Миссия выполнена.

—Всё пойдет по плану, не беспокойся. Девушка наклонила голову, давая возможность Синдрому почувствовать уверенность вокруг неё. А улыбка. Ах, эта улыбка. Точно очарование, не дающее мужчине думать иначе о её способностях. Иногда ей это сходило с рук, если уж что-то не получалось. Ласка, бормотание нежностей, изящное сливание двух людей на одном кресле, едва держащее этих извращенцев, и.. эта улыбка. Бадди был точно уверен в своей возлюбленной. Она справлялась и справится сейчас, пусть даже через телесный путь, но мужчину это меньше волновало. Ревность присутствовала. Молчаливая, скребущая до его эгоистичного сердца, однако работа того стоила. Так оно и случилось. После теплых разговоров с полупьяным Мистером Исключительным, Мираж тотчас же принялась за вторую часть плана. Аккуратно, как хищник, старающийся не спугнуть свою жертву, она поднялась со стола, опираясь об него и медленно, легонько виляя бёдрами, подошла к мужчине. Её бархатные руки нежно расположились на жестких плечах героя. Он вздрогнул, но не оттолкнул. В глазах, помутневших от выпивки и ностальгии, плескалась глупая надежда и мужская благодарность за внимание такой превосходной женщины. — Знаешь.. — её голос был шелковистым шёпотом прямо у уха, — всё это время, пока мы говорили о прошлом… Мне казалось, я говорю с настоящей легендой. А не с тем, кого пытаются загнать в узкие рамки скучных законов. Мистер Парр хмыкнул, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Легенды… они в книгах. А я вот здесь. — Именно здесь, — она провела пальцем по линии его ключицы, чувствуя, как он напрягся. — И именно сейчас. Пока весь мир спит и боится. А ты… ты мог бы снова его будить. Она видела, как работает её слова. Как каждое «ты», «мог бы», «снова» попадает точно в цель, в ту самую рану невостребованности, которую он так тщательно скрывал от Хелен. От себя. Мираж не предлагала компромиссов, быта, дипломатии. Она предлагала мечту. Ту самую, простую и ядовитую: быть сильным, быть нужным, быть исключительным — без оглядки на кого-либо. — Босс… он ценит тебя, — продолжала она, медленно обвивая руками его шею, её дыхание смешивалось с запахом его одеколона и виски. — Мы видим суть. Тот самый огонь, который не должен гаснуть под грудой бытовых проблем и семейных обязательств. Она произнесла последние слова с легким, почти неуловимым презрением. «Бытовые проблемы». «Семейные обязательства». То, что для Хелен было смыслом и подвигом, в её устах звучало как жалкая цепь, тянущая на дно. Боб закрыл глаза. В голове пронесся вихрь образов: восторженные толпы, вспышки камер, сила, льющаяся через край… и тут же — тихий смех Джек-Джека, озабоченное лицо Хелен над счетами, скрип качелей во дворе. Две реальности. Острая, как бритва, грань. — Я не могу… — пробормотал он, но в его голосе не было силы. Была слабость. Слабость, которую Мираж почуяла мгновенно. — «Не могу» — это слово для обычных людей, — она прошептала, и её губы почти коснулись его кожи. — А мы с тобой необычные. Помнишь это чувство? Свободы? Мощи? Когда весь мир у твоих ног, и ты не должен ни перед кем отчитываться? Её руки скользнули вниз, к его мощным предплечьям, сжимавшим стакан. — Босс предлагает тебе будущее. Я предлагаю тебе… возвращение. К самому себе. Разве это того не стоит? Именно в этот момент, когда его сопротивление было почти сломлено чарами, вином и ядовитой лестью, она совершила финальный, рассчитанный жест. Её тело мягко прижалось к спинке стула, она обняла его сзади, положив голову ему на плечо. Жест доверия. Жест обладания. Чувственная ловушка, в которой тонули последние остатки здравого смысла. В своем кабинете, с камерой, незаметной даже с вооруженным взглядом, Синдром наблюдал за сценой, и его лицо искажала не улыбка триумфа, а гримаса сложной, тёмной эмоции. Ревность клочка шерсти вцепилась в горло. Он видел, как его Мираж, его совершенное творение, играет свою роль слишком убедительно, слишком… натурально. Но он подавил это чувство. Ради плана. Ради мести. Разительное превосходство над этим выдохшимся героем было важнее. А Мираж, прильнувшая к Бобу, смотрела на ту скрытую камеру, в котором точно отражалось лицо Синдрома. И её очаровательная, покорная улыбка для Боба, на долю секунды, только для себя и для Бадди, сменилась другим выражением. В её глазах мелькнул холодный, расчётливый блеск. Она была не просто приманкой. Она была архитектором. И в этом хрупком моменте, между двумя мужчинами, она чувствовала не опасность, а силу. Силу управлять. Силу разрушать. Силу быть той, ради кого сходятся с ума. Она прошептала Бобу последние слова, семя будущего предательства: — Дай мне шанс показать тебе это будущее. Один вечер. Без обязательств. Просто… ты и твоя настоящая сила. И Боб, раздавленный грузом своих разочарований и опьяненный её словами, молча кивнул. Это был не кивок согласия на план. Это был кивок капитуляции. Капитуляции перед призраком своего прошлого «Я», которое так искусно воскресила перед ним эта женщина с бархатными руками и платиновыми волосами. И вот, в специально подготовленной комнате, раздавались многочисленные звуки блаженства и.. предательства. Никаких поцелуев в губы, девушка мастерски подставляла ему шею, лоб, но вот уста принадлежали лишь Бадди. Вздохи, доносившиеся от Мистера Исключительного, постепенно перерастали в более низкие стоны, ощущая себя на пределе, держа под собой столь хрупкое тельце. И тишина. Вскоре её заглушал густой, насыщенный воздух - смесь мужского пота, виски и чего-то острого, металлического: запах предательства. Боб Парр лежал, глядя в темный потолок с геометрическим узором. Физическая усталость, приятная и тяжелая, разлилась по мышцам, но она не принесла успокоения. Напротив, она обнажила пустоту. Ту самую пустоту, которую минуту назад так яростно пытались заполнить. Тело было удовлетворено, но душа кричала от пронзительного, ледяного одиночества. Но он обнял женщину рядом. Лежал, чувствуя, как реальность, смытая вином и ласками, возвращается огромной, давящей волной. Сон был беспокойным, отрывистым, как вспышки боли. Боб тонул в нём, цепляясь за обрывки забытья, лишь бы не встречаться с реальностью, что настигнет его при пробуждении. Но реальность настигла раньше. Первым, что он ощутил сквозь пелену похмелья и стыда, был запах. Не её парфюм, а запах дорогих простыней, чистоты и... другого тела. Тепло рядом. Легкое движение. Он рискнул приоткрыть веки. Утренний свет, приглушённый плотными шторами, выхватывал из полумрака детали. Платиновые волосы, рассыпанные по его плечу. Ее рука лежала на его груди, пальцы чуть согнуты - жест не нежности, а скорее бессознательного обладания, как у кошки, положившей лапу на свою добычу. Мираж спала. Или делала вид. Ее лицо, лишённое теперь улыбки или расчетливого блеска, казалось удивительно молодым и... пустым. Как красивая, идеально сделанная кукла. В этом бездействии была жуть. Боб смотрел на нее и не видел женщину, которая накануне говорила о «возвращении к себе». Он видел инструмент. Оружие. И он позволил этому оружию нанести себе смертельную рану. Он осторожно, миллиметр за миллиметром, стал отодвигаться. Но едва он пошевелился, её пальцы на его груди слегка сжались. Не чтобы Удержать. Скорее, как рефлекс. Она открыла глаза. Их взгляды встретились в полумраке. Никакой утренней неги, никакой смущённой улыбки. Её глаза были ясными, пронзительно-зелёными и абсолютно трезвыми. Она анализировала его так же, как накануне анализировала слабости. Но та улыбка, позволяющая открыть все двери, снова оказалась на её лице. Приподнявшись на локоть, она нежно поцеловала мужчину, мастерски, профессионально, не давая никакого намёка на фальшивые чувства. —А ты и вправду Супергерой.