Конец уже близок. Дня, разумеется

Гризельда – огонь женщина. Потому что так коротко объяснить все тонкости соблюдения порядка и что последует, если их не соблюдать, мог только настоящий профессионал. По толпе фей пробежала волна благоговейного ужаса; громогласная речь отбила желание проказничать у каждой задиры. Никто не хотел вылетать из лучшей школы фей из-за какой-нибудь глупости. Большинство здесь поступило не по блату, как Стелла! Но фраза «школа Алфеи – лучшая во всём мире и заодно единственная» от директрисы меня сразила наповал. Подошедшая вскоре после моего бесшумного появления, напугавшего парочку фей рядом до полуобморочного состояния (сами представьте, как из-под земли в сантиметрах от вас выскакивает чёрт из табакерки, ой, то есть злобный тролль с недобрым взглядом и пугающей аурой. «Светленькие силы» были, как растения в оранжерее – хрупкими и избалованными теплом, к лютому холоду и мраку они не привыкли, увы. Эх, и как жить в жестоком реальном мире собираются?..), директриса напоминала белую лису. Старушка оказалась весёлой женщиной с хитрым прищуром, загадочно мерцающим из-под квадратных очков. Понятно, с кого Винкс брали пример, директор точно был хулиганкой в своё время... Однако и другие участники педагогического состава выглядели неординарно. Знакомый эльф с забавной бабочкой цвета спелой малины, весь в зелёном и напоминающий растение; женщина с огромной шляпой, чьи полы вполне могли укрыть от дождя пару первокурсниц; несчастный гном, которого из-за роста чуть не раздавили зазевавшиеся новенькие... И это были все за исключением Гризельды и Фараона... Тьфу, «Фарагонды». «Разве учителей было так мало?» – Недоумение отразилось на лице, а на пристальные взгляды из-под двух пар очков не было обращено ни малейшего внимания. Если перед нами стоял весь преподавательский состав... То возникали вопросы. Много вопросов. А как нас всех будут учить три человека?.. Курсов ведь тоже три. Один учитель на три потока студентов? Гадая, как они всё успевают, и сочувствуя им, я невольно повернулась к той части учителей, что пилила меня взглядом. Это становилось уже невежливо и начинало нервировать. Плечи против воли напряглись. Взгляд стал острым, колючим, словно пытаясь задеть, напугать, заставить оставить в покое... Однако Фарагонда лишь заинтересованно блеснула линзами очков, а женщина элегантно коснулась шляпы, будто здороваясь. Момент. И я, сама от себя не такого ожидая, вздрагиваю и ныряю вниз. И вот тут, сидя на корточках и целиком скрытая юбками и ногами студенток, мне послышалось сдавленное хрюканье. «Определённо, день сегодня задался...» – невесело думала я, взглядом ковыряя абсолютно гладкий асфальт. Испытывать стыд, как первоклашка, мне не понравилось...

***

В учительской стоял дикий хохот: Дю Фор, растеряв всю загадочность, смеялась в голос, прикрывая рот ладошкой; Уизгис ни в коем разе ей не уступал, от веселья практически опрокинув стул вместе со своим небольшим грузным, но ловким телом. Фарагонда неровно улыбалась, едва сдерживаясь от распираемых эмоций, Палладиум, как единственный порядочный эльф с низкой эмпатией, натянуто улыбался, диву даваясь своим коллегам и не совсем понимая причин их судорожного поведения, и лишь Гризельда сохраняла стойкое спокойствие, грозящееся взорваться в любой момент, насквозь пропитанное строгостью и непроницаемостью. В глазах вскоре лишь загудело раздражение, как предвестник бури. «И это – лучшие учителя Алфеи?» – задавалась завуч вопросом, разочарованная в край расслабившимися преподавателями. – Прекратите этот балаган! Нам уже не по шестнадцать лет, чтобы так веселиться! – не выдержала она в итоге такого бесчинства, фурией взвиваясь над столом и громко ударяя по нему кулаком, в котором была спрятана поразительная сила для столь хрупкой на вид женщины, чем напугала бедного эльфа, не знающего, куда себя деть, до белого каления и заставила чуть не навернуться на одном месте. Голос, всегда несколько повышенный, пропитался злостью; как приверженец строгого порядка во всём и вся, как идеалист до мозга костей, считающий, что дисциплина – главное, Гризельда не могла позволить коллегам рушить свою репутацию, даже если только при ней. (В гордом одиночестве подальше от неё – пожалуйста, творите, что хотите! Но пока вы на работе или рядом с ней, то держите себя в руках!). Увы, несмотря на старое знакомство, преподавательский состав во главе с директрисой часто игнорировал привычки и желания второго человека в школе, напрочь игнорируя его убеждения и принципы. Это случалось далеко не впервые, было выше её сил, завуч даже пару раз собиралась уволиться, но, глядя на весь этот театр, не могла так поступить. Без неё школа действительно развалится, а, может, это была привязанность к старой подруге? Никто не знал, и знала ли о причине, по которой не может уйти, сама Гризельда, известно никому не было. Да и мало кто интересовался, собственно... Наверное, ни одна живая душонка за всё время, что завуч стоит на своём посту. И это было... печально, на самом-то деле. Компания, в чьей бессвязной речи то и дело проскальзывали слова «фея в чёрном», «мрачная студентка» и «игры в прятки», и не собиралась успокаиваться, как, впрочем, и всегда. Честно говоря, Палладиуму было жаль устало вздохнувшую женщину: проработав здесь дольше большинства, она заслуживала уважения, по его мнению, сильно перерабатывая и буквально положив всю свою жизнь на обучение студенток и обеспечение их безопасности. Ходили слухи, почему она так сильно цепляется к правилам, но были ли они правдивы? Вот в чём вопрос. Феи до ужаса любят драму и сплетни. Эльф в этом за не слишком долгую по меркам своей расы жизнь в этом не раз убедился. А ещё... Они крайне недальновидны и легкомысленны. Сочувственно глядя на сокрушённо откинувшуюся на спинку кресла Гризельду, Палладиум несколько раз дёргал ушами, противясь желанию закрыть их, чтобы не слышать раздражающие громкие звуки: Фарагонда всё же пала под напором силы чужого веселья, и теперь по небольшой учительской разносилось три разных смеха. Глаза метнулись к приоткрытому окну, чтобы отвлечься от созерцания отчаяния на чужом лице и неприятного шума: с их этажа можно было разглядеть лишь кроны деревьев вдалеке и птиц, уже готовящихся ко сну. Вот только было утро, и бац! – уже заканчивается день. «Время течёт неуловимо и без остановок», – размышлял долгожитель, фоном замечая умолкающий смех. Оно беспощадно обходится со всеми живыми, стирая их со временем в прах и растворяя с пылью прошлого. Те, кто поражал своим величием столетие назад, чьи имена были на устах каждого, уже погребены в землю и давно позабыты... «Время, какой же силой ты обладаешь, – проносилось в мыслях бессмертного существа, смотрящего на безмолвное небо. – И насколько же ты жестоко...»