Часть 1. Хижина в лесу

Тропа в этом месте проходила через тесное ущелье с нависающими над головой выступами. Рюкзак то и дело цеплялся за торчащий из камней можжевельник. Ручей, врезавшийся в породу, к августу пересох, а оставшаяся сырость питала разросшийся на валунах мох. Прямой солнечный свет сюда не падал никогда. Попадались высокие ступени, на которые приходилось карабкаться. Тихо и жутковато было на дне этой каменистой впадины. Наконец-то тропа вывела на поверхность, где солнце пробивалось сквозь черные сосны, а под ногами щелкали сухие иголки и шишки, перемешанные с карстовой осыпью. Вправо от основной тропы уходила тропинка поуже. Она вела к небольшой солнечной поляне, на которой стоял, раскинув ветви зонтом, одинокий кедр. — Удобное место для лагеря, — отметил про себя Йозе. Под кедром обнаружилось аккуратно сложенное из камней кострище. Рядом лежали недогоревшие дрова и приспособленные для сиденья бревна. Место для ночёвки — то, что надо, но сейчас только два часа пополудни, и останавливаться здесь, теряя светлое время суток, было бы не самым лучшим решением. Йозе собирался продолжить путь, когда заметил в деревьях поодаль что-то похожее на постройку. В лесу иногда встречаются колыбы — сезонные хижины пастухов или лесорубов. Обычно их можно заметить ближе к поселениям, а отсюда до ближайшей деревни километров десять. Йозе никогда не заглядывал в них. Зачем вторгаться в чужие владения без нужды? И сейчас он бы прошёл мимо своей дорогой, но какая-то неясная сила потянула его к этой избушке. Никакой изгороди. Подойдя ближе, он обнаружил, что это не просто крытый сруб, а настоящая изба с крылечком, сенями, четырехскатной крышей из дранки и одним оконцем. За избой показался шалаш под шапкой из мха и соломы. Рядом с крыльцом стоял широкий пень, и там же торчала из земли вбитая жердь, на которой сидел перевернутый глиняный горшок. Горшок, по-видимому, был помыт и висел там для обсыхания. — Здравствуйте, — произнес Йозе в дверь, сообразив, что он скажет, если ему отзовутся. — Просто спрошу, далеко ли ещё до Квасово. Дверь отворилась в ту же секунду. На пороге показалась женщина лет тридцати пяти. Она как будто ждала его. — Эм, извините за беспокойство... — Здравствуй, — ответила женщина с удивлением. С приятным удивлением, как показалось Йозе. Длинные светлые волосы хозяйки местами спутывались в дредлоки. Лицо её казалось сухим и привыкшим к грусти, поэтому оживление в больших светло-голубых глазах проявлялось особенно выразительно. На женщине была длинная юбка из серой холщовой ткани и белая сорочка, расшитая красными нитями. Из-под юбки торчали босые ступни с короткими вдавленными в мякоть ногтями. — Я хотел спросить... — Ты хотел зайти? — поспешно спросила женщина. — Я просто хотел узнать... — Заходи. Йозе остановился в сенях, но хозяйка настаивала, чтобы он прошёл в дом. Мужчина снял рюкзак, поставил обувь рядом с высокими потертыми ботинками с кожаными шнурками и прошёл внутрь. В центре комнаты стоял сколоченный, накрытый на двоих стол. Из-под скатерти, положенной косынкой, торчали углы строганой доски с обзолом. Вместо стульев - лавочки. В избе было жарко. От греющегося на печи чугунка исходил аромат жареного лука и мяса. — Садись к столу. Я как раз сейчас обедать собиралась. Йозе разглядывал простое и добротное помещение. На одной из сторон каменного дымохода обнаружился рукомойник. Рядом висели полотенца. Сливная труба из-под раковины уходила под пол. — Да, а там умыться можно, — показывала рукой хозяйка. — Вот сюда садись. — А Ваш муж? Это я не его место займу? — Нет мужа. Я одна здесь. Женщина поправила свои космы. — Тут две тарелки. Вот я и подумал... Йозе немного растерялся. — Я всегда так накрываю. Вдруг кто приедет. Вот ты же пришёл. Женщина говорила через плечо. Под ножом в её руках хрустели зелёный лук, петрушка и кинза. — Меня Йозе зовут, — наблюдая за нарезкой, представился мужчина. — А меня Марушка. Женщина выложила нарезанную зелень в глиняную миску и поставила на обеденный стол. Следом подошёл чугунок, из которого валил аппетитный пар, корзинка с лепёшками, маринованные грибы, ещё какие-то соленья. Из кувшина в медные стаканы полился кисломолочный напиток. — Очень аппетитно, — предвкушал трапезу проголодавшийся путник. — Я, признаться, вообще на обед не рассчитывал. До Квасово сегодня дойти планировал. — Да где это Квасово, кто ещё знает? — Марушка по-детски скривила нижнюю губу и повесила полотенце. Йозе пытался понять, что значит это выражение «Кто ещё знает». — Часто к Вам гости заходят? — спросил Йозе, посыпая зеленью жаркое из баранины с тыквой и картофелем. — Ко мне? Не к нам, я одна здесь. — К тебе, — поёжившись, поправился Йозе. — Нет. Редко. Марушка старательно дула на ложку. — Ты первый, — смущённо пояснила она, жуя. Йозе удивлённо оглядел жилище ещё раз. — Давно здесь живёшь? — Давно. Каждый день, — охотно отвечала хозяйка. — А откуда ты? — пытался что-то понять мужчина. — Я отсюда и есть. Здесь живу. Всегда здесь жила, — обыденно разъяснила Марушка. — Всегда одна? Йозе рассматривал руки чудаковатой женщины: бугристые костяшки и вены; не очень ровно, но коротко подстриженные ногти; в кончики пальцев впитался сок от зелени и овощей. — Всегда. — А родители, родственники? — Да нет же, одна говорю. Непонятливость гостя начала забавлять Марушку. — А ты откуда такой? — в свою очередь поинтересовалась хозяйка. — Я... Я иду по маршруту до Словицы. Бывала там? — Пока не бывала. Далеко это? Долго не спать? — Так без сна не дойдёшь туда. Пешком если. Километров двести ещё. Я в Квасово переночевать собирался. Потом ещё в нескольких местах остановиться. Йозе начал подозревать, что причина странных ответов женщины не в специфике диалекта, а в своеобразности, в замкнутости мирка, в котором она живёт. — Так значит ты странник? — Ну... да, турист. — А как меня нашёл? — с особенным любопытством поинтересовалась Марушка. — Заметил твой дом за деревьями. Сначала на ту поляну перед домом свернул, где другие туристы... странники останавливались, а там и увидел избушку. Неужели никто не заглядывал? Если там кто-то на ночёвку вставал, то за водой, за едой кто-нибудь да обращался, наверное. Йозе косился на внимательно слушающую его женщину. Ответ так ей понравился, что она отложила ложку. — Может, и обратились бы, да они меня не замечают отчего-то. Привыкла уже. Женщина поправила лежащее рядом полотенце. — Просто стою в стороне, смотрю, если кто мимо проходит. — И даже не разговаривал с тобой никто? На ясность Йозе уже не рассчитывал, но ответы Марушки казались ему забавными. — Да как же они со мной разговаривать будут, если они меня не видят? — А, так ты прячешься, когда кто-то приходит? А от меня, значит, решила не прятаться? — Не прячусь, ещё чего. Я даже сама с ними говорить пробовала. — А они что? — спросил гость, разглядывая спутанные лохмы женщины. Марушка простодушно улыбалась. — Да ничего. Глаза выпучат, озираются, потом сумки схватят и дальше идут. Даже нужду справить не могут здесь. В другую сторону ходят. И вообще здесь не задерживаются. — А кто там под деревом камни кольцом сложил и огонь разводил? Это твой костёр был? — Костёр не мой. Было раз. Много людей пришло, когда темнело уже и дождь моросил. Они камни сложили, костёр разожгли, а сами под шатрами попрятались. Даже есть толком не стали. Тогда ещё один паренёк к дому подбежал, встал под дерево, чтобы не мокнуть и в штаны полез. Я под навесом на крыльце стояла, а он меня и не заметил. Мне так подойти к нему захотелось. Я перед ним прямо встала — не видит. Руку ему на плечо положила и громко так в капюшон говорю: «Здравствуй, молодец!». И что ты думаешь? — Марушка с воодушевлением предложила Йозе угадать исход описанной попытки коммуникации. — Что... А он: «Ну здравствуй девица, коли не шутишь!» — весело предположил Йозе. — Ха, да если бы. Какие уж тут шутки! — Марушка выглядела немного грустной. — Оцепенел он, на дерево вытаращился, налил себе на штаны, а потом попятился как ватный. Возле костра споткнулся, чуть в огонь не упал и заполз на четвереньках в свою хатку. Я всю ночь не спала тогда. Утром ни свет ни заря собрались они и ушли. А больше никто не оставался здесь на ночь. — Хорошая женщина, — с умилением слушая хозяйку, размышлял Йозе. — С прибабахом, но хорошая. — Положить ещё? Тут столько осталось, как будто и не ели совсем. — Благодарю! Но я и так переел. Не помню даже, чтобы когда-нибудь в жизни в походе так наедался. — А ты рыжиков маринованных поешь, полегче станет. — Разве что рыжиков... ложечку... Ах, какая трава душистая! Йозе положил щепотку зелени на ложку маслянистых грибов. — Сегодня сорвала. За домом растёт, — объяснила женщина. — Мм, Марушка, а куда ты за продуктами ходишь? — в очередной раз присматриваясь к угощениям, спросил жующий гость. — Да в погреб хожу, куда же ещё? — уже не особенно-то удивляясь наивности путника, отвечала хозяйка. — Видел землянку с той стороны? Яма глубокая широкая, и ледник в полу есть. У меня там сливки хранятся. Пойдёшь со мной? На ужин рыбу снимем. — Ужин? Одно это слово поменяло планы мужчины на вторую половину дня. Вместо двенадцатикилометровой ходьбы по неизвестной дороге и неопределенности с местом ночёвки, намечалась возможность закончить сегодняшний путь здесь, в этом уютном хлебосольном домике. Оставалось только уточнить насчёт ночлега. — Марушка, а мне можно здесь где-то заночевать? Я без палатки иду, но у меня спальный мешок есть. Могу в сенях ночь полежать. — В сенях нельзя. Я ночью хожу иногда, не хочу через тебя перешагивать. Я тебе в комнатке постелю. — В твоей комнатке? А сама где спать будешь? Слушай, я неудобства причинять не хочу. Может, я лучше здесь, на полу лягу? — А я сама всегда здесь сплю, — улыбнулась хозяйка. — Вон там кровать за шторкой. Один из углов отделялся пристенком с занавеской. — Ну раз так... Благодарю от души! Пойдем, что ли, рыбу твою снимать? — Да подожди, ещё чай не пили. Марушка сняла заварник с двухъярусного чайника и разлила по чашкам травяной чай. Непримечательный на вкус напиток оказался весьма бодрящим. Йозе старательно вытянул из чашки остатки жидкости. — Добрая травка. Как будто жизнь вдохнула. Как заново родился. — Йеменская. — Тоже из погреба? — Да нет, вот же она. Хозяйка оторвала от пола потемневшие пятки, защипнула подвешенный на гвоздике пучок стеблей, растерла сухой листик между пальцев и поднесла их к носу мужчины. — Кат. Растение так называется. Вместо кофе пьют. — Где пьют? Йозе захотел чихнуть, но не смог. Ему почему-то стало очень весело, и он радостно хмыкнул. Марушка, глядя на него, прыснула, а потом оба, глядя друг на друга, закатились, как дети. Йозе перевёл дух. — Ты чего хохочешь? — Да ничего. Марушка тряслась, прикрыв рот рукой, её глаза безудержно искрились. — Хочешь ещё чаю? — сквозь смех предложила хозяйка. — Давай, — смахивая слезу, пискнул гость. На голубом небе горело жаркое солнце, а в тени деревьев гулял теплый ветерок. Полон сил, в приподнятом настроении Йозе обошел деревянный домик: осмотрел шалаш, сорвал жёлтое яблоко, закусил душистым укропом, бросил огрызок муравьям. Кажущийся знакомым, влажный аромат цветов вплетался в волосы вместе с ветром. От благодарности за этот прекрасный день, за этот гостеприимный уголок, за это природное благолепие сердце и всё тело переполняла поющая лёгкость. Марушка разобралась с мелкими домашними делами, вышла во двор и села на пень рядом с Йозе. Она была обута в те коричневые кожаные ботинки, что стояли у входа в сенях. Мужчина и женщина обменялись улыбками и какое-то время сидели молча. — Тебе здесь нравится? — тихонько спросила Марушка. — Да, очень, — ответил Йозе, не отрываясь от безмятежного созерцания. — Хотел бы здесь остаться? Мужчина задумался. «Каково это — постоянно жить в таком уединении? Природа, покой, простота... И всё-таки, как продукты попадают в шалаш?» — А пойдем, я тебе погреб покажу, — прикоснулась к его мыслям хозяйка. Наклонная дощатая дверь запиралась подъеденным ржавчиной навесным замком. Замок оказался не замкнут. Марушка дала в руки Йозе зажжённую масляную лампу и лихо откинула дверцу. Низ приставной деревянной лестницы пропадал в кромешной тьме. — Спускайся. Я свет подержу, — предложила женщина. Йозе неподвижно вглядывался в зияющую черноту. Марушка снова обратилась к мужчине. — Ты спускайся, а лампу мне отдай. Тебе так удобнее будет без лампы. Я-то привыкла уже. Мужчина наклонился и потянул руку с лампой вниз, пытаясь что-нибудь разглядеть. — Я там ничего не вижу, — робко проговорил Йозе. — У тебя ещё глаза к темноте не привыкли. Ты ступай вниз. Давай я лампу подержу. Марушка взялась за ручку лампы, которую всё ещё держал Йозе. — Отпусти, я держу. Мужчина неохотно отпустил ручку. Марушка с лампой легла на землю и опустила руку глубоко, насколько могла. — Вот видишь теперь? Смотри, пол хорошо видно, там не глубоко. — Вроде вижу. А сколько там метров? — Каких метров? — удивилась женщина. — Там нет метров. Ты иди, спускайся. Сам увидишь. Йозе неуверенно встал на верхнюю ступеньку. Лестница скрипнула и качнулась. Мужчина спустился ниже. Свет от лампы как будто стал ярче, из темноты проявились очертания подземного помещения. Лестница уходила в глубь метра на два. Спускаться по широкой проступи оказалось не трудно. Можно было ни за что не держаться. — Я уже здесь, — доложил голос снизу. — Иду, — отозвался голос сверху. Свет лампы исчез, но глаза действительно начинали привыкать, и уже можно было что-то разглядеть в том естественном свете, что проникал через открытую наверху дверь. Йозе обернулся, чтобы осмотреться, но неожиданно всё, что было видимым мгновение назад, растворилось в холодном мраке. Мужчина запрокинул голову и направил взгляд туда, где оставались узкие щели света. Проём оказался закрыт. — Эй, — неуверенно произнёс Йозе. — Что? — голос Марушки звучал где-то рядом. — Всё нормально? На ступеньках показались коричневые ботинки, голени и широкополая юбка. Лампа спустилась вниз и осветила каждый уголок внутреннего пространства. — А вот и я! Улыбающаяся Марушка задорно одёрнула юбку и топнула по земляному полу. Помещение примерно три на четыре метра имело достаточную высоту, чтобы человек ростом метр восемьдесят пять мог стоять в полный рост, а Марушка могла бы и подпрыгнуть, не касаясь волосами досок над головой. — Здесь и трёх аршинов не будет, — сказала она, дотронувшись до потолка, показывая высоту. Йозе попытался перевести аршины в метры; у него получилось что-то около двух. Наконец-то он смог как следует разглядеть это прохладное хранилище. Покосившиеся стеллажи были уставлены глиняными горшочками и пыльными банками с какими-то маринованными продуктами. По-видимому, банки были старинными: квадратной формы, из толстого и неровного зелёного стекла, с широким горлышком, с рельефной эмблемой, с пробковыми крышками. На утоптанном земляном полу, подпирая друг друга, стояли плетёные корзины и ящики с овощами, переложенными соломой. Несколько кувшинов были прикопаны в землю. К торчащим из потолка крюкам были подвешены жирные янтарные спины осетров, куски вяленого мяса, скрученные в калач колбасы, и голова жёлтого сыра в сетке. Продукты выглядели заманчиво свежими, а старинная тара и всё устройство погреба создавали впечатление, что там наверху сейчас не двадцать первый, а девятнадцатый век. — У тебя здесь битком набито, — удивлённо сказал Йозе. — Кто всё это сюда завозит? — Здесь всегда так, — с беззаботным видом ответила Марушка. — Вытащи-ка одну амфору. Женщина нашла пустую бутыль и медную воронку. Йозе ухватил кувшин за горлышко. Сидящий в земле древний сосуд качнулся, словно пробуждаясь от векового сна. — Тяжёлый. Это что, масло? — Вино. Масло в хате есть. С чпоком вышла туго посаженная деревянная пробка, обмазанная воском. Сокровенный эликсир вдохнул воздух и полился рубиновым потоком. Волшебный шёпот дивного аромата окутал подземелье. — Лей полную четвертину, — вселяла уверенность Марушка. — Да, много у тебя тут вина, — с признательностью отметил Йозе. — Ты хоть пьёшь его иногда? Все амфоры как будто полные. Я уже от одного аромата раскрытие чувствую. — Пробовала, да одной мне не очень идёт. Как-то не заходит в моё душевное окно. Вот с тобой за компанию с вящей радостью! Наполненную трёхлитровую бутыль женщина закупорила пробкой.