Часть 52. Слово, которого не хватало

К вечеру библиотека стала почти пустой. Это было странно для Хогвартса, но совсем не странно для дня перед каникулами: большинство учеников уже бросили последние попытки притворяться, что им нужны книги, и разошлись по гостиным, спальням и коридорам, где можно было обсуждать дорогу домой, подарки, вчерашний бал и чужие ошибки с куда большим удовольствием. В дальних рядах ещё сидели несколько когтевранцев, мадам Пинс бесшумно переставляла книги у стойки, а где-то у окна тихо шелестел пергамент. В воздухе стоял запах старой бумаги, пыли, чернил и зимнего холода, который просачивался от высоких окон, как будто даже библиотека устала держать тепло внутри. Гермиона сидела за столом у стеллажей с историей магии и уже десять минут смотрела на одну и ту же строчку. Она не читала. Слова не складывались. В голове вместо них крутились другие: почти пять дней, Римус знает, Гарри молчит, Джинни молчит, Драко знает больше. Гермиона медленно провела пальцем по краю страницы, но не перевернула её. Под ногтем зацепилась тонкая шероховатость старого пергамента, и это почему-то раздражало. Она сняла руку, сложила пальцы замком и заставила себя вдохнуть ровнее. Её не устраивала неизвестность. Нет, хуже. Её не устраивало, что неизвестность уже давно перестала быть неизвестностью. Она видела слишком много. Слышала слишком много. Гарри и Джинни отсутствовали почти пять дней, хотя для остальных прошло совсем немного. Римус смотрел на них так, будто хранил их историю много лет, а не несколько часов. Джинни каждый раз напрягалась, когда кто-то пытался говорить за неё. Гарри отводил глаза ровно в те моменты, когда должен был доверять. А Драко Малфой… Гермиона подняла взгляд. Драко стоял у стеллажа в двух рядах от неё. Он не заметил её сразу или сделал вид, что не заметил. Это было трудно понять. Он держал в руках тонкую книгу в темной обложке и листал её слишком медленно для человека, который просто ищет нужную страницу. Пальцы у него были спокойные, плечи ровные, подбородок чуть поднят, но Гермиона уже успела научиться различать его настоящую уверенность и ту, которую он надевал, как мантию. Сейчас была вторая. Она закрыла книгу. Звук вышел негромкий, но Драко всё равно поднял глаза. — Грейнджер, — сказал он, слегка изогнув бровь и не убирая пальцев со страницы. — Если ты пришла читать мне лекцию о том, что библиотека не место для тёмных аристократических заговоров, то я разочарован. Я даже не начал. Гермиона встала. Медленно. Стул чуть скрипнул по каменному полу, и Драко посмотрел на него, будто скрип был личным оскорблением его слуху. Гермиона взяла свою книгу, но не потому, что собиралась читать дальше. Ей просто нужно было что-то держать в руках, иначе пальцы выдадут злость раньше, чем голос. — Ты знаешь больше меня, — сказала она, глядя на него прямо. Драко закрыл свою книгу не сразу. Сначала вложил палец между страницами, будто всё ещё мог вернуться к чтению, потом посмотрел на неё внимательнее. — Это очень широкое утверждение, — сказал он, чуть склонив голову. — В некоторых областях — безусловно. — Про Гарри и Джинни, — уточнила Гермиона, сжав книгу крепче. Палец между страницами замер. Маленькая пауза. Очень короткая. Но Гермиона её увидела. Драко убрал палец и всё-таки захлопнул книгу. — Вот теперь разговор стал неприятным, — произнес он сухо. — Он был неприятным ещё до того, как ты решил это признать, — ответила Гермиона, делая шаг к нему. Он чуть склонил голову. — Ты сегодня особенно очаровательна, — сказал Драко, пытаясь вернуть насмешку на место. — А ты особенно избегаешь ответа, — отрезала она. — Я вообще талантлив, — сказал он, едва заметно пожав плечом. Гермиона подошла ближе. Не резко, не нападая, но достаточно решительно, чтобы он уже не мог просто отвернуться к стеллажу и спрятаться за книжными корешками. — Их не было почти пять дней, — сказала она тихо, но каждое слово прозвучало отчетливо. — Не минут. Не часов. Пять дней. Гарри сказал мне только часть правды. Джинни сказала ещё меньше. Римус смотрел так, будто это не просто ловушка. Ты получил письмо от отца про зеркала, путь и серебряный свет. Ты видел вчерашний свет на балу и не удивился. Ты посмотрел на Гарри и Джинни, а не на потолок. Драко молчал. На его лице всё ещё была привычная насмешливая маска, но пальцы на книге сжались сильнее. Гермиона заметила, как побелели костяшки. Это было почти приятно. Значит, она попала. — Ты сейчас ведёшь допрос? — спросил он, чуть приподняв бровь. — Да, — сказала Гермиона без колебаний. — Обычно спрашивают разрешение, — заметил Драко. — Я дала вам всем достаточно времени, чтобы рассказать самим, — ответила она. Вот это Драко не понравилось. Она увидела по его глазам. Не по лицу — лицо он держал идеально, почти скучающе. Но глаза стали холоднее. — “Вам всем”? — переспросил он, медленно. — Тебе, — сказала Гермиона, загибая палец на книге. — Гарри. Римусу. Возможно, Джинни, хотя с ней сложнее. — Великодушно, — произнес Драко, и в голосе появилась сталь. — Не язви, — сказала Гермиона. — Тогда не обвиняй, — ответил он. Гермиона чуть подняла подбородок. — Я не обвиняю Джинни, — сказала она. — Нет, — сказал Драко слишком быстро и слишком резко. — Ты просто стоишь здесь с видом человека, который уже построил логическую схему чужой травмы и теперь хочет, чтобы недостающие куски аккуратно встали на место. Эти слова ударили сильнее, чем Гермиона ожидала. Она моргнула. Один раз. Пальцы на книге дрогнули, но она не отвела взгляд. — Я не хочу её травму, — сказала Гермиона тише. Драко открыл рот, но она перебила его раньше, чем он успел сказать что-нибудь ещё. — Я хочу, чтобы меня перестали держать за дверью и делать вид, что я не вижу щель, — сказала она, и голос у неё наконец дрогнул. Пауза стала другой. Уже не колкой, а плотной. Драко смотрел на неё долго, и впервые за весь разговор Гермиона увидела не раздражение, а усталость. Настоящую. Он провёл рукой по корешку книги, будто хотел что-то сказать, потом передумал. Эта нерешительность была на него совсем не похожа. — Грейнджер, — сказал он тише, — я не тот человек, который должен тебе рассказывать. — Но ты тот, кто знает, — ответила она. Он усмехнулся без веселья. — Не всё знание — привилегия, — сказал Драко, глядя куда-то мимо неё. — Удобно звучит, когда оно всё равно у тебя есть, — бросила Гермиона. Она сказала это резко. Возможно, слишком резко. Драко отвел взгляд первым, и это неожиданно не принесло ей удовольствия. — Гарри рассказал тебе, — сказала Гермиона. Это был не вопрос. Драко молчал. Гермиона кивнула сама себе, хотя внутри неприятно сжалось. — Больше, чем мне, — добавила она. — Это была не только его тайна, — сказал Драко, резко поднимая глаза. — Я знаю, — ответила Гермиона. — Нет, — сказал он, и в его голосе вдруг стало слишком много настоящего раздражения. — Сейчас ты говоришь “я знаю” так, будто это фраза, которую нужно произнести, чтобы выглядеть справедливой. Но это правда. Уизли тоже была там. И если она не готова вспоминать людей, которые для неё были не портретами, не именами из старых историй, а живыми… Он замолчал. Не резко. Не драматично. Просто закрыл рот на полуслове, будто сам услышал, как опасно прозвучала последняя фраза. Гермиона не вздрогнула. Не ахнула. Только пальцы на книге сжались чуть сильнее, и взгляд стал слишком внимательным. — Живыми? — переспросила она тихо. Драко отвёл глаза к стеллажу. — Не цепляйся к словам, — сказал он. — Я не цепляюсь, — ответила Гермиона, делая шаг ближе. — Я слушаю. — Тогда слушай лучше, — сказал Драко, сжав книгу. — Я сказал, что это не моя история. Гермиона сделала ещё шаг. Теперь между ними оставался только угол стола, заваленный книгами, но Драко вдруг почувствовал себя так, будто она уже обошла его защиту. — Ты сказал “живыми”, — произнесла она. — Не “увиденными”. Не “показанными”. Не “оставшимися в воспоминании”. Живыми. Драко медленно закрыл книгу до конца. — Грейнджер, — сказал он предупреждающе. — И ты сказал это так, будто речь не о ком-то случайном, — продолжила Гермиона, не отступая. Он молчал. Гермиона смотрела на него, и в её лице постепенно появлялась та самая ясность, которую Драко терпеть не мог. Не потому что она была раздражающей. А потому что почти всегда означала, что она дошла до ответа раньше, чем человек успел соврать во второй раз. — Римус, — сказала она. Драко едва заметно напрягся. Очень мало. Но Гермионе хватило. — Римус был не просто тем, кто ждал их после возвращения, — продолжила она медленнее. — Он был частью того, что произошло. — Я этого не говорил, — сказал Драко. — Нет, — ответила Гермиона. — Ты сказал “живыми”. — Это ничего не доказывает, — произнес он холодно. — Само по себе — нет, — согласилась она. Гермиона опустила взгляд на книгу в своих руках, но не видела ни обложки, ни названия. В голове снова складывались куски, которые она слишком долго держала отдельно: почти пять дней, взрослый Римус, который смотрел на Гарри так, будто помнил его слишком давно; письмо Люциуса о зеркалах и пути; Драко, знающий больше, чем должен; Гарри, возвращавшийся взглядом не в лабиринт, а куда-то дальше. Она медленно подняла глаза. — Но если Римус был там живым человеком, а не воспоминанием, — сказала она, и голос стал почти беззвучным, — если он помнил их не потому, что ему рассказали, а потому что он действительно видел их… Драко смотрел на неё молча. И это молчание было осторожнее любого ответа. Гермиона выдохнула. — Это было прошлое, — сказала она. Драко не сказал ни да, ни нет. Он просто слишком поздно отвёл взгляд. — Не магическая запись, — сказала Гермиона уже тише. — Не иллюзия. Не ловушка, которая показывала им чужие воспоминания. Они были там по-настоящему. Драко провёл большим пальцем по корешку книги. Движение получилось почти незаметным, но в нём было напряжение. — Я не должен был дать тебе понять, — сказал он. — Но дал, — ответила она. — Потому что ты не умеешь оставлять закрытые двери закрытыми, — сказал Драко с усталой злостью. — А вы не умеете не прятать за ними людей, которые вам доверяют, — ответила Гермиона. На этот раз Драко ничего не ответил. Слово “прошлое” всё ещё висело между ними. Драко его не произносил, но теперь уже не имело значения. Гермиона сказала его сама, а он не смог солгать достаточно быстро. Или не захотел. Она поправила выбившуюся прядь за ухо. Движение вышло резким. — Сколько ты знаешь? — спросила она. — Достаточно, чтобы понимать, что остальное должны говорить они, — ответил Драко. — Гарри рассказал тебе сам? — спросила Гермиона. Драко посмотрел на неё. — Да, — сказал он. Гермиона кивнула. Один раз. Слишком спокойно. — Как мило, — произнесла она. — Грейнджер… — начал Драко. — Нет, — она подняла ладонь, останавливая его. — Не надо сейчас говорить, что он не хотел меня ранить. Я знаю. В этом и проблема. Гарри часто не хочет ранить людей. Он просто делает это молча. Драко ничего не ответил. Гермиона развернулась к столу, собрала свои пергаменты в слишком ровную стопку, потом остановилась, потому что руки дрожали. Совсем немного. Но достаточно, чтобы она разозлилась ещё сильнее. — Я не буду вытаскивать из тебя подробности, — сказала она, не глядя на него. — Это действительно не твоя история. — Спасибо, — осторожно сказал Драко. Гермиона повернулась. — Не благодари, — сказала она. — Я всё ещё злюсь. Он чуть усмехнулся, но без прежнего удовольствия. — Это было заметно, — ответил он. — Хорошо, — сказала Гермиона. Она взяла свои вещи и пошла к выходу. Уже у конца стеллажа остановилась, не оборачиваясь. — Малфой, — сказала она. — Да? — ответил он. — Ты должен сказать Гарри, — произнесла Гермиона, глядя перед собой. Пауза. — Знаю, — сказал Драко. — Сегодня, — добавила она. — Знаю, — повторил он. Гермиона кивнула, хотя он не мог этого увидеть, и вышла из библиотеки, держа спину слишком прямо. Драко остался между стеллажами. Книга в его руке была всё ещё раскрыта на том же месте, но теперь он не видел ни одной буквы. --- Астория нашла Гермиону у окна в пустом коридоре возле северной лестницы. Гермиона стояла, обхватив себя руками, и смотрела на двор, где несколько младшекурсников пытались слепить кривого снеговика. Один из них, кажется, хотел наколдовать ему шляпу, но вместо этого заставил снеговика слегка дымиться. Обычно Гермиона бы вмешалась, хотя бы взглядом. Сейчас она даже не заметила. Астория подошла тихо, но не бесшумно. Специально стукнула каблуком чуть громче о камень, чтобы Гермиона услышала и не вздрогнула. — Ты выглядишь так, будто сейчас либо заплачешь, либо составишь список людей, которых нужно уничтожить, — сказала Астория, останавливаясь рядом. Гермиона не повернулась. — Второе звучит продуктивнее, — ответила она. — Значит, плакать будешь позже, — сказала Астория и спокойно посмотрела в окно. Гермиона всё-таки повернула голову. Астория стояла рядом в светлой мантии, волосы аккуратно убраны, лицо спокойное, но глаза внимательные. Она умела смотреть так, будто ничего не требует. Не вытягивает, не давит, не строит выводы раньше времени. Просто остаётся рядом. И Гермиона вдруг поняла, что именно поэтому с ней иногда было проще, чем с мальчиками, которые либо молчали, либо шутили, либо делали вид, что всё под контролем. — Драко сказал лишнее, — произнесла Гермиона, снова глядя в окно. Астория чуть подняла бровь. — Насколько лишнее? — спросила она. — Настолько, что теперь я знаю слово, которого мне не хватало, — сказала Гермиона. Астория не стала спрашивать сразу. Только кивнула и встала рядом, тоже глядя в окно. — Про Гарри? — спросила она через несколько секунд. — И Джинни, — ответила Гермиона. — А Малфой знал? — спросила Астория. Гермиона усмехнулась. Коротко. Без радости. — Разумеется, — сказала она. Астория повернула к ней голову. — Тогда ты злишься не только на Гарри, — сказала она мягко. — Я не ревную Малфоя, — ответила Гермиона слишком быстро. — Я не сказала “романтически”, — заметила Астория. Гермиона резко посмотрела на неё, но Астория даже не улыбнулась. И от этого отрицать стало труднее. — Это не ревность, — сказала Гермиона. — Конечно, — ответила Астория. — Астория, — произнесла Гермиона предупреждающе. — Хорошо, — сказала Астория, чуть подняв руку. — Это не ревность. Это чувство, когда твой лучший друг открыл дверь кому-то другому, а тебе сказал, что за дверью слишком темно. Гермиона замолчала. На улице снеговик наконец развалился, и младшекурсники захохотали. Один упал в сугроб. Другой начал бросаться снегом. Всё было таким обычным, что почти раздражало. — Я знала, что он скрывает больше, — сказала Гермиона тише. — Я видела. Я не глупая. — Никто так не думает, — сказала Астория. — Тогда почему все ведут себя так, будто мне нужно объяснять только половину? — спросила Гермиона, не отрывая взгляда от двора. Астория слегка прислонилась плечом к стене. — Потому что мальчики иногда путают доверие с тем, кому проще рассказать, — сказала она. Гермиона нахмурилась. — Это должно его оправдать? — спросила она. — Нет, — ответила Астория. — Объяснить. Это разные вещи. — Гарри рассказал Драко, потому что Драко не задаёт столько вопросов? — спросила Гермиона. — Нет, — Астория чуть улыбнулась краем губ. — Потому что Драко делает вид, что вопросы его не ранят. Гермиона посмотрела на неё внимательнее. — Ты хорошо его понимаешь, — сказала она. — Не говори ему, — ответила Астория. — Он станет невыносимым. — Он уже, — сказала Гермиона. — Тогда станет хуже, — сказала Астория. Гермиона почти улыбнулась. Почти. Астория заметила и, кажется, решила осторожно продолжить. — Рон, по крайней мере, паникует вслух, — сказала она. — Это почти здоровое поведение. — Он ещё обижается вслух, ревнует вслух и иногда думает вслух, — сказала Гермиона. — Зато не приходится гадать, — ответила Астория. — Гарри паникует молча, — сказала Гермиона, устало глядя в окно. — Драко паникует сарказмом, — добавила Астория. Гермиона выдохнула через нос, и в этом почти был смех. — И делает вид, что это интеллект, — сказала она. — Иногда это и правда интеллект, — ответила Астория. — Астория, — сказала Гермиона. — Я сказала “иногда”, — уточнила та. Они замолчали. Не неловко. Тише. Гермиона снова посмотрела в окно, но теперь двор уже не казался таким далеким. Астория стояла рядом, и от этого злость не исчезла, но перестала разрастаться во все стороны. — Я не хочу знать всё, — сказала Гермиона. — Не сейчас. И не от него. Я понимаю, что это история Джинни тоже. — Но? — мягко спросила Астория. — Но я хочу, чтобы Гарри перестал решать, что я выдержу, а что нет, — сказала Гермиона. Астория кивнула. — Тогда скажи ему, — ответила она. — Скажу, — сказала Гермиона. — Спокойно? — уточнила Астория, чуть повернув голову. Гермиона посмотрела на неё. Астория вздохнула. — Попытаться стоило, — сказала она. --- Гарри нашёлся в пустой классной комнате на третьем этаже. Он сидел на подоконнике, одной ногой упираясь в каменную стену, второй — в пол, и крутил в руках сломанное перо. Рядом на парте лежала раскрытая книга, но по тому, как ровно она была открыта посередине, Гермиона сразу поняла: он её не читал. Гарри поднял голову, когда дверь скрипнула. — Гермиона? — сказал он, сразу выпрямившись. Он сразу напрягся. Не сильно. Кто-то другой, может, и не заметил бы. Но Гермиона заметила, как он выпрямился, как пальцы перестали крутить перо, как взгляд на секунду стал осторожным. Она закрыла дверь за собой. — Это было прошлое, — сказала она. Гарри застыл. Он не спросил “что?”. Не сделал вид, что не понял. Не попытался улыбнуться или отшутиться. Просто замер на подоконнике, и именно эта неподвижность подтвердила всё окончательно. Гермионе стало больно снова. Не от новости. От того, что она уже знала ответ по его лицу. — Кто сказал? — спросил Гарри. Голос у него был тихий. — Это важно? — спросила Гермиона. — Да, — ответил он. — Нет, Гарри, — сказала она, делая шаг вперед. — Важно то, что это был не ты. Он отвел взгляд. Совсем ненадолго, но Гермиона увидела. Он сжал сломанное перо, оно тихо хрустнуло в пальцах. — Это была не только моя тайна, — сказал Гарри. — Я знаю, — ответила Гермиона. — Джинни была там, — сказал он. — Я знаю, — повторила она. — Она имела право решать, — добавил Гарри, поднимая взгляд. — Я знаю, — сказала Гермиона снова. Гарри посмотрел на неё почти растерянно. — Тогда почему ты злишься? — спросил он. Гермиона смотрела на него несколько секунд. Ей хотелось сказать сразу слишком много. Что она ждала. Что она видела. Что она не идиотка. Что каждый раз, когда он “защищал” её от правды, он на самом деле оставлял её одну с подозрениями. Но если сказать всё сразу, она сорвётся, а сорваться сейчас значило дать ему возможность испугаться её эмоций сильнее, чем её слов. Поэтому она сказала самое простое. — Потому что я всё равно твой друг, — сказала Гермиона. Гарри моргнул. И вот это наконец пробило его защиту. Не полностью. Но достаточно, чтобы лицо стало менее закрытым. — Гермиона… — начал он. — Нет, — перебила она, подняв руку. — Не начинай с моего имени таким голосом. Он замолчал. Она подошла ближе, положила книгу на ближайшую парту и уперлась в край ладонями. Дерево было холодным. Это помогало говорить ровнее. — Я не прошу рассказать мне всё сейчас, — сказала Гермиона. — Я понимаю, что Джинни была там тоже. Я понимаю, что у неё есть право молчать. Я понимаю даже, почему ты молчал. Гарри смотрел на неё почти с надеждой. Гермиона покачала головой. — Но понимание не делает это нормальным, — сказала она. Он опустил взгляд. — Я не знал, как сказать, — произнес Гарри тихо. — Это честно, — сказала Гермиона. Он поднял глаза. — И всё равно недостаточно? — спросил он. — Да, — ответила она. Слово получилось жестким, но Гермиона не пожалела. Гарри медленно провел ладонью по лицу. На секунду он выглядел не крутым, не уверенным, не тем самым Гарри Поттером, на которого смотрел весь замок, а просто очень усталым шестикурсником, который снова решил, что если будет держать всё внутри, то никого не поранит. — Я хотел защитить всех, — сказал он. — Нет, — мягко, но твёрдо ответила Гермиона. — Иногда ты защищаешь не людей, Гарри. Иногда ты защищаешь своё право всё не говорить. Он вздрогнул, будто она ударила точнее, чем собиралась. Она тоже это почувствовала и смягчила голос. — Я не хочу украсть вашу с Джинни историю, — сказала Гермиона тише. — Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, что я не замечаю дверь, перед которой стою. Гарри молчал долго. Потом тихо сказал: — Малфой сказал случайно? — спросил он. — Да, — ответила Гермиона. Он кивнул. Слишком медленно. — Я поговорю с ним, — сказал Гарри. — Не для того, чтобы сорваться, — предупредила она. — Я знаю, — ответил он. — Правда? — спросила Гермиона, прищурившись. Гарри посмотрел на неё с тенью усталой усмешки. — После вчерашнего это честный вопрос, — сказал он. Гермиона не улыбнулась, хотя почти могла. — Когда я буду готова спросить, ты ответишь, — сказала она. — Не один, если это касается Джинни. Позовёшь её. Спросишь, что она готова говорить. Но не спрячешься за “потом”. Гарри кивнул. На этот раз быстрее. — Хорошо, — сказал он. Гермиона взяла книгу с парты. Она уже дошла до двери, когда Гарри сказал: — Гермиона, — позвал он тихо. Она остановилась. — Я правда хотел сказать, — сказал Гарри. Она не обернулась сразу. Когда всё-таки повернулась, голос у неё был тише. — Я знаю, — сказала она. Он выдохнул, будто это могло что-то исправить. Но Гермиона добавила: — Только ты слишком часто хочешь сказать и слишком редко говоришь. И вышла. Гарри остался один. Сломанное перо в его руке окончательно раскрошилось. --- Драко ждал его в коридоре у пустого класса. Конечно ждал. Гарри понял это сразу, как только открыл дверь и увидел светлую макушку у окна. Драко стоял боком, одной рукой опираясь на подоконник, и смотрел вниз, на внутренний двор. Он даже не повернулся сразу. — Грейнджер поговорила с тобой, — сказал Драко. Гарри закрыл дверь. — Да, — ответил он. Драко кивнул. — Полагаю, часть, где я случайно разрушил остатки доверия в вашей компании, прошла успешно, — сказал он. Гарри подошел ближе. — Ты не имел права, — сказал он. Драко повернулся. — Знаю, — ответил он. Гарри остановился. Ответ был слишком простым. Слишком прямым. Он рассчитывал на оправдания, на насмешку, на что угодно, во что можно было бы ударить словами. Но Драко стоял напротив него без привычной ухмылки и не спорил. — Это всё? — спросил Гарри. — Нет, — сказал Драко. — Это начало. Дальше я скажу, что это было случайно, но ты всё равно имеешь право злиться. Гарри сжал челюсть. — Великодушно, — произнес он. — Я вообще сегодня отвратительно благороден, — ответил Драко. — Малфой, — сказал Гарри. Драко выдохнул и на секунду отвел взгляд. — Я подвёл тебя, — сказал он. Гарри не ответил. Драко продолжил, уже тише: — И Уизли тоже, — добавил он. — Я знаю. Вот это сбило злость не полностью, но заметно. Гарри сунул руки в карманы, потому что пальцы снова начали сжиматься сами собой. — Она узнает, — сказал Гарри. — Да, — ответил Драко. — От меня, — сказал Гарри. — Так лучше, — тихо сказал Драко. — Лучше было бы, если бы Гермиона узнала от нас, — ответил Гарри. Драко посмотрел на него внимательно. — Да, — сказал он. Гарри нахмурился. — Ты сегодня решил соглашаться со всем, чтобы я не мог нормально злиться? — спросил он. — Работает? — Драко чуть поднял бровь. — Нет, — ответил Гарри. — Жаль, — сказал Драко. Пауза почти стала привычной. Почти. Потом Драко всё-таки вернул на лицо слабую насмешку, но глаза остались серьёзными. — Поттер, я правда сказал лишнее, — сказал он. — Но Грейнджер не идиотка. Она уже стояла у двери с ломом. Я просто случайно показал, где замок. Гарри устало прикрыл глаза. — Это ужасная метафора, — сказал он. — Зато точная, — ответил Драко. Он хотел возразить, но не смог. Потому что Драко был прав. Гермиона уже знала слишком много. Уже догадалась почти обо всём. И всё равно это не отменяло того, что слово “прошлое” должно было прозвучать от Гарри. Или от Джинни. Или от них обоих. Не от Драко. Гарри открыл глаза. — Я всё ещё зол, — сказал он. — Я заметил, — ответил Драко. — Ты становишься очень выразительным. — Малфой, — произнес Гарри предупреждающе. — Поттер, — ответил Драко тем же тоном. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Гарри коротко кивнул. Не прощение. Не совсем. Но знак, что разговор закончен не разрывом. Драко понял. — Иди к Уизли, — сказал он. Гарри резко посмотрел на него. — Я сам знаю, — ответил он. — Конечно, — сказал Драко. — Именно поэтому ты всё ещё стоишь здесь. Гарри бросил на него тяжелый взгляд, развернулся и пошел по коридору. Драко проводил его взглядом и только потом позволил себе выдохнуть. --- Джинни сидела на широком подоконнике в пустом коридоре возле лестницы на пятый этаж. Рядом лежали те самые библиотечные книги, которые она так и не донесла до мадам Пинс. Одна была раскрыта, но вверх ногами. Джинни этого не замечала. Она смотрела на снег за окном и думала о том, что Дин был прав. Это раздражало. Особенно потому, что Дин был прав спокойно, без злости, без желания победить. Гарри, когда был прав, обычно делал это так, что хотелось спорить хотя бы из принципа. С Дином спорить было не с чем. “Тебе нравится Гарри.” Джинни зажмурилась. — Ненавижу честных людей, — пробормотала она. — Тогда сегодня тебе не повезло, — сказал знакомый голос. Она открыла глаза. Гарри стоял в нескольких шагах от неё. Он выглядел так, будто весь день пытался сохранять лицо и к вечеру оно всё-таки начало трескаться. Волосы растрёпаны, плечи напряжены, рука снова спрятана в карман. Но голос был не злой. Осторожный. Джинни сразу насторожилась. — Что случилось? — спросила она, спрыгивая взглядом с его лица на руку в кармане. Гарри подошел ближе, но не сел рядом. Остановился на расстоянии. После вчерашнего и сегодняшнего это расстояние говорило почти так же громко, как прикосновение. — Гермиона знает, — сказал он. Джинни замерла. — Что знает? — спросила она. Гарри посмотрел ей прямо в глаза. — Что это было прошлое, — ответил он. Цвет ушёл с её лица не резко, а постепенно, будто кто-то медленно стер с неё всё, кроме напряжения. Она опустила взгляд на книги, потом снова подняла его на Гарри. — Ты сказал? — спросила она. — Нет, — ответил Гарри. — Тогда кто? — спросила Джинни, уже зная, что ответ ей не понравится. Он помолчал. — Драко, — сказал он. — Случайно. Джинни закрыла глаза и тихо выдохнула. — Конечно, — сказала она. — Джинни… — начал Гарри. — Нет, — сказала она, открывая глаза и спрыгивая с подоконника. — Конечно. Потому что у нас всё всегда случайно. Случайно попали в прошлое. Случайно вернулись. Случайно кто-то услышал. Случайно кто-то сказал. Случайно вся школа решила, что знает, кто с кем и почему. Гарри не перебивал. Это было неожиданно. Обычно он либо спорил, либо уходил в своё холодное молчание. Сейчас стоял и слушал, и Джинни от этого только сильнее хотелось злиться, потому что так было сложнее защищаться. — Я не могу так, — сказала она тише, проводя ладонью по волосам. — Не могу каждый раз узнавать, что кусок моей жизни уже где-то обсуждают без меня. Гарри кивнул. — Ты права, — сказал он. Она моргнула. — Что? — спросила Джинни. — Ты права, — повторил он. — Мы должны были сказать ей сами. Вместе. Не так. Не через Драко. Злость в Джинни чуть сбилась с шага. Она смотрела на него подозрительно, будто ждала подвоха. — Ты сейчас соглашаешься? — спросила она. — Похоже на то, — ответил Гарри. — Это странно, — сказала Джинни, прищурившись. — Я стараюсь не быть идиотом каждую минуту, — сказал он. — Получается неравномерно, — ответила она. Он почти улыбнулся. Но почти сразу стал серьёзнее. — Она злится, — сказал Гарри. Джинни отвела взгляд. — На меня? — спросила она. — Не так, как на меня, — ответил он. — Это должно утешить? — спросила Джинни. — Я плохо утешаю, — сказал Гарри. Она всё-таки усмехнулась. Коротко. Устало. Потом снова посмотрела в окно. Несколько снежинок ударились о стекло и растаяли, оставив тонкие прозрачные следы. — Ей нужно рассказать, — сказала Джинни. Гарри кивнул. — Да, — ответил он. — Не всё, — сказала она быстро, повернувшись к нему. — Только то, что ты захочешь, — ответил Гарри. Она посмотрела на него внимательнее. В этом “ты захочешь” не было давления. И это было непривычно. Почти опасно, потому что от такого Гарри становилось сложнее отталкивать. — Мы поговорим с ней вместе, — сказала Джинни. — Если ты хочешь, — ответил он. — Я не хочу, — сказала она. Гарри кивнул. — Да, — сказал он. — Но надо, — добавила Джинни. — Да, — снова ответил он. Они стояли рядом с подоконником, не касаясь друг друга. Между ними всё ещё было слишком много: утренний разговор, “просто танец”, Блейз, Дин, Гермиона, прошлое, которое снова стало настоящим одним случайным словом. Но теперь это “слишком много” было не только между ними. Оно было у них общее. Джинни взяла книги с подоконника. Одна чуть соскользнула, Гарри поймал её раньше, чем она упала. Их пальцы почти соприкоснулись, но в этот раз оба убрали руки слишком быстро. И оба заметили. — Завтра? — спросил Гарри. Джинни прижала книги к груди. — Завтра, — сказала она. — Перед отъездом? — уточнил он. — Перед тем, как кто-нибудь ещё случайно разрушит нашу жизнь, — ответила Джинни. Гарри тихо усмехнулся. — Хороший план, — сказал он. — Ужасный план, — сказала она. — Но честный, — ответил Гарри. Джинни посмотрела на него. — Не привыкай, — сказала она. Он встретил её взгляд. — Уже слышал, — ответил он. Она отвернулась первой. Но не сразу. И когда они пошли по коридору в одну сторону — не вместе, не порознь, просто рядом, — Гарри впервые за весь день подумал, что, возможно, правда всё-таки не всегда приходит как удар. Иногда она просто перестаёт помещаться в молчании.