Вечер

Вечер. Снова эта холодная квартира, пропахшая сигаретами и спиртом настолько, что невозможно дышать. Снова эта накатившая на них обоих усталость. Снова они лежат на кровати, разговоры, которые помогают им пережить этот период, и ужасное ощущение правильности в этих встречах. — Ты когда-нибудь чувствовал себя лишним в своём теле? — тихо, будто у неё уже нет сил говорить, спрашивает Мариль. — Ты о том, что тело — просто оболочка, которая мешает сознанию возвыситься? — Николай так же понизил голос. — Не совсем так, — она делает небольшую паузу, из-за чего Николай с интересом поворачивается и ждёт ответ. Утолив свою любовь к интриге, она продолжает: — Я о том, когда тело действует автоматически: мне не смешно, а я смеюсь, я чувствую совершенное безразличие, но руки начинают трястись. — Закончив, она поворачивает голову и смотрит на небо, усыпанное большими одинокими звёздами. — Не думаю, что я чувствовал подобное. Мне больше не нравится сама концепция того, что о моём теле нужно заботиться. Я не смогу нормально мыслить, если не посплю или не поем. Эти ограничения отбирают уйму времени, которую я мог бы потратить с пользой, — говорит Николай, отвечая на ранее заданный вопрос. На время в комнате воцаряется тишина. Спокойная, тягучая тишина, во время которой каждый думает о своём. Первым нарушает тишину Николай: — Любить или быть любимым, убить или быть убитым? — тихо усмехнулся он. Немного вздрогнув от неожиданности, Мариль негодует: — Коля, это же самый распространённый вопрос в тестах в "квизе"! Действительно хочешь обсудить это? — Это довольно интересная тема для обсуждения. Если ты, конечно, серьёзно подумаешь, — говорит он. — Ладно, раз тебе интересно. Любить или быть любимым? Убить или быть убитым? Я бы выбрала быть любимой. Ты же знаешь, я не хочу заморачиваться с чувствами, особенно с теми, которые не понимаю. Насчёт второго, совершенно точно — быть убитой. Не знаю, какого ещё ответа ты ждёшь, — недоумённо смотрит Мариль, которая уже приготовилась к очередному копанию в своей голове. Ей, конечно, не нравится, когда её душу препарируют скальпелем, однако было в этом что-то своё. Что-то, что заставляло её снова приходить в эту квартиру. — Интересно, ты казалась мне человеком, очень привязанным к людям. Так почему ты выбираешь вариант быть любимой, если всё равно постоянно привязываешься к кому попало? Разве это не один из твоих любимых обманов себя? Тем более, если тебя будут любить, разве тебе захочется умирать? — подытожил Николай, уже явно довольный тем, что точно где-то попал в цель. — Ты хочешь сказать, что я хочу любить и из-за того, что мне не отвечают, хочу умереть? Коль, это же несерьёзно. Может, я выбрала вариант быть убитой только потому, что не способна на убийство, — возражает Мариль, разоблачённая, но совершенно не расстроенная этим фактом. Каждое разоблачение её лжи, особенно неумышленной, доставляет ещё больше удовольствия, чем то, что удалось скрыть. — Так я был не прав? Тогда прошу прощения, дорогая Мариль, — говорит Николай без единой ноты вины в голосе. Он знает и нагло улыбается ей в ответ на эту смешную для них обоих попытку опровергнуть его слова. — Да нет, почти, — признаёт поражение Мариль и двигается ближе. — Только вот умерла бы я от чего угодно, но точно не от недостатка любви, — говорит она, обдавая горячим шёпотом его ухо. — А что бы выбрал ты? — Я? О, тут всё прозаичнее: я бы был любим и, в случае чего, убил, — без тени смущения холодно отрезает он, в доказательство своих слов берёт её за горло, но совершенно не сильно, как будто прикасается к чему-то хрупкому и ценному. — Что ж, зная тебя, я не удивлена. Тем более, уверена, что ещё увижу, как к трагичной смерти придут те, кто полюбят тебя, — ни капли не испугавшись, говорит Мариль, уверенная, что половина девушек из академии тайно воздыхают по Николаю. Тело тем временем покрылось мурашками из-за холода рук Николая. — Чему быть, того не миновать, как говорится. Ну что, Мариль, случаем не влюбилась в меня? — говорит он, отпуская её и разводя руками. — Нет, можешь даже не мечтать. В меня скорее всего ударит молния, чем я в тебя влюблюсь. Теперь моя очередь спрашивать. Является ли искусство тем, ради чего можно отдать жизнь? — задаёт вопрос Мариль, положив голову ему на грудь. — Ммм... "Я жила ради искусства, жила ради любви". Наверное, да, раз существуют такие цитаты. Однако, наверное, я бы отдал жизнь живописи, было бы славно умереть, создав своё самое величайшее творение, — отвечает Николай, запустив руку в её пушистые волосы. — С твоим перфекционизмом ты никогда не умрёшь. Будешь жить вечно, как произведения искусства, ради которых и готов умереть, — говорит Мариль, прикрывая глаза и слушая размеренное биение чужого сердца. — Может быть. Но разве если жизнь будет вечной, она не потеряет свой смысл? — спрашивает он. — Думаю, если у тебя был смысл до этого, то ты сможешь найти другой, — сонно говорит Мариль, наслаждаясь приятными поглаживаниями по голове. — Поэтому ты не хочешь жить? — тихо спрашивает Николай. Задавать этот вопрос на прямую было не правильно. Даже подло и Николай это понимал, но в то же время не мог не спросить. С того самого дня как все произошло этот вопрос все больше и больше  бесил своим навязчивым всплыванием в голове. — Скорее да, чем нет. Слишком затратно жить, если всё это бессмысленно. Однако умирать я тоже не хочу, это больно, неприятно. Я бы хотела просто исчезнуть. И знаешь, что самое ироничное для того, кто ищет смерти? — поднимая голову, спрашивает Мариль, на что Николай вопросительно смотрит. — То, что умирать — это страшно, — продолжает она. — Понятно, спасибо за ответ, — говорит Николай. В голове резко всплывают несколько образов, от которых он сразу морщится. Снова молчание. По окну потихоньку начинают бить капли дождя, заполняя тишину в комнате. Свеча, дающая свет, потихоньку затухает. Николай хотел было пойти и зажечь новую, но вдруг понимает, что Мариль, лежавшая на нём, обнимая, заснула. И, поцеловав её в лоб, решает, что, наверное, спустя несколько дней бодрствования, ему тоже нужно поспать.