Глава 2. Благое дело всегда несет за собой жертвы.

— А она со нравом, — заметил Рам, — Одна из тех, кого ты привез из Персии? Радж улыбнулся ему, не поворачивая головы. — Это персидская Шахид’аа прямиком из дворца, — мужчина продолжил внимательно наблюдать за танцовщицей, в такт музыке хлопая её озлобленным движениям. Брахманы заметили особую заинтересованность махараджа в Камалии и переглянулись, заменив разговор взглядом. Вслед за персиянкой вышла уже следующая девушка уже в голубом наряде и Камалия поспешила уйти обратно на своё место, лишь бы не ощущать на себе взгляды мужчин. От открытости наряда ей было не по себе и из-за привычки носить полое платье и брюки под ним, несколько «кусков ткани» на груди и бедрах ощущались ничем. Более не увлеченный танцем одалисок, Радж вернулся к разговору с братом и другом. Он кинул в ноги девушки черный платок, что обычно хранил на груди — знак того, что видеть её он больше не желает. Пока оставшиеся танцовщицы извивались, повелитель перевел тему разговора на удобную себе. — Когда вы планировали сказать мне что у меня родилась дочь? — зеленые глаза из-под приоткрытых ресниц усмирили взглядом молодых пуджари, — И планировали ли в целом? Эрит намекнул Рама говорить первым, осудив его лишь одним взглядом за забывчивость. — Я писал тебе письмо с известиями, разве оно не дошло до тебя? — солгал Рам, под пронзительным взглядом царственного брата. — Не доходило. Вероятно, убили гонца и перехватили письмо, — Радж остановился на несколько секунд, выждав одобрительного кивка бейлер-бея, — Ты же это хотел солгать? В прочем, это уже неважно. Я дома и сам всё узнал, даже если это и горестная новость отчасти. Эрит решил вклиниться в разговор, чтобы разбавить накаленную обстановку простыми вопросами: — Ты уже выбрал имя? — он впервые отвел взгляд с луны в окне на девушек, но тут же взял в себя в руки, не дав соблазну охватить его, — Сарасвати ездила к Радхе и они остановились на имени, вроде как «луноликая». Скажи мне, если я неправ. Рам благодарственно улыбнулся другу, чуть поджав губы. Он, конечно же, думал над именем племянницы, по не имел права выдвигать свои идеи до приезда брата, исключением была смерть в бою. — Они выбрали Каришма. Чудо с кхасисйкого диалекта, — Радж сложил руки на груди, устало осматривая большое двухэтажное помещение где находились он, двое пуджари, музыканты на втором этаже, слуги у дверей и сами танцовщицы-одалиски. Резьба на деревянных рамах окон напомнила далекие годы юношества, которые он провёл во дворце Шаха Исмаила. — Радж? — Рам коснулся руки старшего брата, слегка отдёрнув на себя. — Индира. Она будет Индира, — глядя прямо перед собой, взгляд зелёных глаз напоролся сначала на исписанную узорами стену, а затем на черную макушку. Четыре девушки, которые до сих пор были в зале, выстроились в шеренгу по указанию калфы и по середине стояла та самая Шахид’аа. Они ожидали выбора повелителя — кому он кинет вязь цветов, та и будет с ним этой ночью. — Бросай той, что в золотом, — шепнул Рам. — Выбери Радху и не будешь беспокоится, — сказал на другое ухо уже Эрит. Сняв ожерелье из белых и алых бутонов, Махарадж кинул её Камалии в руки, и она поймала, нервно пережимая полуживые бутоны цветов в ладонях. Ее тут же под руки взяли служанки и впереди всех выпроводили из зала, отправляясь прямо в купальню. Остальные же девушки кротко поклонились и поспешили выйти вслед за калфой. — Радуйтесь, что вас выбрал повелитель, — пробормотала Гита, взяв девушку под руку, — Это большая честь! — Что, делить ложе с грязным варваром? — ответила персиянка и тут же попала под строгий взгляд старшей женщины, — Я никогда не думала, что эта участь настигнет и меня. — Шахид’аа, если бы вы только знали какие дороги это вам откроет! — продолжила восклицать Гита и провела Камалию в душное помещение, где воздух был спертый от горячего пара и масел, которыми обтирались остальные женщины. Их раздели и вместо одежды дали более плотную ткань, чтобы они закрепили её на бедрах и груди. Через недолгое время, служанки помыли одалисок и выпроводили их обратно в гарем, оставляя Гиту и Камалию наедине. Последняя начала разговор первой: — И давно ты здесь… служишь? — Уже как двадцать лет. Меня привезли сюда, когда я была такой же юной как вы, Шахид’аа. Какое-то время меня хотели сделать гхумар, но я не могла родить ребенка и благосклонной Махарани было принято решение сделать меня слугой этого дворца. Сначала я была обычной калфой в гареме, как остальные, а потом стала казначеем при дворе Махарани Бхарат и служила лично ей. После её смерти, Господин бейлер-бей Рам, младший наследник, снял с меня эту ношу, и они с повелителем сделали меня главной калфой дворца. Потом повелитель женился и я стала наставлять нашу нынешнюю махарани, в правлении делами гарема и внутренних дел дворца. — Постой… то есть, я тоже смогу избежать этого унижения как быть наложницей? — Зачем вам быть калфой? Я безродная персиянка, а вы член династии и наследница! Это несравнимо! — Опустим это, — Камалия замялась, но всё же спросила, — А какая здесь иерархия? — Сначала, вы, как и все остальные одалиска. Это обычные наложницы, которые могут стать как служителями дворца, так и постоянными женщинами Махараджа. Следом идут гхумар, они часто делят ложе с повелителем и живут отдельно от остальных одалисок, но ещё в гареме. Если гхумар родит ребенка, неважно сына или дочь, она живёт уже в отдельных покоях и имеет свою прислугу, а если родила двух сыновей, становится раджкумари. Это женщины, вхожие в семью правителя как у нас, в Персии, правда у нас их сразу называют женами. — Тогда кто такая Махарани? Она родила трех сыновей или что? — девушка выгнула бровь, задумчиво глядя на землячку. Этот новый мир, в который она попала был значительно сложнее того, к которому она привыкла. — Ох, это жена нашего повелителя. Он женится на ней раз и навсегда и неважно, родила она или нет. В индуизме не признают многоженство и разводы, поэтому махарани одна, а все остальные раджкумари, но входят в список династии только дети. — Вот как… значит, мне нужно понести от этого зверя, чтобы стать на шаг ближе к власти? — Если вы хотите вернуть всю власть и влияние, не стоит ограничиваться только статусом гхумар. Ради цели, можно сделать всё, даже родить от нелюбимого мужчины, — Гита опустила девичьи руки и в последний раз облила Шахид’аа водой из чаши с ног до головы, — Как надумаете развивать своё влияние здесь, скажите мне, и я расскажу про все ловушки, которые расставила еще Махарани Бхарат. Девушка кивнула, оставаясь в своих мыслях и занятая мириадами замыслов, прошла в гарем и стала там собираться на ночь, когда её жизнь перевернётся с ног до головы.

***

Вновь проходя по запутанным путям дворцам, за Камалией теперь уже шелестела длинная накидка, которую на неё надела Гита до тех пор, пока она не шагнет в покои Махараджа. «Он был учеником моего отца ещё когда я была девочкой, а сейчас смеет звать меня на ночь к себе, обесценивая все, что сделала моя семья для него. Это бесчеловечно… » — далекие воспоминания о детстве во дворце словно ударили хлыстом, от горечи осознания, что из будущей правительницы она превратилась в простолюдинку без гроша ценности в этой стране. Теперь уже чёрный шелк едва прикрывал её тело, вместо красного, что был во время ужина Раджа с двумя пуджари. Золотые украшения поменяли на отличные от предыдущих лишь цветом камня и теперь на шее блистал изумруд в желтом золоте. Открыв двери в покои, слуги отошли, открывая ей путь в комнату, омраченную мраком ночи и терпких ароматов. Как только она сделала шаг внутрь, за ней захлопнули дверь. От резкого звука за спиной она вздрогнула и прошла в центр покоев быстрее, чем следовало. — Не бойся, — Радж обернулся к ней через плечо, окидывая взглядом её новое одеяние. Он приблизился к ней, но все еще сохранял расстояние от иноверки, — Можешь подойти ближе? — она послушно кивнула, опасаясь гнева за неповиновение даже такой малой просьбе. Девушка подняла глаза и первое что увидела, по мимо османского ковра, это бежевые чуридары и край обуви. Несмело шагнув, Камалия опустила взгляд ниже его рук — в ноги. Тяжёлый аромат бергамота и сандала окончательно окутал её, когда Радж коснулся её подбородка пальцами. — Персиянка, верно? — родной язык и охрипший голос выдал заинтересованность, но она не смела поднять глаз, продолжая покорно стоять на месте. Слегка кивнула и черный платок скатился по её волосам к стопам. — Я думал, что мои воины просто обсуждают слухи, но вы держитесь хорошо. Для капризной Шахид’аа это удивительно, я бы сказал. — А вы многих Шахид похищали, чтобы знать какой у нас нрав? — она схватила Раджа за руку, оголив свои плечи и глубокое декольте, когда и накидка с плеч спала от резкого движения. Мужчина не пошатнулся, продолжая рассматривать её. — Я учился в Персии ювелирному искусству, Камалия. И вы схожи с неограненным алмазом, которому требуется… Много работы, — Радж положил свою ладонь поверх женской, словно призывая сильнее сжать его руку, поцарапать острыми ногтями или вовсе сломать. А такое она умела. — Не вам говорить о моей стране, — подняв на него взгляд, в глаза сразу же бросился серповидный шрам. Он зиял алым на его смуглом лице, а над ним зелёные глаза, скрытые под тёмными сдвинутыми бровями и ресницами, — Варвар. Махарадж усмехнулся, сцепив руки за спиной. Покалывающие ощущения от её, достаточно сильных, рук, надоели. Чуть склонил голову к ней, заглядывая прямо в глаза, где пылает ненависть самая настоящая и яркая. — Как думаете, почему я говорю с вами на персидском, Камалия? — Мне плевать почему. Я хочу, чтобы вы освободили меня и все. — Камалия… Как и любой достойный наследник своего рода, я проходил обучение и службу. И я был вынужден выучить персидский язык, когда был юношей, — он аккуратно взял её за плечи, не спуская глаз с её лица, — И, если вы попали в мой гарем, вы обязаны сменить веру. — Я родилась в Исламе и умру в нём, как и любой перс, — процедила сквозь зубы девушка, злобно глядя ему в глаза и уже ничего не стыдясь. — Персия уже моя территории и теперь, любой житель будет индуистом, — Радж прошелся по ней взглядом, рассматривая её чёрный наряд, — И вы тем более, Шахид’аа. — Ты предатель, Радж. Вырос при нашем дворце, был как второй сын в нашей семье, а сейчас узурпировал власть и будешь насиловать меня, — голос стал мягче и дрогнул, когда голодный мужской взгляд останавливался на груди, талии и бедрах, — Предатель. — Я делаю то, что должен был. Рано или поздно, но ты, Камалия, поймешь это. — Не пойму, Радж. Никогда не пойму тебя и твою манию забирать все ценное, что есть в этом мире. — Ты главная драгоценность Персии, — он аккуратно положили руки на талию, притягивая к себе, но не прижимая с силой, — И хорошо, что ты знаешь ценность себе даже после такого. — Унижения? — продолжила Шахид’аа. — Я хотел сказать изменения в жизни, — Радж увёл задумчивый взгляд на статуэтку Кали у дверей, выше её головы. — Ты жалок. — Лишь в твоих глазах, Камалия, — спокойно продолжал парировать он. — Ибо красота в глазах смотрящего, — в унисон продолжили они, избегая встречи взглядов. Камалия смотрела прямо перед собой — в открытую грудь шервани и несколько золотых цепочек, который висели на его шее, — а Радж на отражение зеркала, в котором они оба стояли в чёрном одеянии. — Иди, — он вновь вернул взгляд к ней, — Садись в постели и ложись спать. Я не буду тебя трогать до тех пор, пока ты сама этого не захочешь, — он задумался, стоит ли ему сказать то, чего желала его душа, или же промолчать в знак уважения, — Но индуизм ты будешь обязана принять, а вместе с этим, новое имя. Твоё не подходит для жизни при дворе Раджастханского Махараджа. — Я сама решу в кого верить и на какое имя отзываться, махарадж, но благодарю за ваше… беспокойство о моей жизни. — Разве ты не хочешь стать гхумар? — удивленный не вовлеченности становления новой госпожой, лицо мужчины исказилось приподнятой бровью. — Тогда уж сразу правительницей Индостана, если мне не стать махарани с моими принципами. — А ты хочешь быть членом моей семьи? — Я хочу вернуть свою власть и мне не важно, каким способом я это сделаю, — она подняла голову и посмотрела прямо в глаза. Нагло и своенравно, как настоящая Шахид’аа. — Тогда будь готова проводить со мной ночи не за светскими беседами, а за любовными делами, — хитрая улыбка проскользнула на его лице. — Никакой любви здесь нет, Радж, я хочу вернуться в свой ранг и ничего более, а ты, мой инструмент. — Как нагло! — теперь же можно было увидеть его улыбку даже через густую бороду, — Я люблю таких. Моя жена была такой же в самом начале, но вместе с обязанностями и заботами, огонь в ней погас, — он схватил её за плечи, приподнимая к своему лицу, еще и приблизился сам, — Может, ты сможешь сохранить свой нрав до конца? — Ты любишь острое, а вокруг только сладость, — процедила Камалия, — Я права? — Безусловно, Шахид’аа. Одним движением Радж перехватил её и толкнул в сторону кровати так, что она завалилась и легла на спину. Он навис над ней, осматривая ничего не выражающее лицо и соблазнительное тело. — Если ты хочешь власти, то придется потерпеть, — мягким движением он накрутил один локон на палец, осматривая её ближе и детальнее, — Но не всегда это будут любовные ночи со мной. Сначала, я хочу удостовериться в твоих политических знаниях. — Да? Тогда смотри внимательнее. Руками она обхватила его лицо и притянула к себе, касаясь его губ языком. С каждым прикосновением, аккуратная нежность Раджа уходила всё быстрее и сейчас он усадил её на себя, открыв для себя новые, неизведанные части её тела. Осмелев, Камалия пустила пальцы в его волосы и потянула назад, вынуждая лечь на спину. Постанывая от неприятных ощущений, он всё же лег и когда его пальцы коснулись пуговиц шервани — девушка опередила его и сорвала мягкие застежки. Мягкими движениями рук она очертила рельефы мужского тела, глядя сверху-вниз. Довольная и хитрая, одновременно, улыбка на его лице и вот, он снова встал и припал поцелуями к тонкой шее, когда она лишь уводила лицо, лишь бы не целовать его более в губы. Рваные вздохи, следом звуки разорванной ткани и красное пятно на светлых простынях. Камалия вскрикнула в тот момент, когда Радж вошел в нее, удерживая бедра так, что на них остались синяки от его сильных рук. Лежа на животе, она не почувствовала всей боли, что могла быть в любой другой позе. И всё же, даже в забвении от вожделения, он не перестал думать о её удобстве, или де, ей так казалось. Ради цели можно сделать что угодно, даже пожертвовать чистотой своей чести в благое дело.