Часть 34. Одна часть правды

Гарри почти не спал. Вернее, он несколько раз закрывал глаза, сидя в кресле у камина, но каждый раз стоило тишине стать глубже, как перед ним снова возникало лицо Римуса в серебряном свете зеркала. Не взрослого Римуса, который мог устало вздохнуть, назвать его упрямым и всё равно помочь. А шестикурсника — слишком молодого, слишком внимательного и уже опасно похожего на человека, которому Гарри привык доверять. Хуже всего была не сама встреча. Хуже всего была фраза. «Если хочешь скрыть, что знаешь человека, не смотри на него так, будто уже потерял». Она цеплялась за мысли, как репейник за мантию. Гарри пытался читать, потом откладывал книгу, вставал, проходил несколько шагов, возвращался к столу и снова смотрел на осколок, завернутый в ткань. Осколок не светился. Не нагревался. Не показывал ледяной сад. Просто лежал там, как маленькое доказательство того, что их жизнь стала невозможной настолько, что даже древний артефакт позволял себе отдыхать. Джинни терпела его молча примерно десять минут. Потом закрыла книгу. — Если ты продолжишь так смотреть на дверь, — сказала она, поднимая глаза и медленно закладывая страницу пальцем, — она начнет чувствовать себя виноватой. Гарри поднял на неё глаза. — Я не смотрю на дверь, — ответил он хрипло, хотя сидел ровно напротив неё. — Конечно, — Джинни чуть наклонила голову и бросила быстрый взгляд на дверь. — Ты просто сидишь лицом к ней и мысленно обвиняешь её в том, что она существует. Он хотел возразить, но понял, что это потребует больше сил, чем у него было. Поэтому Гарри только откинулся на спинку кресла и потер переносицу. — Он слишком много заметил, — сказал он наконец. Джинни не стала уточнять, кто именно. В этой комнате сейчас было только одно «он», из-за которого Гарри выглядел так, будто готов спорить с воздухом. — Не всё, — сказала она, откладывая книгу на подлокотник. — Достаточно, — Гарри посмотрел в сторону камина, будто там мог найти более удобный ответ. — Да, — Джинни не стала утешать его ложью, и именно поэтому Гарри посмотрел на неё внимательнее. — Достаточно, чтобы на следующей встрече ты вел себя осторожнее. — Я вел себя осторожно, — сказал он с таким видом, будто сам почти поверил. Она подняла бровь. — Ты смотрел на него так, будто ждал, что он сейчас скажет тебе, как правильно пользоваться древней магией, отнимет опасную вещь и отправит тебя спать. Гарри открыл рот. Закрыл. Джинни чуть смягчила голос, но не взгляд. — Ты не знаешь этого Римуса, Гарри, — сказала она тише, складывая руки на коленях. — Ты помнишь другого. Это не одно и то же. От этой фразы стало неприятно тихо. Гарри отвел взгляд к камину. Огонь лениво трещал в поленьях, и на мгновение ему показалось почти несправедливым, что в прошлом всё могло выглядеть таким живым, теплым и обычным, пока внутри у него всё сжималось от каждой встречи с людьми, которые еще не должны были значить для него так много. — На следующей встрече никаких имен, — сказала Джинни уже деловым тоном, явно решив не давать ему провалиться в это молчание слишком глубоко. — Никаких фамилий. Никакого «Римус» голосом человека, который сейчас попросит совета у преподавателя. — А как мне обращаться к тебе? — спросил Гарри, цепляясь за привычную насмешку, потому что она была легче всего остального. — «Эй»? — Отлично, — сразу сказала Джинни. — Очень трогательно, — пробормотал он. — Зато безопасно, — ответила она, чуть пожав плечом. Гарри почти улыбнулся. Почти. Джинни заметила это и тоже не стала делать вид, что победила. Она просто снова открыла книгу, но читать не начала. — И ещё, — добавила она тише, проводя пальцем по краю страницы. — Если почувствуешь, что начинаешь говорить лишнее, просто остановись и подумай, зачем ты это делаешь. Гарри медленно повернул голову. — Это должно помочь? — спросил он, чуть нахмурившись. — По крайней мере, это лучше, чем надеяться, что всё само как-нибудь обойдётся, — ответила Джинни. Это прозвучало просто. Даже слишком просто для того, насколько сильно попало в цель. Гарри не ответил сразу. Потом кивнул. — Ладно, — сказал он. Джинни на секунду будто удивилась, что он согласился без спора, но быстро спрятала это за привычной сухостью. — Запомню этот исторический момент, — сказала она, снова опуская взгляд к книге. — Не зазнавайся. — Поздно. Вечером они вернулись в комнату с зеркалом. Гарри не стал снова проверять каждый угол по три раза, хотя очень хотелось. Зеркало стояло в дальнем углу, темное и безжизненное, будто вчера не писало серебряными строками вещи, которые слишком сильно походили на приговор. Осколок в кармане Гарри оставался холодным, но чем ближе он подходил к столу, тем отчетливее чувствовал его тяжесть. Римус пришел через несколько минут. Один. В руках у него была старая книга в серо-синем переплете, перевязанная тонким ремешком. Он закрыл дверь за собой, осмотрел комнату, задержался взглядом на зеркале, потом на Гарри и Джинни, и только после этого положил книгу на стол. — Я не привел Джеймса и Сириуса, — сказал он вместо приветствия, всё еще держа палочку в руке. — Это не значит, что я вам верю. — Было бы странно, если бы верил, — ответила Джинни, чуть склонив голову. — Мы бы начали подозревать тебя в чрезмерной доверчивости. Римус посмотрел на неё сдержанно, но не раздраженно. — У меня редко бывают проблемы с чрезмерной доверчивостью, — сказал он. — Завидное качество, — заметила Джинни. Гарри молчал. Он смотрел на книгу, а не на Римуса. Это было почти физически трудно — не поднять глаза, не поймать знакомое выражение лица, не позволить себе снова увидеть в этом подростке взрослого человека из будущего. Но он помнил слова Джинни. Если захочешь сказать больше, чем можно, смотри на меня. Пока он справлялся без этого. Римус раскрыл книгу на заложенной странице. От старой бумаги пахнуло пылью и чем-то металлическим. На развороте был нарисован круг, разорванный в одном месте, тонкая линия, уходящая от него в сторону, и три отметки по краям. — Здесь говорится о зеркальных артефактах направления, — сказал Римус, касаясь страницы кончиком палочки, но не произнося заклинания. — Не о таком же зеркале, но достаточно близко. Если путь был разорван не дверью, а смещением, восстановление требует не прохода, а возвращения направления. Джинни коротко посмотрела на Гарри. — То же, что зеркало показало вчера, — сказала она. Римус поднял взгляд. — Оно показало вам слова? — спросил он слишком спокойно. — Несколько, — ответила она. — Недостаточно приятных, чтобы цитировать с выражением. Римус явно понял, что получил не всё, но спорить не стал. Он снова опустил взгляд в книгу и продолжил: — Для восстановления направления нужны три вещи. Первая — осколок пути. Предмет или след магии, который сохранил связь с последним переходом. Гарри молча достал осколок и положил его на ткань поверх стола. Серебряная жилка внутри слабо вспыхнула. — Первое есть, — сказал Римус, чуть наклоняясь к нему. — Приятно, когда хотя бы одна катастрофа уже выполнена, — пробормотал Гарри. Джинни слегка толкнула его локтем. — Второе? — спросила она, не сводя взгляда с книги. Римус указал на следующую отметку. — Место разрыва, — сказал он. — Не обязательно та же точка физически, но то место, где путь оборвался. Ледяной сад сразу встал перед глазами. Постамент. Серебряный разрыв. Рука Джинни, до которой Гарри почти не успел бы дотянуться, если бы она сама не потянулась к нему. Джинни побледнела совсем немного, но Гарри заметил. Она умела держаться, умела смотреть прямо, умела шутить даже тогда, когда было страшно, но её пальцы на краю стола сжались чуть сильнее. — Мы знаем это место, — сказала она. Римус посмотрел на неё внимательнее. — И оно не здесь, — произнес он скорее как вывод, чем вопрос. — Нет, — ответил Гарри, не глядя на него. — Тогда вам нужно либо найти способ вернуться к нему, либо заставить артефакт показать его снова, — сказал Римус. — Всего-то, — сухо произнесла Джинни, но рука у неё всё еще была напряжена. Гарри почти улыбнулся, но улыбка не удержалась. Потому что Римус уже переводил палочку к третьей отметке, и что-то в его лице подсказывало: вот сейчас станет хуже. — Третье условие, — сказал Римус медленнее, вчитываясь, — согласованное намерение двоих. Комната словно стала тише. — Двоих? — переспросила Джинни, поднимая глаза. Римус кивнул. — Если переход был совершен через связующий артефакт, направление не может быть возвращено одной волей. Один удерживает след. Другой признает цель. Если воли расходятся, путь искажается. Гарри почувствовал, как внутри всё неприятно напряглось. — То есть сказать «мы хотим домой» недостаточно? — спросил он. — Если внутри это значит разное — недостаточно, — ответил Римус. Джинни тихо выдохнула. — Конечно, — сказала она, отводя взгляд к зеркалу. — Потому что древняя магия не могла просто спросить нормально. Гарри посмотрел на неё и почему-то вспомнил лабиринт. Не загадки, не зеркала и даже не Стража Эха. А тот момент, когда всё стало серебряным, и единственная мысль в его голове была слишком сильной и слишком неточной: удержать её. Не вернуть домой. Не найти правильный путь. Просто не дать ей исчезнуть одной. И теперь книга говорила, что намерение должно быть согласованным. Замечательно. Римус, кажется, заметил, как изменились их лица, но не стал задавать вопрос сразу. — Можно проверить, — сказал он. — Что? — Гарри поднял взгляд. — Отвечает ли осколок каждому из вас отдельно или только вместе, — пояснил Римус. Гарри не хотел. Это было ясно сразу, и Джинни, конечно, увидела. Она посмотрела на него так, будто спрашивала, выдержит ли он еще одну неприятную правду от древнего предмета. Гарри не был уверен, но отказываться было бы хуже. — Ладно, — сказал он. Сначала к осколку прикоснулся Гарри. Серебряная жилка вспыхнула слабо, зеркало за его спиной ответило едва заметной рябью, но на поверхности ничего не появилось. Потом осколка коснулась Джинни. Свет был почти таким же: холодным, тонким, осторожным. Зеркало снова дрогнуло, но не больше. Римус нахмурился. — Теперь вместе, — сказал он. Гарри и Джинни одновременно посмотрели друг на друга. В этом не было ничего страшного. Просто проверка. Просто пальцы на серебристом осколке под взглядом слишком внимательного Римуса. Просто древняя магия, которая уже несколько раз доказала, что умеет превращать любое простое действие в удар под ребра. — Это просто проверка, — сказала Джинни, будто предупреждала не только его, но и себя. — Разумеется, — ответил Гарри слишком ровно. Они коснулись осколка одновременно. Свет вспыхнул сразу. Серебряные линии побежали по столу, поднялись по раме зеркала и раскрылись на темной поверхности тонким узором, похожим на карту без мест. Гарри почувствовал знакомое натяжение где-то внутри — не боль, но связь, тонкую и упрямую, как нить, которая уже однажды удержала их в ледяном саду. Джинни резко вдохнула, но руку не убрала. Римус смотрел на зеркало, и лицо его стало совсем серьезным. — Оно отвечает не одному из вас, — сказал он. — Мы уже поняли, — сухо ответила Джинни, хотя голос у неё был напряженнее обычного. — Нет, — Римус медленно покачал головой. — Думаю, не поняли. На зеркале проступила строка. Осколок помнит путь. Двое должны вспомнить, зачем держались. Джинни убрала руку первой. Гарри сделал то же самое почти сразу. Свет ослаб, но не исчез полностью, и несколько секунд никто не говорил. Слова на зеркале были слишком личными, чтобы сразу делать вид, будто они касаются только магии. — Эта вещь уже что-то с вами сделала, — сказал Римус наконец. Гарри напрягся. — Почему ты так решил? — спросил он. — Потому что вы смотрите на неё не как на найденный предмет, — спокойно ответил Римус. — Вы смотрите так, будто она уже успела забрать у вас что-то важное. Джинни молчала. Гарри тоже. И этого оказалось достаточно. Римус не стал давить. Он просто ждал — тихо, внимательно, с этой своей невыносимой способностью не задавать лишних вопросов и всё равно вынуждать человека отвечать. Джинни заговорила первой. — Она выбрала нас вместе, — сказала она, глядя не на Римуса, а на осколок. — Потом почти разорвала. Потом выбросила туда, где нас быть не должно. Зеркало отозвалось серебряной рябью. Римус медленно посмотрел на него, потом снова на Джинни. — Ты говоришь правду, — сказал он. — Одну часть, — ответила она. Гарри повернул к ней голову. И понял, что это действительно было самым точным описанием всего, что они могли дать Римусу. Не ложь. Не признание. Только одна часть правды — достаточно настоящая, чтобы зеркало не отвергло её, и достаточно неполная, чтобы не разрушить всё остальное. Римус закрыл книгу. — Тогда я попробую найти больше про место разрыва, — сказал он, проводя ладонью по обложке. — Но если книга права, вам придется разобраться не только с артефактом. — А с чем? — спросил Гарри, хотя уже знал, что ответ ему не понравится. Римус посмотрел на них обоих. — С тем, чего вы действительно хотите, — сказал он. — Не говорите мне. Я не уверен, что хочу знать. Но если вы сами этого не поймете, зеркало, скорее всего, поймет за вас. — Обнадеживающе, — пробормотала Джинни. — Я редко бываю обнадеживающим, когда говорю о древней магии, — сказал Римус. Гарри едва не усмехнулся. Слишком похоже. Слишком больно. Он успел опустить взгляд раньше, чем Римус снова поймал его на этом. Римус заметил движение, но на этот раз промолчал. Он взял книгу, поправил ремешок и направился к двери. — Завтра в то же время, — сказал он, останавливаясь у порога. — И постарайтесь не трогать зеркало без меня. — Ты говоришь так, будто мы наслаждаемся опасными экспериментами, — сказала Джинни. Римус посмотрел на Гарри. — У него лицо человека, который часто говорит «я просто проверю», — заметил он. Гарри возмутился. — Неправда. Джинни молчала слишком красноречиво. — Предательски долгий перерыв, — заметил он, повернувшись к ней. — Я выбирала, насколько честной быть, — ответила она. Римус почти улыбнулся. Потом вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Зеркало потемнело. Они остались вдвоем. Некоторое время Гарри просто смотрел на осколок, снова ставший тусклым и почти обычным. После ухода Римуса комната казалась просторнее, но не легче. Слишком много было сказано. Слишком много осталось под словами. — Ты опять хотел сказать ему больше, чем можно? — спросила Джинни. Гарри не стал притворяться. — Да, — ответил он. Она повернулась к нему. — Почему не сказал? Он посмотрел на дверь, потом на зеркало, потом на неё. Ответ был простым, и именно поэтому произнести его оказалось труднее, чем любую шутку. — Потому что ты была рядом, — сказал Гарри. Джинни замерла. Это не было признанием. Не было обещанием. Не было красивой речью, которую можно было испугаться или отвергнуть. Но это было честнее большинства вещей, которые он говорил ей за последние месяцы. — Наконец-то моя раздражающая полезность признана официально, — сказала она после короткой паузы, но голос у неё стал мягче, чем насмешка требовала. Гарри почти улыбнулся. — Не зазнавайся. — Поздно. И в этот момент зеркало за их спинами вспыхнуло снова. На темной поверхности появились серебряные строки. Там, где путь оборвался, его услышит тот, кто не должен знать. Джинни медленно выдохнула. — Вот теперь мне точно не нравится, — сказала она, не сводя глаз с зеркала. Гарри смотрел на строки, пока они не растворились в темноте. — Мне тоже, — ответил он тихо. Осколок на столе тихо дрогнул. Очень слабо. Но достаточно, чтобы они оба это заметили. На этот раз прошлое не просто смотрело в ответ. Оно начинало делать шаг навстречу.