Часть 60. След серебра

Утром Джинни пришла на завтрак с твёрдым намерением вести себя нормально. Это намерение держалось примерно до того момента, как она села за гриффиндорский стол и почувствовала, как в кармане мантии мягко, почти незаметно потеплело. Цветок. Разумеется, она не собиралась его носить с собой. Совершенно не собиралась. Просто оставлять в спальне магический предмет, созданный древней магией намерения, было безответственно. Выбрасывать его сразу — тоже. Отдавать Гермионе — слишком рано, потому что Гермиона начала бы задавать вопросы, а Джинни пока не была уверена, что сможет ответить на них без желания провалиться под стол и прожить там остаток учебного года. Поэтому цветок лежал у неё в кармане, завёрнутый в чистый кусок пергамента, и продолжал вести себя раздражающе красиво. Джинни взяла тост и намазала на него масло с таким сосредоточенным видом, будто это было не масло, а важный экзаменационный материал. Она специально смотрела только на тарелку. На хлеб. На нож. На тонкий слой масла, который ложился слишком неровно, потому что пальцы, к её огромному раздражению, всё ещё помнили белый стебель, серебряные прожилки и то, как Гарри протянул ей цветок с лицом человека, которому слишком понравилась собственная идея. Гермиона сидела рядом и делала вид, что читает расписание, хотя глаза у неё уже дважды поднимались на Джинни. Это было очень гермионино: она не спрашивала, но её молчание становилось почти отдельным вопросом. Рон напротив пытался одновременно есть яичницу, пить сок и рассказывать Гарри что-то про вчерашнюю тренировку. Гарри слушал его с таким видом, будто был почти внимателен. Почти. Потому что, когда Джинни подняла глаза, он уже смотрел на неё. И улыбался. Не широко. Не явно. Не так, чтобы кто-то другой сразу заметил. Но Джинни заметила. Это была та самая улыбка человека, который прекрасно знал, что в её кармане лежит цветок, и был этим совершенно невыносимо доволен. — Доброе утро, Уизли, — сказал Гарри, чуть наклонив голову и воспользовавшись моментом, когда Рон отвлёкся на спор с Невиллом о том, можно ли считать растяжку пыткой, если её назначает капитан команды. — Поттер, — ответила Джинни, не моргнув, и откусила тост с таким видом, будто могла бы с тем же успехом откусить ему самодовольство. — Хорошо спала? — спросил он, опуская взгляд на её карман так быстро, что это могло бы показаться случайностью, если бы Джинни не знала его слишком хорошо. Она крепче сжала тост. — Прекрасно, — сказала Джинни, слишком ровно глядя ему в глаза. — Никаких взрывов? — уточнил Гарри, и уголок его губ предательски дрогнул. Гермиона медленно подняла глаза от расписания. Джинни почувствовала это боковым зрением и мысленно выругалась. — Пока нет, — ответила она, глядя на Гарри так, чтобы он понял: взрыв всё ещё возможен, и его имя стоит первым в списке жертв. — Значит, проверка идёт успешно, — сказал Гарри, потянувшись за кувшином с тыквенным соком и выглядя так, будто обсуждает совершенно обычный учебный опыт. Джинни медленно положила тост на тарелку. — Я не говорила, что он у меня, — произнесла она тихо, наклоняясь вперёд. Гарри наконец посмотрел на неё прямо. — Ты не выбросила, — сказал он с той спокойной уверенностью, которая обычно означала, что он либо прав, либо очень хочет, чтобы все думали, что прав. Джинни скрестила руки на груди. — Я проверяю, не опасен ли он, — сказала она, стараясь звучать так, будто это объяснение достаточно разумное. — Всю ночь? — спросил Гарри, подняв бровь. — Поттер, — сказала она с предупреждением, чувствуя, как Гермиона окончательно перестала делать вид, что читает. — Уизли, — отозвался Гарри, и в его голосе было столько довольства, что Джинни очень захотелось наступить ему на ногу под столом. К сожалению, расстояние не позволяло. — Что именно не должно было взорваться? — спросила Гермиона, медленно переводя взгляд с Джинни на Гарри. Рон, услышав слово “взорваться”, тут же перестал спорить с Невиллом и повернулся обратно. — Что взрывается? — спросил он, настороженно глядя на тарелку Гарри. — Это из-за близнецов? Я говорил, не трогать их посылки до обеда. — Ничего не взрывается, — сказала Джинни слишком быстро. — Пока ничего, — одновременно с ней произнёс Гарри, поднимая кубок к губам. Гермиона закрыла расписание. Рон посмотрел сначала на Гарри, потом на Джинни, потом снова на Гарри, и лицо у него стало таким, будто он уже понял, что его снова не посвятили во что-то важное, но ещё надеялся, что это хотя бы не смертельно опасно. — Что происходит? — спросил Рон, откладывая вилку. — Ничего, — сказала Джинни. — Убедительно, — ответил Рон, прищурившись, и на этот раз удивительно напомнил ей Молли. — Особенно после слова “взрывается”. Гарри потянулся за тостом, будто разговор его совершенно не касался. Джинни заметила это и бросила на него взгляд. — Не делай вид, что тебя здесь нет, — сказала она. — Я ем, — ответил Гарри, подняв тост, будто это было убедительным оправданием. — Ты улыбаешься, — сказала Гермиона, глядя на него слишком внимательно. — Мне нельзя? — спросил Гарри, но улыбку всё-таки попытался убрать. — Когда ты улыбаешься именно так, — произнесла Гермиона, складывая расписание пополам, — обычно кому-то потом приходится искать объяснение в библиотеке. Джинни почти обрадовалась, что подозрение переключилось на него. Почти. Потому что цветок в кармане снова едва заметно потеплел, будто решил напомнить: да, всё равно всё началось с неё. Гарри открыл рот, но Джинни опередила его. — После уроков, — сказала она, быстро оглядывая стол и понижая голос. — Мы всё расскажем после уроков. — Мы? — переспросил Гарри, поворачиваясь к ней. — Да, — ответила Джинни, посмотрев на него с таким выражением, что спорить стало явно опасно. — Мы. Гарри выдержал её взгляд, потом чуть склонил голову и сделал вид, что просто соглашается, хотя в глазах всё ещё пряталась самодовольная искра. — Как скажешь, Уизли, — сказал он. Рон откинулся назад, медленно переводя взгляд между ними. — Мне уже не нравится это “после уроков”, — пробормотал он. — Мне тоже, — сказала Гермиона, но, в отличие от Рона, выглядела не растерянной, а собранной, что обычно было куда тревожнее. Джинни снова взяла тост, хотя аппетит уже исчез. В кармане мантии цветок едва заметно потеплел. Она сжала пальцы на краю скамьи и заставила себя не смотреть на Гарри. Потому что Гарри, конечно, всё равно смотрел. И, конечно, всё ещё был доволен собой. --- После уроков Гермиона выбрала пустой класс на четвёртом этаже, где когда-то проводили дополнительные занятия по рунам, а теперь, судя по пыли на подоконниках, не проводили ничего, кроме редких встреч учеников, которым очень не хотелось, чтобы их нашли. Комната была холодной и полутёмной. За высокими окнами медленно сгущались сумерки, факел у двери горел неровно, отбрасывая на стены дрожащие тени. На старой доске остались обрывки чужих записей: пара рун, стрелка, недописанное слово, будто кто-то много лет назад начал объяснение и бросил на середине. Всё это делало класс странно подходящим для разговора, который они тоже слишком долго оставляли недосказанным. Гарри пришёл первым, потому что, как сказал он сам, “его привели под конвоем”, хотя Джинни всего лишь шла рядом и время от времени смотрела на него так, чтобы он не вздумал сбежать. Гермиона уже была там, разложив на столе пергаменты, чернильницу, две книги и одно выражение лица, от которого даже Гарри на секунду перестал улыбаться. Рон вошёл последним. Точнее, почти вошёл. Он остановился на пороге, увидел Гарри, Джинни и Гермиону, потом оглядел книги на столе и медленно нахмурился. — Нет, — сказал Рон, прежде чем кто-то успел что-то объяснить. Гермиона подняла голову. — Рон? — спросила она осторожно. — Нет, — повторил он твёрже, закрывая дверь за собой и оставаясь рядом с ней, будто заранее отрезал всем путь к отступлению. — В этот раз я остаюсь. Гарри чуть напрягся. Джинни заметила это сразу, потому что за последние недели научилась замечать в нём слишком много вещей, которые раньше списала бы на обычную поттеровскую самоуверенность. — Мы не собирались тебя выгонять, — сказала Гермиона осторожно, но пальцы у неё всё равно легли поверх пергамента, как будто она хотела прикрыть записи. Рон увидел это движение. Конечно, увидел. — Правда? — спросил он, коротко усмехнувшись и глядя не на Гермиону, а на Гарри. — Потому что последние недели вы все трое переглядываетесь так, будто у вас есть отдельный клуб людей, которые пережили что-то ужасное, а я должен стоять рядом и делать вид, что не замечаю. Гарри опустил взгляд. Джинни сжала губы. Гермиона замерла с пером в руке. — Рон, — начала она, но он покачал головой. — Нет, Гермиона, — сказал он уже тише, и от этого стало только хуже. — Я понимаю, что вы пытались меня защитить. Или не втянуть. Или ещё что-нибудь благородное и ужасно раздражающее. Но я устал узнавать всё последним. Гарри провёл ладонью по волосам, потом поднял глаза. — Ты прав, — сказал он. Рон моргнул. — Что? — переспросил он. — Ты прав, — повторил Гарри, и голос у него был ровный, но Джинни заметила, как он сжал пальцы на спинке стула. — Мы должны были рассказать раньше. Рон смотрел на него так, будто услышал редкое природное явление и не был уверен, можно ли ему верить. — Повтори ещё раз, — сказал он машинально. — Не порть момент, — буркнула Джинни, но голос у неё был мягче обычного. Рон перевёл взгляд на сестру. — Ты тоже? — спросил он. Джинни отвела глаза первой, и это, кажется, удивило его сильнее всего. — Я тоже, — сказала она, проводя большим пальцем по краю рукава. — Мы не должны были оставлять тебя снаружи. Рон не ответил сразу. Он подошёл к столу, отодвинул стул и сел, но не так шумно, как обычно. Не растянулся, не потянулся за чужими пергаментами, не сказал ничего про еду, хотя после уроков это было почти против природы. Просто сел и посмотрел на них. — Тогда рассказывайте, — сказал Рон. Гермиона медленно выдохнула. Гарри посмотрел на Джинни. Джинни кивнула. И они рассказали. Не всё сразу, потому что некоторые вещи невозможно было вывалить на человека одной фразой и ждать, что он просто кивнёт. Сначала Гарри говорил о лабиринте, о ловушке, о том, что это не было обычным перемещением внутри замка. Он говорил медленно, иногда останавливался, словно проверял, не сказал ли слишком много, и каждый раз Джинни видела, как он заставляет себя продолжать. Потом Джинни подхватила рассказ — про коридор, которого не должно было быть; про слишком старый воздух; про юного Римуса, который смотрел на них как на странных незнакомцев и всё равно помогал; про странное чувство, когда видишь человека, которого знаешь взрослым, живым, юным и ещё не знающим, сколько боли будет впереди. Гермиона добавила то, что уже успела понять: временной след был не иллюзией, не воспоминанием и не проклятием в привычном смысле, а настоящим разрывом, связанным с древней магией. Рон молчал всё это время. И от его молчания всем становилось хуже. Обычно Рон молчал, когда ел, спал или пытался не сказать что-нибудь, за что потом будет стыдно. Сейчас перед ним не было еды, он точно не спал, а значит, оставался третий вариант, и Джинни впервые за долгое время не знала, какой его реакции боится сильнее. — То есть, — сказал Рон наконец, медленно проводя ладонью по лицу и глядя не то на Гарри, не то на пустое место между ним и Джинни, — вы были в прошлом. В настоящем прошлом. С молодым профессором Люпином. Почти неделю. И всё это время я думал, что вы просто странно себя ведёте после лабиринта. — Да, — сказал Гарри тихо. Рон кивнул один раз, очень коротко. — И взрослый Люпин всё это помнил? — спросил он, поворачиваясь к Гарри. — Да, — ответил Гарри, сжимая челюсть. — Он помнил нас с тех пор. — А Драко знал? — спросил Рон, резко подняв взгляд. Пауза стала неприятной. Гарри не ответил сразу, и этого оказалось достаточно. — Конечно, — сказал Рон, усмехнувшись без веселья. — Малфой знал. — Не сразу всё, — сказала Гермиона, осторожно придвигаясь ближе к краю стула. — Но раньше меня, — ответил Рон, глядя на неё, и обида в его голосе стала совсем явной. Гермиона опустила глаза. — Да, — сказала она. Джинни вдохнула, заставляя себя не защищаться. — Рон, это не потому, что ты нам не важен, — сказала она, и собственный голос показался ей непривычно тихим. — Просто тогда казалось, что чем меньше людей знает, тем меньше риск. — Для кого? — спросил Рон, медленно переводя взгляд на неё. — Для меня или для вас? Джинни не нашла ответа сразу. Гарри ответил за неё. — Для всех, — сказал он, потом помолчал и добавил честнее: — Но это не меняет того, что мы ошиблись. Рон долго смотрел на него. Потом выдохнул и откинулся на спинку стула. — Я зол, — сказал он. — Я знаю, — ответил Гарри, кивнув. — Нет, ты не знаешь, — сказал Рон, качнув головой, и голос у него стал грубее, потому что он явно пытался не дать ему сорваться. — Но я всё равно рад, что вы вернулись. Джинни почувствовала, как что-то болезненно сжалось в груди. Гарри тоже замер. Гермиона отвела взгляд к окну и быстро моргнула. Рон посмотрел на них всех и неловко пожал плечом, будто пожалел, что сказал это слишком прямо. — Просто продолжайте, — пробормотал он, почесав затылок. — Пока я не начал звучать слишком благородно. Гарри тихо усмехнулся, но не стал поддевать. И это тоже что-то значило. --- Про Мэгиэл Рон слушал уже с другим выражением лица. Не менее ошарашенным, но более сосредоточенным. Гермиона объясняла осторожно, стараясь не перегрузить его словами вроде “намерение”, “след” и “магическая связка”, но Рон всё равно хмурился так, будто каждое второе предложение лично пыталось его оскорбить. — То есть это древняя магия, которая слушается того, чего ты хочешь? — спросил Рон, глядя на Гарри. — Не совсем, — тут же сказала Гермиона, потянувшись к перу. — Я спрашивал не тебя, — сказал Рон, подняв ладонь, не грубо, а скорее чтобы не дать ей сразу превратить ответ в три страницы лекции. — Я хочу понять, как Гарри это чувствует. Гермиона замолчала. Гарри посмотрел на Рона внимательнее. — Это не просто “чего я хочу”, — сказал он, медленно подбирая слова. — Скорее… намерение. Не эмоция сама по себе, а то, куда ты её направляешь. — Звучит как разница, которую придумали, чтобы запутать нормальных людей, — пробормотал Рон, но уже без злости. — В этом есть смысл, — сказала Джинни, опустив взгляд на свои пальцы, которые лежали на краю стола. — Когда Гарри показывал… когда он делал это вчера, оно слушалось не палочку. Его. Гермиона резко подняла голову. — Что значит “вчера”? — спросила она очень тихо. Гарри едва заметно поморщился. Джинни повернулась к нему с выражением человека, который заранее предупредил, что всё расскажет. — Вот теперь начинается та часть, где я хочу его прибить, — сказала она. — Обнадёживающе, — сказал Рон, выпрямляясь. — Я немного тренировался, — сказал Гарри, и это “немного” прозвучало настолько неубедительно, что Джинни почти физически почувствовала, как Гермиона напряглась. — Немного? — переспросила Джинни, медленно поворачиваясь к нему. — В контролируемых условиях, — сказал Гарри, подняв ладонь, будто хотел успокоить всех одним движением. — В пустой комнате, — сказала Джинни, загибая палец. — Один. С Мэгиэлом. Без палочки. И с осколками, которые летали вокруг тебя. Гермиона медленно закрыла книгу. Рон повернул голову к Гарри. — С чем летали? — спросил он. — Они не были опасными, — сказал Гарри слишком быстро. — Это не ответ, — сказала Гермиона, посмотрев на него так, что даже Рон инстинктивно сел ровнее. — Это были зачарованные осколки комнаты, — сказал Гарри, проводя рукой по волосам и явно понимая, что объяснение звучит хуже, чем он надеялся. — Они не резали. Джинни медленно вдохнула. — Гарри, каждый раз, когда ты добавляешь уточнение, становится только хуже, — сказала она, сжимая край стола. — Я контролировал, — ответил он, и в голосе опять появилась та самая уверенность, от которой Джинни хотелось одновременно закатить глаза и встряхнуть его. — Ты чувствовал, что контролируешь, — сказала Гермиона, подаваясь вперёд, и перо в её руке едва заметно дрожало от напряжения. — Это разные вещи, особенно когда речь идёт о древней магии, которую мы понимаем по обрывкам записей и твоему, прости, совершенно ужасному инстинкту самосохранения. — Он не ужасный, — сказал Гарри. Джинни, Гермиона и Рон посмотрели на него одновременно. Гарри помолчал. — Ладно, — сказал он чуть тише. — Иногда спорный. — Спорный? — переспросил Рон, фыркнув, но в этот раз уже почти привычно. — Гарри, если бы твой инстинкт самосохранения был учеником, Макгонагалл давно вызвала бы его родителей. Джинни неожиданно усмехнулась. Гарри бросил на Рона взгляд, но спорить не стал. — Нам нужен Драко, — сказала Гермиона после паузы, снова открывая книгу и быстро проводя пальцем по строчкам. — Он видел семейные записи по старым формам магии, и если там есть что-то про Мэгиэл, он может знать больше. Рон резко повернулся к ней. — Мы только что выяснили, что Малфой знал раньше меня, и ты предлагаешь позвать его ещё раз? — спросил он, пытаясь звучать сердито, но больше похожий на человека, который уже понимает, что спор проигран. — Да, — сказала Гермиона, не поднимая глаз. — Великолепно, — Рон откинулся на спинку стула. — День становится всё лучше. Гарри поднялся. — Я позову, — сказал он. — Нет, — Джинни тоже поднялась и посмотрела на него так, что он остановился. — Ты останешься здесь, потому что, если дать тебе пять минут без присмотра, ты решишь проверить, можно ли Мэгиэлом сварить чай без чайника. — Это возможно, — сказал Гарри, но под её взглядом тут же поднял руки. — Теоретически. — Я схожу, — сказала Гермиона, вставая так резко, что стул тихо скрипнул. — И, Гарри, пожалуйста, за эти пять минут не делай ничего древнего, опасного или “теоретически возможного”. — Очень узкие рамки, — пробормотал он. — Поттер, — сказала Джинни. — Сижу, — ответил он, садясь обратно. Рон проводил Гермиону взглядом, потом медленно повернулся к Гарри. — Я пропустил столько всего, что даже не знаю, с чего начинать злиться, — сказал он, потирая переносицу. — Можешь составить список, — предложил Гарри. — Не помогай ему, — сказала Джинни, не отрывая от Гарри взгляда. — Я пытаюсь быть полезным, — сказал Гарри. — Ты вчера тоже пытался быть полезным? — спросила она. Гарри чуть улыбнулся. — Вчера получилось, — сказал он. Джинни почувствовала, как цветок в кармане будто стал тяжелее. — Не начинай, — сказала она тихо. Рон нахмурился. — Что было вчера? — спросил он, переводя взгляд с сестры на Гарри. — Кроме осколков, древней магии и твоего нового способа довести мою сестру до желания убийства? Гарри открыл рот. Джинни посмотрела на него. Гарри закрыл рот. — Ничего, — сказала она слишком быстро. Рон посмотрел на неё, потом на Гарри, потом снова на неё. — Я, конечно, только что узнал, что вы были в прошлом, — сказал он, прищурившись, — но даже на этом фоне “ничего” звучит подозрительно. — Рон, — сказала Джинни, сжав зубы. — Всё, понял, не моё дело, — сказал он, подняв ладони, но пробормотал тише: — Пока. Гарри отвернулся к окну, но Джинни успела заметить, что он улыбается. Самодовольно. Разумеется. --- Драко пришёл через десять минут вместе с Гермионой и выглядел так, будто его оторвали от чего-то важного и теперь весь мир должен был извиниться. За ним, к удивлению Джинни, вошла Астория Гринграсс. Она не выглядела случайной гостьей. Скорее человеком, который шёл не потому, что его позвали, а потому, что уже понял: Драко всё равно окажется там, где опасно, и будет делать вид, что это исключительно из интеллектуального интереса. — Если это очередное собрание клуба людей с ужасным чувством времени, — сказал Драко, закрывая за собой дверь и окидывая всех взглядом, — я официально требую протокол и право уйти до того, как Уизли начнёт кричать. — Какой именно Уизли? — спросил Рон, хмуро глядя на него. — В данный момент оба варианта выглядят вероятными, — ответил Драко, скользнув взглядом к Джинни, потом к Гарри и задержавшись на последнем чуть дольше. — Что ты сделал? — Почему сразу я? — спросил Гарри, подняв бровь. Драко посмотрел на него молча. Астория тихо опустилась на свободный стул у стены, и уголок её губ едва заметно дрогнул. — Справедливо, — признал Гарри. Гермиона положила перед Драко раскрытую книгу. — Гарри тренировал Мэгиэл, — сказала она без лишнего вступления. — Это я уже понял по лицу Уизли, — Драко кивнул в сторону Джинни. — Вопрос в том, насколько именно Поттер решил нарушить здравый смысл. — Без палочки, — сказала Джинни. И вот тут Драко действительно удивился. Не театрально. Не красиво. Не так, как он обычно делал, когда хотел, чтобы все заметили его презрение. Он просто перестал двигаться, и на лице у него впервые за весь разговор исчезла привычная насмешка. — Без палочки? — переспросил он, медленно повернув голову к Гарри. — Да, — ответил Гарри и пожал плечом так спокойно, словно речь шла о том, что он попробовал новый способ держать перо. Драко очень медленно положил ладонь на раскрытую книгу, будто пытался не захлопнуть её прямо сейчас кому-нибудь по голове. — Поттер, — сказал он, и голос у него стал опасно ровным, — в инструкции четыре раза упоминается поворот палочки. Четыре раза, если ты вдруг решил, что древние маги писали это для украшения страницы. — Я помню, — спокойно сказал Гарри. Джинни закрыла глаза на секунду, потому что именно это спокойствие делало всё хуже. — Тогда почему, ради всех разумных сил, ты решил убрать единственный инструмент, который там вообще указан? — спросил Драко, чуть наклоняясь вперёд и глядя на Гарри так, будто пытался понять, в какой именно момент тот решил стать проблемой международного масштаба. Гарри чуть склонил голову, будто вопрос был странным. — Я решил попробовать без, — сказал он. — И получилось. В комнате стало очень тихо. Рон медленно повернулся к Джинни. — Он всегда так говорит перед тем, как все начинают паниковать? — спросил он. — Да, — сказала Джинни, не сводя глаз с Гарри. — Я не паниковал, — заметил Гарри. — Вот это и проблема, — сказала Гермиона, сжимая перо так, что оно едва не треснуло. Драко прикрыл глаза пальцами и несколько секунд молчал. — Гениально, — сказал он наконец, опуская руку. — Следующим шагом, полагаю, ты решишь попробовать Мэгиэл без использования мозга. Хотя, возможно, этот этап уже начался. — У меня был план, — возразил Гарри. — У тебя было желание выглядеть впечатляюще, — сказала Джинни. — И получилось, — сказал Гарри, бросив на неё быстрый взгляд. Джинни резко повернулась к нему. — Не сейчас, — сказала она, но, к огромному раздражению, почувствовала, как у неё теплеют щёки. Астория, наблюдавшая за этим молча, едва заметно подняла бровь. Драко заметил её взгляд и тут же стал выглядеть ещё более раздражённым. — Мэгиэл не должен был работать так, — сказал он, возвращаясь к книге и проводя пальцем по строчке. — По крайней мере, не в этой форме. Здесь указаны повороты палочки, фиксация запястья, удержание намерения через направляющий жест. Это не просто украшение ритуала, Поттер. Это стабилизатор. — Палочка мешала, — сказал Гарри. Драко посмотрел на него так, будто Гарри только что признался в намерении прыгнуть с Астрономической башни, потому что лестницы слишком медленные. — Она мешала, — повторил он. — Да, — Гарри подался вперёд, и впервые за разговор его самоуверенность стала не просто защитой, а настоящим объяснением. — Когда я держал палочку, я думал о движении, о форме, о том, как не ошибиться в повороте. Мэгиэл реагировал на это, но хуже. Как будто я давал ему слишком много лишнего. Без палочки было проще удерживать само намерение. Гермиона замолчала. Драко тоже. Даже Рон перестал выглядеть так, будто собирается вставить замечание. Джинни смотрела на Гарри и злилась ещё сильнее, потому что теперь он говорил не просто самодовольно, а умно, спокойно и почти убедительно. Это было отвратительно несправедливо. — Ты мог позвать кого-нибудь, — сказала она тише, но так, что все услышали. Гарри повернул к ней голову. — Мог, — признал он. — Но не позвал, — сказала Джинни, сжимая пальцы на краю стола. — Не позвал, — сказал он. На этот раз он не оправдывался. И от этого её злость вдруг стала не такой удобной. Рон переводил взгляд с Гарри на Джинни, потом на Гермиону, потом на Драко, и видно было, что он пытается удержать в голове сразу несколько новых фактов, включая то, что Гарри мог управлять древней магией без палочки, а Джинни, кажется, злилась не только потому, что это было опасно. — Ладно, — сказал Рон наконец, нахмурившись и потянув к себе один из пергаментов Гермионы. — А серебряный свет вчера привёл Джинни к Гарри? Гермиона повернулась к нему так резко, что перо скользнуло по столу. — Да, — сказала она. — Она увидела его в коридоре и пошла за ним. — Тогда почему вы называете это вспышкой? — спросил Рон, нахмурившись сильнее и рассматривая схему. Драко медленно повернул к нему голову. — Потому что это свет, Уизли, — сказал он сухо. — Спасибо, Малфой, без тебя я бы не справился, — Рон раздражённо махнул рукой, но не оторвался от схемы. — Я имею в виду, если он ведёт одного к другому, это не просто вспышка. Это след. Или нитка. Или что-то вроде того. Гермиона замерла. Драко тоже перестал выглядеть снисходительно. — Продолжай, — сказала Гермиона тихо. Рон сразу насторожился. — Это ловушка? — спросил он, подняв глаза. — Рон, — сказала Гермиона, наклонившись ближе, и в её голосе появилась та мягкая настойчивость, от которой он обычно либо краснел, либо начинал спорить. — Продолжай. Он кашлянул, явно чувствуя себя неуютно от того, что все теперь смотрят на него. — Ну, если они вернулись вместе, — сказал Рон медленно, подбирая слова, — может, свет теперь не просто появляется из-за магии. Может, он проверяет, рядом ли они. Или соединяет, если один опять делает глупость. Джинни резко посмотрела на Гарри. — Вот, — сказала она, указывая на Рона. — Даже Рон понял. — “Даже Рон”? — возмутился Рон, выпрямляясь. — Не сейчас, — одновременно сказали Гарри, Гермиона и Джинни. Драко медленно поднял палец. — Я, к сожалению, тоже понял мысль Уизли, — сказал он, глядя на схему. — Это тревожно для всех присутствующих, но, возможно, полезно. Рон уставился на него. — Это сейчас был комплимент? — спросил он подозрительно. — Это было признание катастрофы, — ответил Драко. — Всё равно запомню, — сказал Рон. — Постарайся не перенапрячься, — бросил Драко. — Малфой, — предупредила Гермиона, не отрывая взгляда от схемы. Драко, к удивлению Рона, замолчал. Астория смотрела на него чуть дольше, чем нужно. Драко заметил и отвёл взгляд первым. — Если свет ведёт одного к другому, — сказала Гермиона, быстро делая пометки, — значит, он не просто реагирует на эмоциональное напряжение. Он восстанавливает связь. Или путь. Возможно, тот самый, который был оборван при возвращении. — Осколок помнит путь, — тихо сказала Джинни. Гарри повернулся к ней. Она не смотрела на него. Она смотрела на стол, но пальцы её сами собой коснулись кармана мантии, где лежал цветок. Гермиона заметила это. Конечно, заметила. — Что у тебя в кармане? — спросила она. Джинни застыла. Гарри, к его чести, попытался не улыбаться. У него не получилось. — Ничего, — сказала Джинни, и даже Рон, который только что узнал про путешествие во времени, посмотрел на неё с явным недоверием. — Это прозвучало ужасно, — сказал он. — Спасибо, Рон, — бросила Джинни. — Я помогаю, — сказал он. — Не надо, — ответила она. Гермиона протянула руку. — Джинни, если это связано с Мэгиэлом, мне нужно увидеть, — сказала она мягко, но так, что отказ звучал бы глупо. Джинни медленно выдохнула, потом достала из кармана свёрнутый пергамент. Разворачивала она его так, будто внутри лежало нечто опасное, хотя на самом деле ей просто не хотелось показывать всем цветок, который Гарри создал почти лицом к лицу с ней после фразы про сердца. Цветок лежал на пергаменте белый, тонкий, с едва заметными серебряными прожилками по краям лепестков. Гермиона наклонилась ближе. Рон открыл рот. Драко посмотрел на Гарри. Астория посмотрела на Джинни. — Это что? — спросил Рон. — Цветок, — сказал Гарри, и голос у него стал слишком довольным. Джинни медленно повернула к нему голову. — Не помогай, — сказала она. — Я ответил на вопрос, — сказал он. — Ты наслаждаешься, — ответила Джинни. — Немного, — признал Гарри. — Гарри, — сказала она сквозь зубы. Он поднял руки, но улыбка осталась. Драко смотрел на цветок так, будто тот был одновременно доказательством магического прорыва и личным оскорблением его терпения. — Ты создал живую материальную форму с остаточным серебряным следом, — сказал он медленно, потом поднял взгляд на Гарри. — Без палочки. — Да, — ответил Гарри, пожав плечом. — Цветок, — произнёс Драко с выражением человека, который надеялся, что услышал неправильно. — Ты решил нарушить известную нам схему древней магии намерения ради цветка. — Не ради цветка, — сказал Гарри. Джинни напряглась. Он посмотрел на неё, и самодовольство в его лице стало мягче, но от этого ничуть не безопаснее. — Цветок был результатом, — добавил он. Гермиона медленно закрыла глаза. — Я не знаю, хочу ли я спросить, что было намерением, — сказала она. — Не хочешь, — быстро ответила Джинни. Рон посмотрел на сестру. Потом на Гарри. Потом снова на цветок. — Я пропустил очень странную часть вчерашнего вечера, да? — спросил он. — Да, — сказал Драко. — Малфой, я спрашивал не тебя, — буркнул Рон. — Но впервые за день мне было приятно ответить, — сказал Драко. Гермиона осторожно коснулась лепестка кончиком пера. Серебряные прожилки на цветке дрогнули. Не вспыхнули, не разошлись по комнате, не ударили по стеклу. Просто мягко потянулись светом к краю лепестка, который, почти незаметно, повернулся в сторону Гарри. Джинни перестала дышать ровно. Гарри тоже увидел. Рон медленно откинулся назад. — Вот, — сказал он тихо, уже без шутки. — Нитка. Гермиона смотрела на цветок так, будто перед ней наконец появилась недостающая строчка в задаче, которую она решала вслепую. — Он не просто сохраняет след Мэгиэла, — сказала она едва слышно. — Он удерживает направление намерения. — То есть? — спросила Джинни, хотя уже начинала понимать и от этого чувствовала себя ещё хуже. Драко ответил раньше Гермионы. — То есть Поттер создал не просто цветок, — сказал он, медленно переводя взгляд с серебряных прожилок на Гарри. — Он создал предмет, который помнит, к кому было направлено намерение. Пауза стала слишком плотной. Гарри смотрел на цветок. Джинни смотрела на Гарри. Рон смотрел куда угодно, только не на них, но уши у него предательски покраснели. Астория, сидевшая у стены, слегка опустила глаза, будто прятала улыбку. — Прекрасно, — сказала Джинни наконец, резко заворачивая цветок обратно в пергамент. — Даже цветы теперь ведут себя драматично. — Он просто честный, — сказал Гарри тихо. Джинни подняла на него взгляд. — Не начинай, — сказала она, но голос у неё получился не таким острым, как хотелось. — Поздно, — ответил он. Рон громко кашлянул. — Я всё ещё здесь, — сказал он, глядя в потолок. — И я очень стараюсь быть взрослым братом, который только что узнал про прошлое, древнюю магию и цветок, который, кажется, слишком много знает. — Ты справляешься, — сказала Гермиона, и на этот раз в её голосе была настоящая мягкость. Рон посмотрел на неё. — Правда? — спросил он. — Относительно, — добавила она, но улыбнулась. Он тоже попытался улыбнуться, хотя получилась странная смесь обиды, усталости и облегчения. Гарри посмотрел на Рона. — Я правда должен был рассказать раньше, — сказал он. Рон провёл ладонью по затылку и несколько секунд молчал. — Да, — сказал он наконец. — Должен был. Гарри кивнул. — Но, — Рон посмотрел сначала на него, потом на Джинни, — в следующий раз, когда древняя магия решит утянуть кого-нибудь в прошлое, настоящее или в цветочный магазин без палочки, я хочу знать раньше Малфоя. — Справедливо, — сказал Гарри. — И раньше цветка, — добавил Рон. Джинни не выдержала и тихо рассмеялась. Напряжение в комнате немного ослабло. Не исчезло полностью, потому что слишком много правды было сказано за один вечер, и слишком много ещё оставалось непонятным. Но теперь Рон сидел с ними за одним столом, а не за дверью. Драко уже листал книгу, делая вид, что его не волнует состояние Поттера. Гермиона писала так быстро, что перо едва успевало за мыслью. Астория молча наблюдала за Драко, будто видела в его раздражении больше, чем он сам хотел признать. Джинни опустила взгляд на пергамент, в который снова был завёрнут цветок. Серебряные прожилки просвечивали сквозь тонкую бумагу. Один лепесток всё ещё был повёрнут в сторону Гарри. Как стрелка. Как напоминание. Как путь, который ещё не закончился.