Часть 1. Начало конца.

А с окончанием предсмертной агонии

и принятием гибели

из гниющего тела

вновь прорастают цветы.

— Кай, сынок, познакомься... Это Чан Да А. Мальчик поднял глаза от книги, которую читал с увлечением, и впервые увидел ее. Она выглядела немного старше его, всего на год, но казалось, что она знала о жизни больше, чем он мог себе представить. Они обменялись рукопожатием, и его холодные пальцы коснулись ее теплой, нежной руки. На мгновение он ощутил странное, но приятное тепло, которое, как ему показалось, исходило не только от ее руки, но и от самого взгляда, который она на него направила. Этот взгляд был глубоким, осознанным, пронизывающим. — Да А.. Не забудь, я Да А, — мягко сказала она, улыбаясь уголками губ. Но радость этого момента была кратковременной, словно короткая вспышка света в темной комнате. Он проснулся. Открыв глаза, почувствовал, как реальность резко изменилась. Его комната, обычно такая знакомая и комфортная, казалась чужой и мрачной. Он сонно потер глаза, пытаясь вернуть ощущение сна, которое ускользало от него, и затем подошёл к зеркалу. В отражении он увидел себя — слегка взъерошенные волосы, уставшее лицо и книгу, которую он держал в руках. Он вздохнул и, не говоря ни слова, вышел из комнаты, погружаясь в тишину дома, которая казалась более плотной, чем обычно. На пороге его встретил отец, сияя радужной улыбкой, которая показалась Каю странной, даже зловещей. Рядом с ним стояла женщина, суровый и непроницаемый, как всегда. Отец подозвал сына поближе, и Кай, недоумевая, приблизился. Только подойдя ближе, он заметил девочку, спрятавшуюся за учителем. Она была похожа на маленького, испуганного олененка — глаза ее были широкими, полными ужаса и тревоги, она казалась такой хрупкой и беззащитной. — Кай, сынок, познакомься... Это Чан Вонён. Они снова пожали друг другу руки, но на этот раз он не почувствовал ничего, кроме холода и пустоты. Он не отложил книгу, не проявил никакого интереса, его взгляд был равнодушным, скользнул по девочке, как по случайному прохожему. Юна была его ровесницей, но выглядела младше, слабее. Её глаза смотрели по-прежнему пронизывающе. Кай хотел отвернуться, уйти от этого взгляда, но что-то внутри не позволяло ему сделать это. Ее теплая рука была почти обжигающей в его ледяных, безжизненных пальцах. Внезапно резкая боль пронзила его голову. Мир вокруг начал меркнуть, перед глазами поплыл туман, и он почувствовал, как дыхание становится тяжелым, почти невыносимым. В этом полубессознательном состоянии перед ним снова возник образ. — Я Да А.. Зови меня Да А.. — И где же ты, Да А? Демоны пожирали его. Он чувствовал, как разрывается плоть, как по ней растекается тёплая алая жидкость, и больше ничего. Он — идеальное лицо, на котором огромный, уродливый шрам. Идеальная оболочка, но такая уродливая душа в ней. Он чувствовал, как утопает в агонии, как черти утаскивают его в ад, наслаждаясь остатками его души. Он утопал, и никто не приходил, чтобы спасти его. Погряз. А после выбрался, как ни в чём не бывало. Боль отступила мгновенно, словно бы её и не существовало. Долгожданное облегчение. Но где-то в глубине отчаянно кричал ребёнок, молил о пощаде, истошно разрывая голосовые связки, и вновь никто не спасал его. Он утопал во тьме, где не было света. Отвернулся — и почти мгновенно ребёнок перестал плакать. Он убил его в себе, утопил его в этом болоте, напоследок навсегда запечатлев его большие, испуганные глаза. Вытер слёзы с мёртвых глаз. И слишком поздно заметил другого ребёнка. Она была его спасением, единственным светом в этой тьме, но он никак не мог ухватиться за него. Он был рад лишь тому, что она пришла, даже если она пришла, чтобы погубить его. Он был согласен тонуть, если потонет вместе с ней. С мёртвых глаз потекла слеза. Демоны давно поглотили его маленькую душу, но даже так его отголоски стремились спасти её. Свой свет. Но было слишком поздно спасать её от самого себя. Он схватил её, отчаянно прижимая к себе, но вместо того чтобы спасти её, её свет начал гаснуть вместе с ним. В руках он держал такую же маленькую душу, которую забрал у себя. Её умиротворённые большие глаза смотрели куда-то вдаль. Он обернулся, увидев маленького себя, утонувшего в болоте тьмы, и чертей, жадно пожирающих его душу. Пока её свет ядом проникал в его сердце, он лишь с радостью его принимал. Лишь бы это было от неё. А она всё гасла, но главное — гасла вместе с ним. Остальное не имело для него значения, он не желал ничего большего, лишь бы она была вместе с ним. Она губила его, а он неумолимо тянулся к ней. Его свет. — Да А... — шёпот.

Начало учебных занятий в Наследие.

25 августа.

— И снова наш президент занимает первое место, — у стенда с результатами скопилось множество учеников. Каждый искал своё имя среди уровней, уповая оказаться среди лучших. — Везёт же кому-то с умом. Смотри, у него высший балл. Он когда-нибудь набирает меньше высшего? — Вроде в самом начале у него был на балл меньше, — задумалась. — Но мне это рассказывал брат. Смотри, мы вновь среди Сатис, — нахмурилась. — Родители будут мной недовольны. — А что нам остаётся делать, Ынджу? Здесь ужасная конкуренция, — подсобила подруга. — Президент продвигает на Стеллу только своё окружение. Да и в Экселсиор одни хорошисты забиты, — ткнула пальцем в список. — Смотри на эти фамилии... Нам ли с ними тягаться? — Напишу Бомгю-оппа и попрошу помочь со следующими экзаменами, — надулась. — А вдруг повезёт, и мы окажемся среди окружения президента? — Смотри, привилегированная восьмёрка... Президента что-то не видно, — нахмурилась, выискивая объект интереса среди толпы учеников. — Его действительно нет. Он же обычно ходит в окружении своей свиты, — недоумевающе посмотрела на подругу. — Господин Кай обычно проводит это время в библиотеке. У него самый лёгкий график, поэтому он может позволить себе торчать где угодно. Но он же хорошист, так что всегда находится в школьной библиотеке. У него своя частная секция там, — пояснила девушка. — И вход туда только у него. — Вот что значат привилегии президента. Послеобеденное время. Арсенал располагал просторной удобной комнатой, оснащённой множеством книг, физических удобств, бытовых предметов и продвинутых технологий нового поколения. Эта комната была словно отражение его внутреннего мира — мира, где каждая деталь имела значение и подчинялась строгим канонам порядка. Он по обыкновению предпочитал располагаться у подоконника, откуда открывался хороший вид. Всё вокруг должно было соответствовать его высоким стандартам, и это пространство не являлось исключением. Технические удобства по типу аудиокниг заменял классическим методом чтения. Это был процесс, в котором каждое слово, каждая фраза и каждая мысль проходили через фильтр его разума, оставляя после себя только чистую суть. Он считал, что таким образом мозг впитывает гораздо больше информации, а главное — делает это качественно. Для него чтение было сродни медитации — это было не просто поглощение знаний, но и глубокое погружение в смысл, анализ каждой детали. Своеобразная тренировка для концентрации внимания и усвоения материала, хотя, казалось бы, с этим у него никогда не было никаких проблем. Единство цветовой гаммы и палитры придавало пространству ощущение завершённости и умиротворения. Цвета спокойные, холодные и ненавязчивые. Все подобрано администрацией по его личным предпочтениям и сложившимся жизненным обстоятельствам. Каждый предмет был расположен с точностью до миллиметра, подчёркивая его педантичную натуру. Даже корешок книги в руках всегда находился в идеальном положении, строго соответствуя заданной траектории. Здесь не было места случайностям или хаосу. Отсутствие всякого визуального шума, идеальный ровный баланс каждого предмета — всё это создавало атмосферу, где царило ощущение абсолютного порядка. Он прошёлся взглядом по пространству вокруг, останавливаясь на каждой детали, как художник, оценивающий своё творение. Каждая книга, каждый предмет на своём месте — всё должно было соответствовать его внутренним стандартам. Только когда он убедился, что всё в порядке, внутри него наступило чувство удовлетворения. С внутренним спокойствием и умиротворением он отложил книгу, поставив её идеально в угол стола. Но, предварительно подложив закладку, слегка подвинул её к центру, очерчивая ровную линию вдоль. Поднялся, прикрыв глаза от ощущения удовлетворённости, мнимой, но всё же присутствующей. Каждое его движение было выверено, плавно и точно, как если бы он следовал неведомому ритуалу. Шаг за шагом он не терял ни траекторию, ни ровность заданного шага, шёл прямо, не сутулясь. Прямая осанка, идеальный внешний вид и стопроцентная готовность были не просто частью его образа — это было отражение его внутреннего мира. В руках новая книга, выбранная с особым тщанием. На шее плотно завязан галстук. Ботинки начищены до блеска, взгляд прямой и сосредоточенный, слегка задумчивый, словно он постоянно пребывал в размышлениях. — И к чему такой ажиотаж? — поинтересовался юноша, кивнув в сторону большого скопления учеников. Каждый обратил внимание на заданный объект. — Что-то случилось? — вопрос был адресован конкретному человеку. — Ты у меня спрашиваешь? — А у кого ещё? — в голосе сквозила ирония. — Ты ведь у нас помощник президента, господин Чхве. Подошёл тихо. Впрочем, иначе он не умел. Каждый присутствующий поприветствовал его лёгким кивком головы. Некоторые явно напряглись в его присутствии, слегка стушевавшись, но его компания относительно знала правила поведения в его присутствии, а потому каждый сохранял необходимый нейтралитет и тишину. Но, видимо, сегодняшний день стал исключением из правил. Диалог продолжился. — Ничего особенного, — ответила девушка напротив, не отрываясь от чтения книги. Она явно была сконцентрирована до сего диалога. — Скоро день рождение цзяншишевской принцессы. — О, получается, Цзянши готовят очередную оргию со своей кошачьей толпой? — небрежно махнув в сторону толпы, ухмыльнулся зачинщик диалога. — Подбирай выражения, ТэО. Звучит отвратительно. Ты разве не знаешь, что наш президент не одобряет подобных шуток в сторону Чан Вонён? — метнула взгляд на юношу с книгой в руках, которому определённо было плевать на их диалог. — Как скажешь, Сольюн. И когда же у нее день рождение? — Тридцать первого августа, — холодный тон. Видимо, мозг всё же дал реакцию, ибо начала болеть голова. Ему было абсолютно наплевать на их каламбур, но… он закрыл книгу, поправил столовые приборы, аккуратно подвинул стакан к тарелке на ровное расстояние, согласно этикету. Начали чесаться руки. Под кожей, а может быть, в костях. Иногда ему казалось, что костная ткань начинала кипеть настолько сильно, что вызывала резорбцию, сводя его с ума. Неприятные ощущения, но он сдерживался, отвлекаясь на иные, менее раздражительные факторы и увлекаясь их исправлением. Раз — стёклышко, два — стёклышко, он представлял, как тысячи мелких частиц обрушиваются прямо в глазные яблоки присутствующих, и как те, в свою очередь, вопят от боли, пока кровь фонтаном хлещет из роговиц. Зрелище весьма не из приятных, и он, скорее всего, предпочёл бы не марать своё видение и память такими нелицеприятными моментами, но подобная кара в его глазах казалась вполне естественной. — Знаете, а Чан Вонён уж больно часто проводит время в окружении нашего скрипача, — подметила девушка. Её взгляд был направлен на стол факультета Бастет. — Что ты имеешь в виду, Сольюн? — уточнил Бомгю. Он чувствовал исходящую опасность от сего диалога, но не спешил предотвратить его последствия. Наблюдал и выжидал. Перевела взгляд на президента. Как и все присутствующие, по обыкновению, она считала его перфекционистом до мозга костей. Поэтому она не удивилась, когда он ровно сел и поправил тарелку с десертами, смахнув ягодку на край к остальным. Девушка улыбнулась. Идеальный и полный достоинства. На деле же он переживал неумолимый тремор, словно наркоман, словивший очередную ломку. Всё тело зудело, а внутренние бесы скрежетали плоть до кровавого месива. Взгляд зацепился за смятую салфетку. Он разгладил её, прочувствовав нежность ткани, а затем потянулся за стаканом сидящего неподалёку. Он стоял криво. Стало слегка поспокойнее. Тремор начал отступать, а все раздражающие факторы постепенно принимали облик безупречности. Вновь остался довольным. — Мне кажется, что они состоят в отношениях, — прямо сказала Сольюн. — Скорее всего, это лишь мои догадки, вполне возможно, что они придерживаются дружеских взаимодействий. Что думаете вы, президент? — вмешалась Хэра. Её пытливый взгляд коснулся его фигуры, и все мгновенно последовали её примеру, выжидающе посмотрев на него. Кай не спешил отвечать, его взгляд продолжал скользить по странице книги. Он словно взвешивал каждое слово, прежде чем произнести его. Через несколько долгих секунд он наконец оторвал глаза от книги, аккуратно закрыл её и, поглаживая корешок, поднял глаза на вопрошающих. — Думаю, что ты права, — начал он спокойно, но с характерной отстранённостью. — Но пока нет никаких подтверждений словам Сольюн... — он замолчал, переводя взгляд на Бомгю, который стоял чуть поодаль. — Или я неправ? — Всё верно, Кай. Никаких подтверждений, — мгновенно ответил Бомгю, поймав взгляд президента и ощутив ту же холодную решимость, которую заметил и профессор ранее. Бомгю был мастером улавливать настроения Кая, и сейчас он знал, что лучше не затягивать обсуждение этой темы. — На этом ваше любопытство удовлетворено? — сухо поинтересовался Кай, оглядывая присутствующих. Несколько секунд царила тишина, затем все утвердительно закивали. Кай удовлетворённо посмотрел на часы, и словно по его команде система огласила начало занятий. Не торопясь, он поднялся с места, взял книгу и направился к выходу. Его шаги были такими же ровными и размеренными, как и всегда. Бомгю шёл за ним, привычно отставая на несколько шагов, чтобы оценивать настроение своего друга. — Здравствуйте, Кай! — восторженный голос прорезал тишину, когда они проходили мимо одной из аудиторий. Кай едва заметно нахмурился, услышав радостные нотки в голосе. Он терпеть не мог излишнюю эмоциональность, особенно когда она мешала сосредоточиться. — Приветствую, профессор, — коротко ответил он, не останавливаясь, но замедлив шаг. Бомгю мгновенно поравнялся с ним, понимая, что это сигнал к более внимательному наблюдению. Они остановились у полосы, рядом с известной картиной Датского художника: «Сумасшествие в деталях». Взгляд Кая зацепился за неровность в её оформлении. Руки снова загудели, тело пробила дрожь. Профессор, закрывая кабинет на ключ, что-то пробормотал, но Кай уже не слушал. Всё его внимание было сосредоточено на исправлении недочёта, который вносил диссонанс в его внутренний мир. Одним ловким движением он поправил картину, затем удовлетворённо отошёл на шаг назад, чтобы убедиться, что теперь всё в порядке. Тремор начал отступать, и раздражающие факторы, наконец, уступили место безупречности. — О, Кай, вы всегда проявляете такую заботу о школе, что я восхищён вашей наблюдательностью. Казалось бы, мелкая деталь, но какая важная, когда ты её замечаешь, неправда ли? — восхищённо произнёс профессор, заметив его действия. — Безусловно, профессор, — ответил Бомгю вместо Кая, видя, что тот снова ушёл в себя. — Подмечать даже мелкие, но неправильные детали — моя условная обязанность как президента, — спокойно добавил Кай, возвращаясь к разговору. — Я стараюсь прививать себе и своим сторонникам... — он кинул мимолётный взгляд на Бомгю, который в согласии кивнул, — ...понятие наблюдательности и детальности. Безупречность — залог будущего. — Господин Бомгю, как продвигается ваш проект по охране окружающей среды? Директор высоко оценил вашу презентацию, — старик переключился на зазевавшегося Бомгю. — Администрация школы собирается представить вашу работу в совет директоров. Думаю, ваш отец будет горд вами. — Что вы, профессор, это всё заслуга моего дорогого друга, — рука Бомгю небрежно легла на плечо Кая. Тот выдохнул, испытывая неприятные спазмы от прикосновения, но всё же сдержался, сохранив идеальное невозмутимое выражение лица. — Наш президент удивительным образом находит время и для того, чтобы внести необходимые корректировки в работу. Я безмерно благодарен ему за содействие. — Ох, Кай ведь гений этого века! Знаете, я полон восхищения, обучая и будучи частью жизнедеятельности гения такого уровня, — от этой бессмысленной похвалы начал течь мед из ушей. Но он привык. — Редко встретишь талантов, подобных ему. И знаете, мой вам совет, дорогой Камал, — профессор уже переключился на него. — И мне обидно, что такая же достойная девушка, как Чан Вонён, отдает свое предпочтение менее способному ученику из Бастет.. — Вас что-то не устраивает в нем, профессор? — сухое уточнение. — Ну, как вам сказать, дети мои, — старик явно замялся. — Пак Сонхун обладает феноменальными способностями, но юноша не обладает самым главным, тем, что у вас, к примеру, в избытке! В нём нет тех же амбиций и стремления. Вернее, есть, но он их направляет не в нужное русло. Это печалит, ибо, постарайся он, то вполне бы составил конкуренцию отъявленным асам нашей школы. К примеру, вам, дорогой Бомгю, — выражение лица друга стало на оттенок мрачнее. Кай не сдержал усмешки. — О, не смейте обижаться, ибо хорошая конкуренция... — взгляд старика метнулся на Кая. — Залог успешного достижения любых целей, — дополнил за него президент. — Вот видите, кто внимательно вникал в мои лекции? — учитель насмешливо упрекнул Бомгю. Тот неловко засмеялся, дабы развеять атмосферу. — Безусловно, это шутка, мой дорогой, — похлопал парня по плечу. — Кай, что вы думаете о моих словах насчёт Пак Сонхуна? — Можете не переживать об этом, профессор, — лёгкая, несколько сухая ухмылка на лице. Мимикой он демонстрировал внутреннее удовлетворение. — Я обязательно приму к сведению ваши слова. — Ох, простите старого дурака, дорогой Кай, но, видя такую несправедливость, я просто не могу промолчать. Надеюсь, вы прислушаетесь к моим словам, мой милый мальчик. — Безусловно, профессор. Кабинет встретил мрачно. Серые стены, тусклый свет, тяжёлая атмосфера — всё это лишь усиливало напряжение, царившее среди учеников. Совмещённые уроки между факультетами не пользовались популярностью, а уж тем более среди представителей двух враждующих факультетов — Цзянши и Калия. Змеи и лягушки. Эти два факультета давно стали символами непримиримого противостояния, начавшегося ещё с основания самой школы. Этот давний спор разжёг пламя вражды, которое не угасает по сей день, передаваясь из поколения в поколение. Теперь каждый совмещённый урок напоминал поле битвы. Взглядов, полных ненависти, было достаточно, чтобы создать ощутимую напряжённость в воздухе. Никто не скрывал своего презрения, и едкие оскорбления стали обычным делом. Профессора знали, что стоит лишь немного ослабить контроль, как начнётся хаос. Иногда ситуация выходила из-под контроля, и тогда ссоры перерастали в драки. В такие моменты уроки прекращались, а учащихся, нарушивших порядок, ожидала самая суровая кара — отчисление. Однако даже угроза исключения не могла остановить накал страстей. Для студентов Цзянши и Калия эта вражда была чем-то большим, чем просто школьная традиция. Это было дело чести, отражение их принадлежности к великим традициям прошлого, которые они готовы были защищать любой ценой. Кай считал это весьма забавным. — Ещё один прекрасный день в окружении квакающих, — Бомгю определённо нравилось начинать урок с иронии. Если змеи одобряли его высказывания и поддерживали отборным гоготом, то вторые предпочитали юмору открытую агрессию. — Заткнись, чешуйчатый. Он окинул класс взглядом, прикинул, где сесть, и вновь обвёл присутствующих, подсчитывая их количество. Всё, как и подобает идеальному президенту. Такая работа, по идее, должна была быть на старостах, но у змей эту позицию занимал насмешливый Бомгю, который был известен своим острым языком и умением поставить любого на место. Его нельзя было недооценивать: под его внешней приветливостью скрывалась остроумная хитрость, и, как говорили, «палец в рот не клади — отгрызёт». С квакунами, так их прозвал тот же Бомгю, ситуация была проще. У них вообще не было старосты. Второй год они неустанно боролись за то, чтобы посадить своего кандидата на пост президента школы, и времени на выборы старосты у них попросту не оставалось. Их внимание было полностью сосредоточено на этой важной политической цели, из-за чего их внутренняя организация страдала. Но это их не волновало — победа в школьных выборах значила для них больше, чем что-либо другое. Бомгю сел рядом. — Так, класс. Приветствую сегодня учеников факультета Калия и Цзянши на совмещённой паре по «Глобальным диалогам». Идея данной тематики урока принадлежит профессору Ким, как вы знаете, он любитель специфики и каверзности. Сегодня я бы хотел обсудить с вами тему нового поколения, что на данный момент берёт вверх над искусством целой науки — искусственный интеллект. Влияние ИИ начинает набирать колоссальные обороты... Он не любил принимать участие в диалогах. Особенно это касалось большого скопления людей. Ему нравилось молча наблюдать, перекидываться взглядами с соратниками, давая им невербальные знаки. Те, в свою очередь, умело разворачивали целое представление, превратив мирное обсуждение в вакханалию и вражду. Калийцы любили создавать провокации, но не любили принимать участие в последствиях. — Искусственный интеллект в самом широком смысле – это интеллект, демонстрируемый машинами, в частности компьютерными системами. Это область.. К ряду незамедлительно подсел Натан. Они поприветствовали друг друга кивком головы, никто не открывал внимания от лекции профессора. Сконцентрированный вид друга позабавил Кая, тот даже увлечённо записывал некоторые аспекты диалога, открыто не влезая, но явно увлечённо слушая. Разгорелась целая дискуссия, а во главе темы встали несколько учеников из Цзянши, упорно доказывающих свою позицию. Калийцы сегодня были излишне пассивны, но эта пассивность змеям была свойственна. — ИИ сильно изменяет рынок труда. Например, многие профессии, которые раньше требовали человеческого участия, теперь автоматизированы. Как вы думаете, это приведёт к увеличению безработицы? — спросил профессор. Внезапно вмешался Натан. — Очевидно, что ИИ — это будущее. Те, кто не приспосабливаются, останутся за бортом. Безработица — это проблема слабых, тех, кто не умеет мыслить стратегически и предвидеть изменения, — его насмешливый тон явно раздражал представителей Цзянши. — Забавно слышать такие слова от тех, кто привык мыслить только о деньгах и выгоде, — прозвучал спокойный, но холодный голос со стороны Цзянши. Вмешалась Вонён, встав на защиту своего факультета. Кай оценил этот жест. — ИИ — это инструмент, а не цель. Его задача — помочь людям, а не заменить их. Если вы видите в этом только угрозу, значит, ваши приоритеты уже давно смещены. — Как бы не так, — усмехнулся Бомгю. — Инструмент? Скажи это тем, кто уже потерял работу из-за автоматизации. Технологии не просто помогают, они развивают общество, толкают его вперёд, и те, кто не успевают за этими изменениями, остаются на обочине. Мы, в Калии, понимаем это и используем ИИ для того, чтобы быть на шаг впереди. — На шаг впереди? — вмешался ученик. — Если вы так думаете, то почему все ваши инновации приводят к социальному неравенству? ИИ может стать разрушительной силой, если его использовать бездумно. В Цзянши ценится баланс и гармония, понимая, что технологии должны служить человечеству, а не разрушать его, — с каждым словом напряжение в аудитории возрастало. Студенты из Калия начали перешёптываться между собой, бросая злобные взгляды на своих оппонентов. В ответ студенты Цзянши начали готовиться к ответной атаке, поддерживая своего лидера в лице Чан Вонён. — Баланс и гармония, говорите? — саркастически протянула Сольюн, откинувшаяся на спинку стула. — Это просто красивые слова для тех, кто боится перемен. Ваша так называемая гармония — это не что иное, как страх перед реальностью. ИИ — это сила, и только те, кто её контролирует, могут быть на вершине. — Вершине чего? — резко ответил юноша. — Вершине эгоизма и жадности? Технологии, которые разрушают общество и делают одних богаче за счёт других, никогда не приведут к настоящему прогрессу. Мы строим будущее, где ИИ помогает людям жить лучше, а не уничтожает их возможности, — один из братьев семьи Чжанг не выдержал давления. Тон его голоса стал на динамику агрессивнее. Профессор Ким, заметив, что ситуация начала выходить из-под контроля, поднял руку, чтобы привлечь внимание: — Тихо, тихо, студенты! — сказал он, стараясь сохранить нейтральный тон. — Давайте не будем забывать, что ИИ — это инструмент, который может быть использован как во благо, так и во зло. И в этом споре каждый из вас отстаивает важные точки зрения. Вопрос в том, как мы, как общество, будем направлять развитие этих технологий. Мне интересно узнать мнение Кая, — взгляд профессора метнулся на него. Задача истинного президента заключается не в том, чтобы продвигать свой круг, а в том, чтобы сохранять идеальный баланс. Задумался. Позиция спокойных и рассудительных ясна, как день, они предпочитают оставаться на стороне морали, напрочь игнорируя все иные аспекты реализма. Грязного его проявления. Калия же предпочитали оставаться реалистами. Он был обязан соблюдать строгий нейтралитет. — Кай, что думаешь ты? — обратился напрямую профессор. Взгляды аудитории мгновенно устремились к нему. Он не спешил с ответом. Его взгляд блуждал по аудитории, скользя по лицам однокурсников и едва задерживаясь на них. Мимика его лица оставалась расслабленной, но выражение было сухим, безжизненным, словно он мысленно отключился от происходящего вокруг. В тишине, которая вдруг наступила, можно было услышать, как кто-то нервно постукивает ручкой по столу, но Кай не обратил на это внимания. Он погрузился в свои мысли, анализируя слова и действия, которые должны были прозвучать. После недолгих размышлений он наконец поднял голову и, без всякого волнения или колебания в голосе, произнёс: — В эпоху военного времени слабых пленников убивали сразу. Слова, произнесённые с ледяным спокойствием, повисли в воздухе, словно удар грома, оставляя за собой тяжёлое молчание. Все в аудитории замерли, переваривая сказанное. Каждый присутствующий мгновенно понял скрытый смысл этого заявления. Не просто метафора, но и явное напоминание о жестоких реалиях мира, в котором они живут. Президент, который всегда стремился соблюдать нейтралитет, на этот раз открыто встал на сторону своего факультета. Птичка, до этого момента сохранявшая хладнокровие, не смогла сдержать своих эмоций. Её глаза сузились, в голосе зазвучали нотки ярости, когда она резко возразила: — Это бесчеловечно! Кай, всё ещё сохранявший спокойствие, повернул к ней голову. В его глазах не было ни тени сожаления или раскаяния — только хладнокровная решимость. Но ему понравилось тушить этот огонек в её глазах. — Верно, это бесчеловечно, — его голос прозвучал ровно, без малейших эмоций. — Но весьма действенно. Каждое слово словно лезвием прорезало тишину в комнате. Заявление, от которого по спине пробежал холодок, из-за своей откровенной жестокости. Однако в его словах был свой жесткий, неприглядный реализм. Каю было плевать на слабых и сильных. Для него не существовало такой категории, как жалость. В его сознании мир делился на тех, кто выживает, и тех, кто не справляется с этим. Слабые, по его мнению, заслуживали только одного — исчезнуть с пути тех, кто способен двигаться вперёд. Он знал, что его слова вызовут бурю негодования у большинства, особенно у тех, кто привык защищать высокие моральные принципы и идеалы. Но для Кая это не имело значения. Он лишь дал тот ответ, который, пусть и был отвратителен с точки зрения морали, но неоспоримо действенен с точки зрения холодного реализма. Мораль? Она всегда была второстепенной, когда на кону стояло выживание и успех. Дальше в обсуждении участия он не принимал. — Натан, друг мой, сегодня я хочу провести время в твоём окружении, — его рука властно легла на плечо друга. Но елейная, еле заметная улыбка стянуло все напряжение. — Нам с тобой необходимо расслабиться, неправда ли? — Безусловно. У тебя что-то на уме? — Натан умел подстраиваться под ситуацию. А Кай глубоко ценил эти качества в нем. — Проведем время у бассейна. Бомгю, уведомит администрацию, — друг кивнул. Кай ощутил внутреннее удовлетворение, значительно расслабился и прислушался к обсуждению. Урок закончился весьма спокойно. Он направился в свою комнату и оглядел весь периметр. Всё идеально стояло на своих местах. В порыве отчаянной ломки были моменты, когда он с линейкой проходился по каждому сантиметру углов, начиная от стен и заканчивая картинами. Его безумие к порядку и совершенству заставляло тратить часы на исправление даже самых мельчайших недочётов. Под его властью каждый предмет в помещении должен был быть выверенным до миллиметра и находиться в безупречном состоянии. Он посмотрел на часы. В этот момент раздался вкрадчивый стук в дверь. Звук был тихим, едва слышным, почти незаметным, но в то же время аккуратным и плавным. — Войди, — прозвучало властно. В дверях появился ученик. — Президент, администрация просила передать, что всё готово. У вас будут ещё какие-нибудь пожелания? — Нет, можешь идти, — ответил он, возвращая взгляд к часам. Сегодня было холодно. Он вышел на улицу, и холод только усилился, пробираясь под кожу. Небо было мрачно-серым, предвещая дождь. Его взгляд скользнул по стадиону, расположенному неподалёку. Профисенты активно тренировались, очевидно готовясь к предстоящей олимпиаде. Эти мысли на мгновение задержались в его голове, и он медленным шагом направился в сторону бассейна. Здание встретило его приятным ароматом сирени, который витал в воздухе. Он вошёл в раздевалку, снова взглянув на часы, пришёл раньше назначенного времени, поэтому отсутствие Натана не вызывало беспокойства, снял одежду, и аккуратно развесил её в шкафчике. Он не считал, что это было работой уборщиц и персонала, а потому больше всего ненавидел тех людей, что беспечно разбрасывали свою одежду, оставляя ее, как лишнюю работу для персонала и работников. Запах сирени усилился. Подойдя к двери, ведущей в бассейн, он потянул за ручку, и его нос тут же ударил резкий, опьяняющий аромат. Он скривился, почувствовав излишнюю сладость, и, помедлив мгновение, вошёл внутрь. Перед ним открылась картина: на шезлонге, удобно устроившись, спала девушка. Её длинные стройные ноги свисали с края, а волосы, густыми волнами, обрамляли лицо и спускались по телу. Он не спешил подходить ближе, медленно двигаясь, чтобы изучить её внешность. Он знал, кто перед ним. Ему обязательно хотелось коснуться ее, но он не мог позволить себе подобной прихоти. Приходилось сжимать кулаки и просто отойти. Отошёл и направился к воде. Нырнул, погружаясь в прохладную глубину. Ему было безразлично, что шум от его входа в воду мог потревожить чей-то сон. Чувство опустошённости давило на него, как тяжёлый груз, и он спешил заполнить эту пустоту адреналином. Опустившись на самое дно, он присел, прикрыл глаза и начал медитировать, ожидая, когда лёгкие начнут жечь, требуя воздуха. В этот момент его физическая и моральная силы вступили в отчаянную борьбу, где противостояние внутреннего мрака приносило иллюзию удовлетворения. Он уже отсчитал до тридцати, когда внезапно кто-то погрузился за ним в воду, неуклюже отталкиваясь и пытаясь добраться до дна. Он приоткрыл глаза, чтобы разглядеть человека, но давление оказалось слишком сильным, капилляры в глазах лопнули, и зрение помутилось. Незнакомец отчаянно пытался его вытащить, но, погружаясь в панику и заглатывая воду, начал тонуть сам. Он едва не усмехнулся от этой неловкой попытки спасения, но его рука, твердая и решительная, вытащила несчастного из воды. — Ненормальный ! — раздался возмущённый голос, полный раздражения и усталости. Он открыл глаза, которые слезились от раздражения и боли. Лопнувшие от давления капилляры заставляли его моргать с трудом. Несколько секунд он видел смутно, но всё прекрасно слышал: тяжёлое, сбивчивое дыхание рядом. Было непонятно, злилась ли она от пережитого стресса или просто наглоталась воды, пытаясь его спасти. Глаза болели, и он решил закрыть их, запрокинув голову к потолку, продолжая спокойно слушать поток ругательств. Странно, её голос вовсе не раздражал его, но головная боль от её крика только усиливалась. — Успокойся, — произнёс он властно, желая прервать эту тираду. — Ты действительно ненормальный, правда ведь? — её голос дрожал от напряжения. — Ты чуть было не утонул, но я видела, как ты сам нырнул в воду и долго не выплывал. Знаешь, как сильно я испугалась? — Если испугалась, то стоило звать на помощь, а не лезть в воду самой, — его голос был холодным и безразличным. — Ты хотела, чтобы в бассейне плавали уже два трупа? — Да что ты знаешь.. Я не умею плавать, — она замялась, почувствовав, как краснеют её щеки. — Кто-то из службы уже побежал за помощью, а я испугалась, что они не успеют, и решила залезть сама. Ничего бы не случилось, если бы ты не стал упрямиться. — Что это с тобой? Разве ты не умела плавать? Хотя.., — произнес он с ледяной отрешенностью. — В любом случае, тебе не следовало прыгать в воду. — Я рисковала жизнью, чтобы спасти тебя, а ты вместо слов благодарности осуждаешь меня? — её голос дрожал от негодования и обиды. — ..И хватит путать меня с Да А. Это она умела плавать, а не я. — Да А бы не прыгнула так беспечно в воду, — он усмехнулся, но в его глазах не было тепла. Скука, владевшая им ранее, сменилась легким чувством забавы. — Я не поощряю глупость и самонадеянность. Их напряжённый диалог был прерван внезапным появлением спасателей, которые стремительно вошли в помещение. Инцидент с мнимой попыткой самоубийства вызвал много шума. Работники бассейна нервничали, боясь, что информация об этом событии дойдёт до школьной администрации. Им пришлось долго обсуждать случившееся, чтобы убедиться, что все участники остались целы и невредимы, и что эта история не выйдет за пределы стен здания. — Благодарим вас за понимание, господин Камал, — произнесли рабочие, низко поклонившись. Ему было относительно безразлично, узнает ли школьная администрация о случившемся или нет. Вопросы рабочих его не волновали, но статус президента требовал от него соблюдения таких формальностей. — Можете быть свободны. Спасибо за работу, — сказал он, небрежно махнув рукой, давая рабочим понять, что они свободны. Те, почти не раздумывая, поспешно покинули помещение, оставив его наедине с новой головной болью. Обернувшись, он вновь обратил внимание на девушку, пытаясь продолжить прерванный разговор. — Знаешь, я слышал, что ты проводишь больше времени с Пак Сонхуном. В его компании. Наедине, — его голос звучал спокойно, без намёка на любопытство, просто констатация фактов. И лишь капелька угрозы. — Весело? — Твое какое дело? — её лицо всё ещё выражало недовольство, брови нахмурены, взгляд напряжён. Её обида была очевидна. — Скажи, тебя должно волновать с кем я и как провожу свое время? — Ты состоишь с ним в отношениях? — Нет, он ухаживает за моей подругой, — она отвела взгляд. — Подруга? — переспросил он, хотя вопрос был скорее риторическим. — И кто же твоя подруга раз наш скрипач за ней ухаживает? — он едва заметно усмехнулся, почти незаметный уголок губ приподнялся. — Аэри, — девушка чуть расслабилась в его компании, её напряжённость начала таять. — Аэри Минатодзаки. Она нравится Сонхуну. Он просто попросил меня помочь в ухаживании за ней. Она плавно присела на шезлонг, грациозно скрестив длинные, стройные ноги. Подняв на него взгляд, она, казалось, оценивающе изучала его, и в её глазах он уловил нечто, что пробудило в нём смешанные чувства. Он сглотнул, чувствуя, как внутри нарастает не только раздражение, но и нечто более неопределённое. Эта девушка была невероятно красива, но в её манерах и взгляде сквозило нечто большее, что его настораживало — гордость, граничившая с высокомерием. Обычно он мог бы использовать своё обаяние, чтобы растопить подобный лёд, но интуиция подсказывала, что с ней этот метод не сработает. Его разум боролся с внутренним противоречием: её странное поведение одновременно притягивало и раздражало его. — Минатодзаки... Хорошие у тебя друзья. Семейство Минатодзаки владеет большей частью акций филиала Ширатон в Японии, — он неспешно подошёл к небольшому столику, потянулся за кувшином с напитком, плеснул себе в стакан густой тёмно-красной жидкости и сделал глоток. Кислый вкус гранатового сока слегка обжёг его язык, но это вызвало лишь довольную улыбку. Он отложил бокал в сторону, наслаждаясь послевкусием. — Я когда-то учился в Ширатоне с её старшей сестрой. Знакома с Моморин? — он, казалось, намеренно продолжал разговор, стараясь оттянуть время до прихода друга. — Весьма не глупая девушка, но младшая имеет все задатки, чтобы претендовать на Стеллу в этом семестре. Правильных друзей выбрала. Девушка прищурила глаза, её лицо выражало неподдельное презрение. — А ты выбираешь друзей исключительно из-за их полезных качеств и выгоды? — её голос прозвучал едко, словно она выплюнула эти слова с горечью. — Я выбираю друзей исключительно по их умственным способностям, — его ответ был резким, но спокойным, словно он объяснял что-то само собой разумеющееся. — Их достаток меня мало волнует. Да и к тому же, в Наследие сложно попасть представителям низкого социального статуса. — Камал, ты отвратителен мне. Ещё на уроке ты болтал всякую мерзость, — её голос наполнился раздражением, и она резко поднялась с места. Брови свелись к переносице, придавая её детской, почти ангельской внешности забавный контраст с яростью, которая клокотала внутри. Он не сумел сдержать саркастичной улыбки, едва заметно изгибая губы в одну сторону. — Ты делишь людей по их выгоде. Ты абсолютно не умеешь дружить. С чего ты вообще взял, что у тебя есть друзья? Это не твои друзья, а соратники и единомышленники, но никак не друзья. Такой ущербный человек, как ты, просто не умеет дружить. — Ущербный человек? — он улыбнулся, но его глаза оставались холодными. — Тебе стоит следить за языком, Чан Вонён, — неожиданно раздался голос со стороны двери. Натан, опершийся на дверной проём, скрестил руки на груди, в его жесте чувствовалась защита и настороженность. — Пользоваться добротой президента, конечно, похвально, но у этого имеются свои последствия. Я бы посоветовал тебе отдохнуть и расслабиться в гостиной своего факультета. — Всё в порядке, Натан, — жестом руки остановил друга. Переводя взгляд с Натана на девушку, он заметил, как в её глазах вспыхнул интерес, хотя она старалась это скрыть. Его холодные глаза на короткое мгновение потеплели, и на лице засияла лукавая усмешка. — Так ты не договорила, госпожа Чан Вонён? — его голос стал мягче, но в нём по-прежнему ощущалась скрытая холодность. — Договорила, — её подбородок гордо вздёрнулся, и хотя её поза оставалась гордой и уверенной, он уловил лёгкую дрожь, пробежавшую по её телу. Она не хотела показывать своё волнение, но он чувствовал, что её слова были сказаны не с лёгкостью. — Мало говорить. Важно быть услышанной. — Я услышал тебя. И увидел, — он о кинул её мимолётным взглядом, отмечая каждую плавную линию её фигуры. — Раньше ты показалась мне чёрно-белой, а теперь я вижу, что ты гораздо более цветная.