Тихо шуршала листва

      Ночь окутывала город мягким одеялом, гасли далёкие огоньки холодных домов, затихало щебетанье птиц. Через приоткрытые окна, пропускающие лёгкую ночную прохладу, было слышно сверчков, сонно о чём-то перешёптывающихся друг с другом. Шептались и хольтята, устроившиеся на широкой кровати Августа. Они, разомлевшие в тепле, пускали маленькие коготки в мягкое одеяло, тёрлись друг об дружку пушистыми боками.       Дверь бесшумно открылась, в спальню, сдерживая зевок, прошёл мистер Хольт. Груз прошедшего дня давил на его плечи, веки тяжелели, а ноги точно налились свинцом. Зашуршал белоснежный халат, оголяя пугающе-завораживающий позвоночник, — часть котят, пока Август не видит, на это грустно опустила ушки, молчаливо, почти в секрет, сочувствуя тому, — Хольт остался, приличия ради, в пижамных штанах(с момента появления в его доме этих пяти котят он ещё не успел привыкнуть к тому, чтобы спать в какой-то лишней одежде), и наконец-то оказался на кровати. А на его животе и груди в миг оказались ласково мурчащие хольтята. Широкие ладони аккуратно погладили их, приласкивая каждого. Но постепенно нарастало ощущение, что что-то не так. Хольтята переглядывались, тихонько елозили, явно желая что-то узнать, но стесняясь. — Is everything all right? — спросил Август, но тут же пожалел об этом. Котята переглянулись, трое вскочили на лапки, подлетая к самому лицу мужчины, и взволнованно заговорили наперебой. Двое других неловко вылизывали друг другу шерстку, не желая лишний раз беспокоить. — Mr. Holt, Mr. Holt, where is Otto? — раздалось над самым ухом от полностью чёрного котёнка с малахитовыми глазёнками. — Why did you come alone? — грустно мурлыкнула его сестрёнка, отличающаяся лишь белыми "носочками" на лапках. — We saw through the window! — визгливо поддакивая, серый котик перебил остальных, и даже умудрился встать передними лапками на подбородок мужчины. И, сам того не зная, подтвердил догадку Августа о том, что пушистики, пусть и стеснялись встречать его под дверью, а всё равно высматривали его, ждали. У него это вызвало лишь слабую, почти грустную улыбку. — Otto has...some things to do. Don't worry, he'll be back soon too, — мягко отодвигая их от своей головы, он постарался растянуть губы в более явной улыбке. Котята, доверившись его словам, начали успокаиваться. — Good night, kittens, — ласково прошептав, он выключил лампу, стоящую на прикроватной тумбочке. — Мяу-Мяу, — послышалось в ответ от каждого. Совсем недавно Август узнал, что это значит "Доброй ночи".       По груди разлилось тепло. Усталость взяла своё, и он провалился в глубокий сон. Два светленьких котёнка уснули вслед за ним. И лишь непоседливая троица, — Тилли, Милли, Рин, — никак не могли сомкнуть глаз. Они долго лежали рядышком, устроившись у Августа под боком. И слушали. Когда во всём доме стоит прозрачнейшая тишь, это делать в особенности легко. Вот в дальней комнате сонливо, но звучно зевает кто-то из прислуги ван дер Хольта, вот где-то далеко на улице шуршат по асфальту колеса машин, а вот...кто-то грузными шагами поднимался по крыльцу. Все трое переглянулись и шустро соскочили с кровати. Дверь в комнату была немного приоткрыта, и котята проскользнули в щель. В коридоре было темно. Серенький Рин похлопал испуганно своими карими глазками, потеряв на мгновение черношерстных близняшек, но совсем скоро успокоился, замечая их темно-зелёные глазки-бусинки, а след за ними и белые "носочки" Милли.

Отто вернулся непривычно позже Августа. Стрелки часов подсказывали, что время перевалило за полночь. Заработался.

До их пушистых ушек донёсся приглушённый шум воды. Дом хольтята знали ещё плохо, и далеко не сразу сообразили, в каком направлении им идти.

Яркий свет резал глаза. Мысли стягивались в один тугой комок, который распутывать уже и не хотелось. Холодная вода окатила сначала лицо, немного будто отрезвляя, а после омыла грубые, мазолистые ладони. По белоснежному кафелю расплываются алые пятна крови.

Маленькие лапки быстро семенили по коридорам, минуя незнакомые в ночи комнаты. Они добегают до одной очень похожей, звук точно шёл от туда. Но свет уже не горел, и вода не звенела об раковину. Зато на полу остался след из редких капель.

Еле отмывшись после грязной работы, Отто переоделся в захваченную с собой одежду и направился в прачечную, чтобы оставить там уличную, запятнанную багровыми брызгами.

Они вновь потеряли след и побрели уже наугад, не желая сдаваться. — Hush... Do you hear? — вдруг остановился Тилли. Хольтята врезались в него, падая на пол, однако тут же замерли, обращаясь в слух. Где-то зло лаяла собака. Её перебивало похрапывание кого-то из прислуги, чья комната была совсем близко. И тихо шелнстела листва за окнами. Или даже... — Rustling, — тихо отвечает Рин. Эта самая листва шуршала слишком подозрительно. Слишком странно. Нет, она буквально шуршала, как пакет, как плёнка. Как упаковка печенья. — These are definitely not trees, — тут же решает Милли. И все трое несутся со всех лап на кухню. Туда дорогу они находили всегда безошибочно. Жалко только, что повара их туда никогда не пускали. Зато сейчас их там не было. В отличие от Отто. Несчастного застали врасплох, налетев сзади на ноги. Он, стоя в полумраке, наливал себе молоко и пытался тихо открыть печенье. Не так уж и тихо, как оказалось. С юными сыщиками пришлось делиться. После чего они так и уснули на столе с усами, вымоченными в молоке, и крошками печенья, налипшими на пушистые щёчки. Немного прибравшись на месте их приступления, Отто аккуратно вытер салфеткой их мордочки, взял хольтят на руки и отнёс их в комнату Августа. Хольту, судя по нахмуренным бровями, снилось что-то не совсем приятное. Но стоило вернуть хольтят на место, и Август, точно почувствовав это, тут же успокоился.