличие усиливалось. Обмороки, кошмары и раны на руках стали постоянными спутниками. Когда я не ел, мысли становились яснее и мне хотелось закончить это. Идя умереть появилась сама по себе. Наступят каникулы и я сделаю это. На последнем уроке немецкого преподавательница попросила мня задержатся. — Ники, прости что лезу не в своё дело, но мне кажется, ты в беде. Ты лучший на курсе в немецком языке и если хочешь мы можем организовать тебе поездку в Германию для обмена опытом и оттачиванием языка. — я ошарашенно замер. Тогда я сказал заветное да и уже через месяц сидел в самолёте до Берлина. Меня ждали два месяца каникул и целый учебный год в другой стране. Мисс Штейн даже не представляла, как была права в тот день. В кармане задних джинс лежал канцелярский нож и после урока я хотел идти на заброшенную набережную. Я собирался идти умирать. А теперь, я лечу в Германию. Посмотрим, что из этого выйдет