11. Сосиски и слёзы

– Угу, я знаю тебя. – Угрюмо бормочет сиреневоглазый блондин, смотря в зеркало на свои волосы. Они не просто "светлые" или "жёлтые". Они – золотые. Золотые словно колосья пшеницы или отборная кукуруза с калампокских полей. Волосы, что переливаются на свету всеми цветами радуги, на которые никто, включая их обладателя, не обращал раньше никакого внимания. Но сейко... Сейко парню тяжело смотреть на собственное отражение. Он в нём видит не просто какую-то свою особенность, а жгучую, ни с чем не сравнимую, боль. Постояв так у зеркала, он тихо спрашивает, – Сколько там, дорасонов? – 25, – дрожащим голосом отвечает его крылатый сосед, являющийся для него с детства самым близким лицом, – 25 дорасонов до казни Этеокла. Я бы ему позвонил... В последний раз. Но... В тюрячке ухофоны отбирают, сам понимаешь. У юноши отнялся дар речи. Он опускает свой фиалковый взгляд и смотрит грустно себе под ноги. Ноги в домашних тапочках голубого цвета, в носках с принтом сочных жареных сосисок. Их освещает холодный свет яркой лампы, сделанной на именитом сайденшнийском заводе, но доработанная королём лично, и он видит не только этот свет, но и слабо уловимые фиолетовые волны. Спустя цайт он робко отвечает: – А если... А если к нему переместиться? – Празеодум... Ты совсем? Там же в тюрячке камеры стоят, – перебирает свои перья Рухике, – да и охранник ещё. На своём сайте ж выкладывали они, в каких условиях политзаключённых держат... Хочешь на себя гнев правоохранительной системы нагнать? Празеодум, я, конечно, знал, что ты гений, но не настолько... – Ладно... – тихо молвит светловолосый, – ты ж сосиски купил? Пошли... Пожарим... их... – Пошли... Если ты их съешь. Они направляются на кухню по просторному коридору. Видно, что тут живут зажиточные потолчане, но это не проявляется обилием золотых деталей, лепнины и прочего богатства, которым любят кичиться политики, нет. Люкс в том, что вещей немного, но каждая на своём месте и вызывает ощущение полной гармонии и комфорта. При этом, по стечению обстоятельств, здесь живут те, в чьих сердцах гармонии, наоборот, на данный момент нет. Итак, двое мужчин дошли до плиты. Хрупкий, словно невесомый, Рухике с трудом достаёт из шкафа тяжёлую чугунную сковородку и ставит её на конфорку. Это замечает король и хмыкает: – Хах, а не легче ли было её энергией воздуха поднять? На эти слова Рухике немного нервно отвечает: – А, ну... Мне надо свою силу тренировать! Физическую... Не придирайся! – Ну да, ну да. Жарь уже... Сосиски эти... Розоволосый раскаляет сковородку, кидает на неё мясные изделия и жарит, регулярно переворачивая. Празеодум в это время лениво достаёт баночку с чаем, который засыпает в заварочник, затем заливает в него кипяток и ждёт, с грустью наблюдая за плавающими чаинками. Сосиски готовы. Рухике достаёт тарелки из крепкой кордельмарской керамики, в них накладывает еду: каждому по четыре штуки. Ставит на стол, блондин наливает в чашки крепкий ароматный напиток и ставит рядом с тарелками. Крылатый аккуратно садится и принимается за ужин, чтобы дать своему хрупкому организму энергию на пустую сферу. Кладёт сосиску в рот и откусывает, Празеодум повторяет за ним, но не может проглотить кусок, он в него не лезет. Король обходится одним чаем, и даже его он пьёт маленькими медленными глотками. – Празеодум? Ешь живо! Я сосиски тебе жарил не для того чтобы ты не ел! – Рух... Ике... – Жри давай, – мужчина пихает в своего сожителя вилку, тот сопротивляется, но всё равно жуёт. Так, через силу, удалось накормить его двумя сосисками. Больше Рухике не стал его мучить, поэтому парень вскоре пошёл в гостиную и сел на мягкий диван, откидываясь на его спинку. Фиолетовые волны перед глазами его утомили, поэтому он закрывает глаза. Представляет себе детство, в котором всё было хорошо. Лучше, чем сейко. За ним увязался Рухике, оставив тарелки на столе, присаживается рядом, расправляя свои белые крылья с сиреневым градиентом, но Празеодум его не замечает. На его глазах наворачиваются слёзы. Он плачет, но услышав знакомый тенор, зовущий его по имени, уходит обратно на кухню и наливает себе чай повторно. Возвращается с чашками, рядом с ним левитирует пакет с печеньем. Тот резко падает на диван, удивляя Рухике. – Чай будешь? – уныло спрашивает король. – А у меня как будто выбор есть, ты и так вон. Чай мне налил, – мужчина притягивает к своим губам кружку и делает глоток, – печеньки кукурузные ещё принёс... – Ну да! Они сидят и медленно попивают крепкий напиток. На их глазах слёзы. Чтобы как-то побороть напряжённое молчание, Празеодум неуверенно говорит: – А-а-а помнишь, как мой отец тебе печеньки кукурузные впервые из Калампоки... привёз? Тебе было ли... 16. Я был тогда совсем ещё малой, но... Но я заметил, как тебе было вкусно. – Угу, – поглощает Рухике кондитерское изделие, шмыгая носом от грусти, которую пытается скрывать. Его ухофон завибрировал, рука потянулась к нему проверить, может, это что-то важное. Он видит сообщение от контакта "Шонда". Розоволосый раздражённо вздыхает. – Кто это? – вопрошает Празеодум. – А, Шонда. Говорит "привет, как дела, я, вон, шашлыки ем"... А я... Ладно, неважно, проигнорю её. Не хватало мне ей отвечать ещё сейко... – на глаза мужчины наворачиваются слёзы, – п-помнишь? Как я... Как мы познакомились с тобой? И почему... я так... Я не очень... близок... С семьёй? – Ох, конечно помню. Такое невозможно забыть! Мне было 3 ли, но помню... Будто это было вчера... Эх... Тебя к нам какой-то мужик привёл, ты был милашкой крылатым. Внешне ты, кстати, никак не поменялся. Как выглядел в 14, так и остался таким, – король треплет розовые волосы соседа и хватает его аккуратно за рог, из-за чего тот краснеет, – такой худой и низкий, с кругленьким лицом... И высоким голосом... Но характер у тебя явно поменялся, не в лучшую сторону... – Празеодум! – кричит на него Рухике. – Ладно, беру свои слова назад! Кароч, пришёл ты такой к нам домой, я у мамы спрашиваю "А ЭТО КТО?", а она отвечает "ЭТО МОЙ ПОМОЩНИК, ЗОВУТ РУХИКЕ!". Я, честно, охуел с этого! Ну ладно, подумал я... Она тебя, вон, в качестве няньки для меня оставила. Ну, и для Иперио с Родой, но со мной тебе больше всего нравилось нянчиться... Вот, королём меня и выбрал, когда мать моя совсем... С катушек съехала... А помнишь... Как мой папа приезжал с командировок калампокских к нам? И привозил яблочки особые, сладкие, беби кукурузу, консервированную... И всякое такое... Пироги яблочные... А тебе нравилось... Помнишь? – Празеодум заплакал ещё больше, по щекам катятся солёные капли, которые он не в силах сдержать. Чай они оставили на журнальном столике вместе с печеньем. – Празе... Одум... Конечно же, я помню... Мне больше всего понравились кукурузные печеньки из всего, что он привозил... Что они туда добавляют, почему они такие вкусные? Король на него недоумённо смотрит. – Так ты ж знаешь рецепт печенья. Ты когда посылал туда кого-то там, контракт подписывать, ты ж попросил рецепт печенек лично чтоб тебе рассказали! – Да, точно... Там... Кукурузный сорт... Портокалия... Сладкий... Словно, – уже по щекам Рухике начинают течь слёзы, и он их сдерживает даже не планирует. – А... Рухике... Рухике! Ты помнишь? Помнишь? Первые дорасоны как я стал королём? Ты меня выбрал, выбрал меня! Не Иперио, не Роду, меня! Меня выбрал, чтобы я был бестолковым символом своей страны! Меня, чтобы я ходил на сраные конференции! И со мной... По итогу... По итогу, со мной ты решил жить при дворце, послушав мою мамку. Как она сказала... "Эй, Рухике! Ты хорошо с моим сыном ладишь. Давай там, это, с ним поживи в гостевом доме... Чтобы он... Не помер от того, что не может себе ничего... Приго... товить...". – А... Конечно... Конечно, помню! Как я... Тебя выбрал в короли и стал с тобой жить здесь... Твоя мать постоянно на меня всю работу сваливала... Как же я пожалел, что тебя избрал! Ты полный бытовой инвалид, который себя на важных встречах ведёт себя как дитё мелкое! И постоянно... Постоянно! Ты только и занимаешься с первого дорасона одним и тем же. Паяешь робопауков! Они у меня уже в печёнках! Они, блять, ползут по всему нашему дому! Нахожу их даже у себя в туалете! Скоро я их выкидывать начну! Ещё и мои перья по дому... Собираешь... Никто не знает, что ты там с ними вытворяешь!!! Судя по тому, что у тебя в комнате я нахожу их измазанных в каком-то клее, ты... Ты!.. Не хочу об этом думать! – Рухике расплакался ещё больше. – И всё таки... В конечном счёте... Я рад, что выбрал тебя. С тобой хорошо. С тобой можно обсудить кино... слезливое... Ты общительный, с тобой всегда можно поболтать, вместе поесть. Ты мои крылья гладишь... После тяжёлой сферы... это сильно успокаивает. Я чувствую, что я хоть кому-то нужен. Даже если это тупой, ни на что не годный, Шпиненкёних Сайденшни... А ты знал, кстати? Что по нам фанфики пишут? Хочешь, заценим на досуге, – мужчина захлёбывается слезами, но всё ещё пытается говорить на отвлечённые темы. Празеодум дуется. Не нравится ему, когда Рухике говорит, что он никуда не годится. Однако, заметив лицо розоволосого, он отставляет возмущение в сторону, аккуратно кладёт руку на расправленное крыло и нежно гладит его, из-за чего их владелец ёрзает. – Щекотно, Празеодум... Ах... Примерно так половина фанфиков, кстати, и... Парень отпускает руку и упирается в перья лицом, рыдая в них. Канцлер впадает в ступор, но через некоторое время медленно заключает соседа в объятия, теребя сиреневое перо у него на голове. – Кстати, о перьях... – всхлипывает Рухике, – помнишь? Помнишь, как ты у меня прям во время глажки... Перо... Спёр. Спёр и заламинировал... И к заколке прилепил... И носишь так с гордостью... – Такое забыть невозможно, – рыдает Празеодум, вцепившись ногтями в плечо мужчины. Спустя время, он отстраняется, трёт покрасневшие глаза. – Рухике... Глазу больно бля. Уф-лучи режут... Где повязка моя? – парень достаёт из кармана чёрную повязку и надевает её на голову. Он встаёт с дивана, направляясь к себе. Ноги подкашиваются. Сев на пол, он расплакался ещё больше, из-за чего побежал обратно, в объятия соседа. – Рухике... Ты не против? Если мы так проведём весь дорасон? У меня нет сил... На пайку пауков... Нет сил... Вообще... Что-либо... Делать... Розоволосый обхватывает его своими тонкими бледными руками, ухмыляясь: – Да ты и так... Ничего не делаешь... *** Небольшой светлый офис. На окне цветок с синеватыми листьями, на столе компьютер, устройство в виде панели, на которой голубоволосый мужчина выводит ручкой код. Руки его дрожат, он постоянно отвлекается на экран ухофона, где не меняется одна и та же цифра. 25 дорасонов. Парень намерен облегчить своё состояние, а потому ставит чайник и кладёт пакетик в уже потемневшую от редкого мытья кружку, заваривает чай и пьёт его, с грустью глядя на фотографию в рамке, висящую на стене кабинета. На ней три ребёнка: голубоволосый, самый старший, стоит слева. Посредине – золотоволосый, словно его отец, стоящий позади. Справа, рядом с матерью, стоит девочка с розовыми, словно заснеженная вальширенская морошка, волосами и счастливо улыбается. Родители тоже выглядят довольными. Голубоволосая мать смотрит в камеру своими фиалковыми глазами, стоит она в изящном платье. Отец семейства тоже доволен, высокий, в костюме с явным калампокским колоритом. Волосы его блестят как самые сочные кукурузные зёрна, а глаза горят зелёным изумрудом. На фотографии есть подписи возле членов семьи, каждая выполнена разным почерком. Элегантная, вычурная надпись "Жан Шварц", более сдержанная "Этеокл Талепория". Немного размашистая "Ипериодис Шварц", угловатая "Празеодум Шварц" и округлая, противовес подписи брата, надпись "Рода Шварц". Мужчина смотрит на это фото с чувством какого-то потерянного счастья, которого в жизни больше в таком виде никогда не случится, потому что вскоре один из потолчан с этой фотографии перестанет дышать. *** – Точно-точно нельзя маме рассказать? – вопрошает розоволосая девушка с каре, держащая в руках пакет. – Точно, госпожа Шварц! Вы же знаете её состояние! От любых плохих новостей у неё может случиться приступ! Лучше... Ведите себя как обычно, – с грустной улыбкой говорит работница в медицинском халате с планшетом. – Ох, ну да. Хорошо, сейко я ей принесу фруктиков и поговорю с ней о чём-нибудь... Дева идёт по просторному коридору и стучится в дверь. Получив хриплое "кто там" она отвечает "это я, Рода" и заходит внутрь. – Привет, мама! Я тут тебе принесла вкусняшки, тебе зайдёт! Вот, – достаёт она из мешка пластиковую коробочку жёлтоватого цвета, – тут красника! Кордельмарская. Вот, ещё, – достаёт она стеклянную банку, – тут мёдик! Огуречный мёд, келанмейский. Кстати, о нём как раз! Ты знала, что Вела Коста будет сниматься в его рекламе? – Ох, дочка, привет! Нет! Я и о Веле Косте немного знаю... Он ведёт какое-то  новое рыболовное шоу? Вместе с Пупписом... И Кариной? Такой, симпатичный мальчик с синими волосами, почти как у Ипериодиса цветом! Как он там, кстати? Мой сынуля. Не навещает меня почти... – С Иперио всё нормально, – присаживается на стул Рода, – он, вон, айтишник у нас, пишет какой-то умный код! Игру, что ли, для школ кодит, образовательную. Что-то типа симулятора. Там на выбор, чтобы подростки это, профориентировались. Симулятор фермера, симулятор профессора, симулятор водителя, симулятор пасечника и тд. Ну, он по уши в работе, поэтому отвечает мне редко. – А как там Празя? – О, – ухмыляется дочь, – с Празей всё отлично! С нянькой нашим крылытым он там, по всей видимости, шуры-муры крутит. По ним столько фанфиков пишут! Хочешь, зачитаю, – девушка открывает на ухофоне сайт и начинает читать, – Это был самый обычный до! Празя ел сосиски, Рухя их жарил! А потом Празя решил отжарить его! И вот как это было... Мать заливается смехом. – Ха-ха! Быть того не может, чтобы Рухике на такое согласился. Ему ж вообще отношения не интересны! Его всегда интересовала работа. Работа, работа, работа! Врут они всё, в этих интернетах. – Мама, ну вот так бывает в жизни! Я, честно, не знаю, правда это или нет, но у них там химия невероятная, судя по всему! Фанфики же не на пустом месте появляются! Вот ещё один. Называется "Празеодум и его сосиска"! Глава первая. Празеодум и Рухике сидят в гостиной, смотрят кино! Режиссёр – Пан Тостадо Райтобурю! Он не изменяет себе, вновь выпустил слащавое кино про любовь! И вот, на сцене с поцелуем главной героини и её избранника, Празеодум тянется губами к своему соседу! А он не отстраняется и принимает дар своего сосисочного короля! А потом бац, через пять цайтов они уже... Занимаются гедонизмом! Ну как? – Рода, – вытирает женщина слёзы от смеха, – думаешь, мне интересна порнуха с моим сыном? – Нет, конечно! Я просто хочу, чтоб ты знала, чем он там занимается в свободное время! – Ах, ну да. Хорошо... Кстати, – ест дама ягоды из пластиковой тары, посматривая на неё, – как там мой Этеокл? – А, ну, – нервничает дочь, – с ним всё в порядке. Он к тебе скоро приедет, и в Калампоки у него там всё хорошо. Скоро будет новая власть там, все дела... Давай не будем об этом! Хочешь, ещё один фанфик зачитаю с братцем? Глава вторая. Сестра звонит на ухофон! А Празеодум не берёт трубку! Он занят очень важным делом со своим любимым канцлером! – Ох...