Жизнь вторая

Я бы хотела родиться странником. Человеком без пола и почти без возраста, о котором можно с уверенностью сказать только что ты его видел, но не как он выглядел, и не был ли он на самом деле. Я была бы переменчивой тенью, нечётким силуэтом на краю поля зрения, красивой девушкой с рюкзаком такого причудливого оттенка, что скорее всего это была всё-таки мужская гавайская рубашка, поэтому вон тот солидный мужичок в забавной кепке, разглядывающий табло – и есть я. Я бы ехала рядом с тобой в метро, бледной мышкой вчитываясь в бумажную карту незнакомого города. Стояла бы в автобусе встрёпанным рыжим парнем, глазея в окно на закат и поминутно извиняясь перед вялыми пассажирами, запинающимися о мою спортивную сумку с которой удрал на неделю из дома. Сидела бы в плацкартном вагоне поезда седой старушкой с синей прядью в волосах и кроссвордом в руках, направляясь к горам, где всегда хотела побывать, а сейчас решила – пора! Ехала бы на попутной машине компанией весёлых подростков, ранним утром решивших сгонять к другу в соседний городок, и ехать всем вместе на выставку в другую страну. Увольнялась бы с работы в офисе мужчиной лет тридцати и бежала бы под дождём на трамвай до аэропорта – быстрее, пока не передумал бросать всё и лететь на юг, где пляшет море под совместную мелодию чаек и скал. Я бы ездила в самые разные уголки света, ради удовольствия встретить рассвет на вершине огромной сосны и отправить несколько фотографий с тропическими рыбами случайной знакомой. По почте, без обратного адреса. Я бы гуляла по Парижу, Вильнюсу, Нью-Йорку, Санкт-Петербургу, Токио и маленькому городку в неизвестной мне стране, разглядывая как в первый раз причудливые отражения в стеклянных витринах и яркие, чуть зеленоватые звёзды. Я бы заходила в маленькие кафе, и оставляла бы вместе с чаевыми записки со стихами – известнейших поэтов и тех, чья аудитория не насчитывала и пяти человек. Я здоровалась бы с бродячими котами, и они показывали бы мне самые красивые места в парках. Взамен я угощала бы их кормом, почёсывая мягкие ушки. Я бы заходила в чужие дворы, подъезды и даже пустующие квартиры как к себе домой, здоровалась бы со смутно чего-то непонимающими соседями и заваливалась бы спать, не снимая стареньких кед. А утром просыпалась бы и шла на работу – надо же чем-то отплатить хозяевам за ночлег. А провести целый день в моей шкуре, пока я бегу в куртке, стянутой с незнакомой вешалки на смену вместо хозяина квартиры – это настолько крутая плата, что будь я ими, я бы перестала удивляться странным шорохам в пустоте за стеной, а вместо этого почаще бы уходила гулять ночью – вдруг я и к ним загляну по случаю, подремать и запить купленный на углу мармелад. Я бы вглядывалась в прохожих, любуясь необычными голубоватыми очками вон той девушки с цветастой, но такой гармоничной сумкой и мягким даже на вид жилетом сухонького мужчины лет пятидесяти восьми. И под моим взглядом нескладный подросток с длинными, местами зелёными волосами глядел бы в стекло маршрутки и удивлялся, как же ему идёт этот цвет, женщина неопределённого возраста в очередной раз радовалась бы, что купила-таки эти необычно сверкающие на свету серьги, а маленький ребёнок неясного никому кроме его родителей, стоящих неподалёку, пола кружился бы в своём длинном красном дождевичке, напевая сочинённую на ходу песенку о том, как же хорошо когда есть весь этот искрящийся жизнью мир. Никто бы не знал, как меня зовут и в каком году мне исполнилось восемнадцать. Да и исполнилось ли никто бы не знал наверняка. Я бы легко улыбалась людям, и бежала вприпрыжку под грибным дождём, а они бы глядели как танцует в отражениях окон и луж радостная тень, и улыбались бы в ответ, не видя меня самой, но заражаясь тем настроением вечного странника, любующегося обыденными для них пейзажами, обретая способность видеть необычное в окружающем их привычном уже мире. Ненадолго, пока не закончится дождь, но в то же врем я – навсегда.