Никаких таблеток

Слышишь ли ты на своём полуострове Грозу на моём Васильевском острове? Капли дождя врезаются острые В листья, это не просто ведь Руслан сидел на кровати, наблюдая за: каплями дождя, которые стремились вниз, то и дело врезаясь в оконное стекло, ветром, что пытался сорвать тёмно-зелёные листья с несчастных, покрашенных в белый около основания деревьев, и, конечно, грозой, разрезающей серое Питерское небо на части. Часы, которые еле как можно было разглядеть в тьме, показывали пол четвёртого. Парень не удивлялся тому, что по среди ночи он вскочил со слезами, стекающими по щекам, моча ворот старой растянутой футболки. Всё из-за Рыжего. Даня же в свою очередь даже не старался уснуть. Он сидел за компьютером, перебирая биты и материал для видосов на Ютуб. На носу: альбом, синглы, стримы, клипы, подкасты и, конечно, концерты. Последнее было самым тяжёлым и нервным, особенно без присутствия близкого человека, коем и был Руслан. Обычная дружеская ссора. Они обязательно поговорят через неделю, две, три, а может месяц. Но точно знали, что поговорят. *** Рваные, влажные, смятые простыни В раны сплошные, губы искусаны Это не просто, ведь это не просто Нет, я не забыл ещё твоего вкуса Я не забыл твоих прикосновений Я не забыл ещё твоего запаха Чтобы забыть, нужно только терпение Так и пошло терпение нахуй Но всё затянулось слишком сильно. С Даней они не общались уже четвёртый год. Тушенцов не мог забыть старого друга: его шутки, привычки, любимые бренды, манера речи и, конечно, объятья. Парни не были тактильными, но если прощались, то обняться было обязательно. Делая отсылки в песнях, старший будил аудиторию, которая надеялась на скорое примирение парней. Да что уж скрывать, Руслан сам на это надеялся. Пока Кашин слал шипперов далеко и на долго, называя тех слабоумными детьми. Тушенцов смотрел на это, пока ехал на съёмки, смеясь с очередной шутки, которую Данила шутил ещё в далёком, но таком родном две тысячи шестнадцатом: сидя на кухне, освещаемой очень тусклой лампочкой, а второй и вовсе разбитой. Но шутка на удивление была к месту, что не могло не смешить. Руслан скучал очень, но не мог ничего сделать, ибо был заблокирован везде. Да и Кашин вряд ли обрадовался бы такому гостю, как казалось Тушенцову. *** Никаких таблеток, никаких терапий Ничего никогда, ничего никогда не терпи Никаких таблеток, никаких терапий Ничего никогда, ничего никогда не терпи Раздался звонок. На телефоне появилась информация о вызове. Это был Илья. Коряков всегда помогал Руслану. После недолгого молчания Тушенцов начал: — Ало. Илюх, ты чего так поздно звонишь Случилось что-то? — Руслан искренне не понимал, зачем он мог понадобиться Мазелову в такое время. Но какого удивление старшего было, когда голос из трубки был совсем не Ильи. — Привет, Можем поговорить? — Это был Даня. Его голос Тушенцов ни с чьим не перепутает. Но что-то было не так, отбрасывая даже тот факт, что спустя почти четыре года Руслан наконец услышал родной голос, адресованный именно ему, а не Чату. Было что-то не так именно с голосом. Кажется. Тот был пьян. Сильно. — Дань, ты пьян? , — Тушенцов не стеснялся, всегда спрашивал то, что его действительно волновало, — Только давай честно. — Да, наверное, это были таблетки, мне их психотерапевт дал. — Пиздец. — Можешь приехать? , — Кое как сплетая слова в предложения говорил Кашин. — Я в Питире. — А я в Москве. Можешь приехать? — Не терпи таблеток и терапий, не терпи это всё. — Так ты приедешь? — Да. И похуй, что завтра съёмки, нам надо поговорить. — Я буду ждать. И сбросил.