Часть 1

Добро пожаловать на феноменальное по абсурдности шоу! И главный его гость — всем известный первый человек, основатель всего рода людского Адам Богович. Специально для него мы придумали номинацию «Главный проёб человечества». Вручаем его без грамма сомнений нашему герою. Если у вас есть противоположное нашему решению мнение, то мы, несомненно, его не выслушаем, ибо оно никому не всралось. Мысленные фанфары и аплодисменты благодарной толпы. Если бы про Адама сняли целую телевизионную передачу, она начиналась бы именно так. На пороге прекращения своего существования он даже жалел, что такой передачи у него не было и теперь не будет. Он же умер. Вообще, Адам уже испытывал это дохера знаменательное событие один раз и, честно говоря, не понравилось. Но тогда у него хотя бы была успокоительная мысль, что для человека смерть — не конец. Его душа не исчезнет в никуда. Сейчас же… Для ангелов это конец. С такими упадническими мыслями ангел закрывал глаза раз и навсегда. Вот только он знатно проебался. Сначала он ощутил неприятное жжение в области груди. Это было похоже на раскаленный, но абсолютно тупой металлический штырь, что проникает под кожу медленно, на грани с садизмом. Было бы лучше, воткни неизвестный железку рывком. Но нет, металл миллиметр за миллиметром проникал глубже. Надрывая кожу, разворачивая грудную клетку и кроша ребра безжалостно, как будто не живое существо истязает, а куклу. Но пошевелиться и высказать мнение о том, какой же гандон сейчас рядом с ним обретается, Адам не мог. Он и двинуться не был способен, что уж заявлять о разговорах. А металл входил всё глубже и странно загибался, будто в грудную клетку ангела за каким-то хуем решили засунуть гигантский рыболовный крючок. Теперь Адам мог похвастаться знанием того, что чувствует дождевой червяк, когда его берут на рыбалку. Вокруг царила гнетущая тишина, хотя Адам обязан был слышать, как рвётся его плоть и хрустят выворачиваемые суставы и кости. Наконец крюк замер, полностью войдя в горячую плоть. Адам было выдохнул в облегчении. Его персональное мучение закончилось, но не тут-то было. Жизнь такая сука, что если и даёт передышку несчастным душам, то только для того, чтобы в следующую секунду выебать их во все дыры, ещё и новые проделывая. Крюк со всей дури рванул в сторону, и ангел едва не взвыл от ощущения рвущегося на две равные части тела. А дальше его бренная тушка или, скорее, её остатки полетели вслед за неизвестной тягой со скоростью, захватывающей дух. Вокруг проносились люди, ангелы, демоны, пока не сливались в один блевотно смазанный разноцветный поток. Это было сродни сужающемуся тоннелю, в конце которого был светлый проход не больше монеты диаметром. В такое даже его палец не протиснется. Адам принялся сопротивляться, но тяга была неумолима и на его потуги не обращала внимания. Неизвестная сила, наоборот, только быстрее тащила его к отверстию и последним рывком толкнула в него. Адам зажмурился со всей силы и ощутил, как тело его сжимается в маленький комок и проскальзывает, словно нитка в игольное ушко. Желудок скрутило, и первым, что сделал Адам, приземлившись на мягкую шуршащую кучу, это выблевал сгустки крови вперемешку с желчью. — Ахуенная транспортировка, больше я такими авиалиниями не пользуюсь. Адам осоловело похлопал глазами, с трудом возвращая прежнюю способность видеть. Не вернул. Все было смазано и кружилось вокруг него весёлой каруселькой. В пизду такие аттракционы. Все ещё ощущая ком тошноты в горле, ангел зашевелился, руками ощупывая нынешнее место пребывания. Подрагивающие пальцы нащупали кучу шуршащих пакетов, от которых воняло так, что Адам опасался возможности сдохнуть повторно от пиздатого амбре вокруг. И хоть видеть толком он не мог, только на расстоянии вытянутой руки, его дедуктивных способностей хватало, чтобы понять, что он оказался в мусорном баке. — О да, невъебенная шутка. Я, по мнению мироздания, ебучий мусорный пакет! Я найду юмориста, приложившего к этому руку, и превращу в пожарный гидрант, чтоб на него все собаки мочились. Организм после перемещения потряхивало, как после удара током вместе с инфарктом, но, что странно, Адам совсем не ощущал боли от ран. А ведь его нихуево продырявила мелкая одноглазая психопатка. Не то чтобы он скучал по лишним дыркам в теле, но хотелось бы понять, что произошло, пока он пребывал в отключке. Хуйня какая-то. И ни души рядом, чтобы прояснить ситуацию. Кое-как собрав силы в кучку, Адам все же сумел приподнять тушку на локтях и принять сидячее положение. А после, ухватившись руками за бортик бака, перевалился за него и распластался на асфальте. Сил больше ни на что не осталось. Над головой маячило алое марево, но разглядеть точнее Адам не мог. Со зрением творилась хуйня необъяснимая. Мало того что глаза не могли разглядеть ничего дальше рук, так ещё и болели жутко от малейшего света, начиная чесаться, стоило взглянуть на что-то яркое. Адам передохнул с минуту и, переведя дыхание, решил хотя бы перевернуться на живот и, раз уж ходить не в состоянии, то аккуратно ползком добраться куда-нибудь. Не суть куда, просто деятельная натура первого человека не могла валяться без дела да ещё в неизвестности. И Адам перевернулся. При этом макнувшись мордой в лужу и чуть не захлебнувшись. В луже, блять. Отплевываясь, Адам столкнулся с незнакомой алой рожей в отражении и дёрнулся. На него злобно зыркали полностью чёрные глаза с узкими золотыми зрачками. Близко посаженные глаза сверкали с багрового, чуть удлинённого лица, ниже них тянулся рот с узкими губами, полный мелких острых зубов. Грешник! Так он в аду и, блять, в полной беспомощности, да к тому же наедине с противником! Но грешник не спешил нападать и только выжидающе сверлил его постепенно расширяющимися от удивления глазами. Стоп. Какой, нахуй, грешник в асфальте? Он же башкой в лужу макнулся и видит чужую морду тоже в луже… Адам сглотнул и прошёлся языком по губам. Грешник идентично повторил движение. — Бляяяяяяяять… Да не может такого быть! Адам, отпрянув от собственного отражения, уставился на свои, но такие чужие руки. Багрового цвета кожа в области кистей становилась угольно-черной. Вместо прежних человеческих пальцев на руках были несуразные длинные и костлявые отростки, слишком длинные, да еще и заканчивались они антрацитовыми блестящими когтями. На пробу двигая пальцами, он звякал когтями со звуком, будто они состоят из стали. Взгляд опустился ниже, изучая другие изменения. Он стал мельче. Высокий рост, благодаря которому он смотрел на противников свысока, теперь остался лишь в воспоминаниях. Туловище обрело худобу, близкую к нездоровой, теперь он мог без труда пересчитать рёбра. Ноги заканчивались тем же безобразием, что и наблюдалось на руках. Ну вот куда ему с таким педикюром? С другой стороны, хотя бы не копыта… А после Адам заметил странную ткань, тянущуюся от его рук, которая при ближайшем осмотре оказалась крыльями. Тонкими кожистыми крылышками, берущими начало от самых запястий. Обернувшись, он понял, что крылышки крепятся ко всей его спине и опускаются неровными складками кожистой ткани, формируя своеобразный плащ и прикрывая голую задницу. — Ну хоть с одежкой проблем нет. В Эдеме мучился, листочками прикрывался, а тут хуяк — и ты в плаще! Как извращенец какой-то. Осталось только пойти в парк, если здесь он имеется, и хуй всем показывать, эпично распахивая крылья… Блять. Как ни шути, а он в пизде. Нет, он, конечно, понимал, что ангелы после гибели не в рай возвращаются, но ад, серьёзно? А если здесь сдохнуть, то обратно в рай или в мир людей? Вечный двигатель долбоебизма получается. Но проверять его действенность не хочется. Адам продолжал сидеть, осматривая себя со всех сторон, как до него донёсся приглушённый разговор странно знакомых голосов. — Милая моя Чарли, и всё же я настаиваю, что не все грешники способны исправиться, — приближался хриплый голос с помехами. — Я уверена в обратном! И смогу тебя переубедить! — знакомые восторженные нотки. Адам напрягся и заозирался в поисках пути спасения, но блядские глаза не желали его видеть. А ноги дрожали, вовсе не готовые поднять его бренную тушку. — Возможно, заключим пари? Возьмём одного грешника наугад, и если ты сумеешь исправить его, то я признаю свою неправоту… — И начнёшь приходить на наши ежевечерние вечера дружбы! — Хорошо, — помех в голосе прибавилось, как и зловещего скрежета. — Но грешника выберу я. Паника Адама росла в геометрической прогрессии, ведь голоса были совсем близко, а он даже сбежать не мог. Решив забраться между мусорными баками, он пополз по памяти. Кто же думал, что она подведёт. Вместо бака он нащупал Пизанскую башню из пластиковых контейнеров, и, в отличие от оригинальной наклонной, эта башня сразу же ёбнулась на асфальт с оглушающим грохотом. — А нам везёт, Чарли. Я уже нашёл нового постояльца! Так вот он какой — полный, бесповоротный, неизбежный, тотальный пиздец!