Банни хоп

1

      Рука выводила каждую чёрточку на бумаге, пытаясь изобразить на листке картинку, вслед за которой должна была быть ещё одна картинка, и ещё, пока из набора иллюстраций не получится комикс. Лукас, семилетний мальчик, обожал комиксы и даже придумал свой план на будущее: когда он вырастет, то будет рисовать комиксы на заказ или будет придумывать что-то своё, чтобы потом продавать в магазинах и ларьках, которых он видел очень часто около своего дома. Он считал эту работу прибыльной (потому что его друзья постоянно покупали мерч и комиксы с Человеком-Пауком или Бэтменом. Тут Лукас подумал, что работа прибыльна в основном из-за таких мальчишек, как его друзья Джек, Коннор и Эндрю), так что зарабатывать на хлеб Лукас решил именно таким путём.       Разочаровывало юного создателя комиксов то, что его мама, Аманда Беннетт, не считала эту работу такой полезной, как Лукас. Сколько бы раз мама не твердила, что в мире существует множество других полезных и хорошо оплачиваемых профессий, Лукас не хотел предавать свою мечту. Он считал, что мама ничего не понимает, и когда Лукас вырастет и станет наконец продавать свои комиксы, и получит много денег, то мама наверняка перед ним извинится. Но это будет в будущем. Сейчас мама не разделяла мнения своего сына, так что во время её разговора с подругами, которые в свою очередь тоже пришли в пиццерию со своими детьми, Лукасу пришлось уединиться в каком-то тусклом помещении, чтобы его никто не смог отвлечь от работы.       “Мама просто ничего не понимает” – бормотал под нос мальчик, стирая неровную линию ластиком, находящимся на противоположной от грифеля стороне карандаша.       Мысль о том, что в свои семь лет он понимает больше, чем некоторые взрослые, полностью захватила его голову.       “Мамы они все такие… Когда я закончу свою работу, то лучше покажу её своей сестре, а не маме, а то она опять скажет, что мои комиксы это только детские почеркушки…”       Увлечённость комиксом переросла в какую-то обиду, и Лукас сам не заметил, как ластиком сделал дырку в листе бумаги. Очертания сделавшейся дыры были неровные, сама поверхность бумаги в том месте стала шершавой и не такой гладкой. Через отверстие можно было дотронуться до прохладного пола, сделанного из чёрно-белых плиток, подобно шахматной доске. Честно, у Лукаса не раз возникала идея раздобыть откуда-то огромные шахматные фигуры и поиграть ими на полу.       Лукас пальцами дотронулся до холодного гладкого пола, который, кажется, называется кафель. Лукасу очень нравилось это слово, больно уж красиво оно звучало. Кафель, – произнёс мальчик вслух, и его голос раздался в полупустом помещении глухим эхом.       Лукас заметил, что пиццерия сама по себе очень шумная, во многом из-за музыки и детских воплей, которые звучали уж слишком громко. Лукас не фанат тишины, но сосредоточиться на рисунках в такой обстановке невозможно. Именно поэтому, пока мама разговаривала со своими подругами (всем известно, что если мама встретит своих подруг откуда-то из колледжа, то их разговор затянется надолго), Лукас тихо сбежал и стал бродить по пиццерии в поисках такого же тихого места, как эта комната, в которой он сейчас сидит. Она находится довольно далеко (может, для семилетнего мальчика это и кажется далеко), так что здесь не слышно ни музыки, ни голосов, ни работающих механизмов аниматроников; здесь слышен только редкий скрип немного раскачивающейся на потолке лампы и тихие шуршания, как будто здесь живут мыши. Но Лукасу нужны были собеседники, и мышам он был бы даже рад, надеясь, что они смогут оценить его работу по достоинству.       В конечном итоге мальчику пришлось взять другой листок и продолжить рисовать уже на нём. Его комикс представлял собой набор картинок на разных листах бумаги, а сами картинки были нарисованы цветными пластиковыми карандашами и представляли собой эпичную битву между какими-то героем и злодеем. Обычный мальчишеский комикс. Рука старательно выводила линии, изображая замысел художника и превращая мысли из головы в рисунки на бумаге.       — Что ты тут делаешь? – раздался голос откуда-то сверху со стороны двери, через которую мальчик сюда и проник.       Лукас обернулся и задрал голову вверх: над ним стоял жёлтый кролик, довольно высокий, потому что если бы мальчик встал, то был бы ему по локоть.       Заяц стоял, немного наклонившись телом к мальчику, чтобы было удобней разговаривать, и при этом держал обе руки за спиной, как это делают родители, готовые сделать ребёнку сюрприз, или если человек хочет поиграть в игру “угадай, в какой руке”.       — Я рисую комикс, – ответил Лукас, рассматривая жёлтую фигуру, ростом как большинство взрослых.       Не дожидаясь ответа, Лукас потянулся за рисунками, взял их и поднёс вверх поближе к кролику (заяц это или кролик, Лукас так и не понял) и показал изображения, расскажывающие историю о том, как добро побеждает зло.       Кролик пробежался взглядом по картинкам, как будто его это совсем не интересовало. Лукас искал аудиторию, способную оценить его творчество, и даже расстроился, увидев такую реакцию жёлтого зайчика.       — Это Энергомакс, – поспешил объяснить Лукас, тыча пальцем в яркую нарисованную фигуру. — Он герой и защищает город от злодея. А злодея зовут Шэдоу-дум.       Лукас ткнул в тёмную фигуру с красными глазами. На заднем фоне действительно был нарисован полуразрушенный город.       — Они сталкиваются в эпичном сражении, Шэдоу-дум призывает молнии и гром на город, а Энергомакс побеждает Шэдоу-дума в битве. А потом небо становится светлым и город восстанавливается. Только я ещё не закончил…       Лукас мог поклясться, что глаза кролика вдруг сверкнули, и они были такого цвета, каким обычно бывает дым, а за маской ему померещилась человеческая улыбка. Всё-таки здесь не очень хорошее освещение.       — Очень хорошо, Лукас, – произнёс кролик удовлетворённым голосом.       Мальчик вздрогнул.       — Откуда ты-       — У тебя на футболке написано.       Лукас вдруг сообразил, что на его голубой футболке написано его собственное имя белыми крупными буквами с красной обводкой. Правда, футболка не была новой, и буквы со временем обшарпались, но прочесть надпись труда не составляло.       — Ох, точно… А как тебя зовут?       Кролик возвёл серые глаза в потолок и задумался, как будто забыл своё собственное имя.       Лукас подметил про себя, что кролик очень уж стеснительный, раз уж он держится в стороне и даже не показывал своих рук, которые он с того момента, как зашёл сюда, держал за спиной. Бывало, заяц пару раз стучал жёлтой меховой лапкой по полу, как это делают обычные зайцы в телевизоре, но стучал он по кафелю медленнее тех же самых животных, как будто он устал или не хотел совершать лишних движений.       — Меня зовут Хоппер, – наконец отозвался кролик.       — Итак, Хоппер, давай я дорисую последнюю картинку и покажу тебе? Знаешь ли, моя семья говорит, что моё творчество никуда не годится. Они уверены, что когда я вырасту, то забуду обо всём этом и выберу другую профессию.       Лукас отвернулся от своего нового друга и принялся рисовать картинку. Так или иначе, ему осталось нарисовать последнюю страницу, и чего точно не хотел Лукас, так это задерживать кролика и заставлять его ждать окончания истории. Может, сейчас заяц ничего не понимает в его комиксах, но потом Лукас обязательно расскажет ему всё в подробностях, и Хопперу понравятся персонажи его работ так же сильно, как и Лукасу. Это был всего лишь вопрос времени.       — Как долго ты будешь здесь находиться? – спросил вдруг Хоппер, когда Лукас начал рисовать.       — Ну… – мальчик помедлил, задумавшись. — Пока мама не найдёт меня и не скажет, что пора идти домой.       — А где твоя мама?       Лукас услышал улыбку в голосе Хоппера и не мог понять, что же так развеселило его нового друга.       — Она в обеденном зале. Я ушёл сюда, потому что там слишком шумно. Я не могу работать в таких условиях.       — Оо, уверен, мамк тебя потеряла и будет ужасно переживать, когда тебя не окажется на месте.       В конце Хоппер чуть ли не рассмеялся.       — Ты ведь никому не расскажешь, что я был здесь? – взволновался Лукас. Он подумал, что если мама узнает, что он сбежал и всё время сидел здесь, на холодном кафельном полу, то она его отругает. — Я сейчас дорисую и вернусь в обеденный зал.       — Конечно не расскажу. Это же и в моих интересах тоже.       Лукас не совсем понимал значение фразы “это в моих интересах”, но был благодарен своему другу за то, что он сохранит секрет.       Рука продолжала выводить линии на бумаге. Вот он рисует яркого и красивого Энергомакса, воспарившего в небесах в честь победы, и окружённого ярким светом. Вот он рисует поверженного Шэдоу-Дума с яростным выражением лица и красными глазами. Данное изображение говорило нам о том, что это, возможно, ещё не конец.       Лукасу оставалось только нарисовать очертания восстановившегося города на заднем плане, но карандаш вдруг соскользнул из его пальцев и покатился вперёд, гонимый лёгким наклоном кафельного пола всё дальше. Лукас подался вперёд, чтобы схватить укатившийся карандаш, и только он взял инструмент для рисования в руку, как почувствовал, что кролик обнял его со спины. Вначале Лукас удивился и даже обрадовался такому выражению любви со стороны друга, но потом его лицо приобрело испуганный вид, когда мальчик понял, что его взяли не для того, чтобы обнять, а для того, чтобы утащить.       Кролик встал с корточек вместе с мальчиком на руках, и Лукас вдруг ощутил как его поднимают высоко над землёй. Кролик прижал мальчика к себе так близко, что тот ощутил запах искусственного меха и смог увидеть человеческие глаза за маской кролика (оказывается, жёлтый кролик был всего лишь костюмом), напоминающие своим цветом дымку, и тёмные круги под глазами, как будто этот человек не спал сутками.       — Ты не Хоппер… – испуганно и очень тихо произнёс Лукас.       — Поверь мне, я больше, чем Хоппер.       В следующую секунду Лукас захотел закричать и позвать маму, но большая лапа кролика закрыла ему рот. Карандаш со стуком упал на пол и укатился за пыльную полку, где его наверняка сгрызут мыши, если они конечно грызут такие инструменты для рисования, как карандаш