Часть 28

Было лишь одно, что отец Эммы любил делать, когда она вляпывалась в неприятности – молчать. Ему нравилось упиваться этой виноватой тишиной, когда они ехали домой, после того, как высадили Мэри-Маргарет. Когда они покинули машину и вошли в дом, Румпельштильцхен громко хлопнул дверью, и Эмма знала, насколько зол он был. Ей бы следовало что-то сказать… но все извинения казались… такими мелкими и неправдоподобными. О, конечно же, ей было стыдно, и она сожалела, о том, что сделала, но у нее не было подходящих слов, чтобы это описать. -Ты хоть понимаешь, что сделала? – спросил он. -Да, сэр, - прошептала Эмма, склонив голову. -Один неверный шаг… - напомнил он, и девочка видела, что ему стоило усилий держать спокойный вид, - всего один провал и с игрой покончено, а Реджина сможет сложить все кусочки воедино, о том кто ты такая. Я вдалбливал это в твою голову годами, Эмма! И до сих пор у тебя получалось довольно хорошо, пока ты меня слушала. А теперь ты наплевала на все и поставила себя в довольно сложную ситуацию, потому что тебе захотелось слушать свои гормоны, а не здравый смысл. Ты сбежала на вечеринку – я тебя запер, но ты все равно улизнула, пока я говорил с твоей матерью, пытаясь понять логику твоих действий. Ты и Джефферсону правды не сказала – он даже понятия не имел, что ты наказана. -Я знаю, - ответила девочка, сжимаясь под его яростным взглядом. -Эмма, - Румпельштильцхен устало потер виски, - почему ты так себя ведешь? -На вечеринке я чувствовала себя, как и должен кто-то моего возраста, - прошептала она. Была как другие дети. Чувствовала себя обычной. -Ты знаешь, что это не так. Ты не такая, как все остальные дети, - напомнил мужчина. – Твоя судьба, будущее очень важны, и ты не сможешь от этого избавиться. -Я ничего этого не хочу. - Ты правда думаешь, что я хочу этого для тебя? – возмутился он. -Ты ничего не делаешь, чтобы предотвратить все это. Румпельштильцхен замер. Он бы не смог, даже если бы хотел. Эмма совершенно не понимала, о чем просила. А если бы узнала, то поняла бы, что заставила бы его разрываться между дочерью и сыном. Как можно выбирать? Ее судьба, ее предназначение – единственное, что удовлетворит и осчастливит всех; только так они все будут счастливы. Дочь Прекрасного и Белоснежки будет в безопасности от всего, и Реджины в частности. Она спасет их всех, а он найдет Бэя. Как он мог остановиться после трехсот лет планирования и манипулирования всеми, кто был пригоден для создания Проклятья? Как он мог оставить мысль о сыне, после стольких загубленных жизней? Когда до их встречи осталось так недолго? Эмма не понимала, что просила! Нет… нет, все будет хорошо. С ним девочка в безопасности. Он спас ее – она спасет его. По крайней мере, когда Эмма перестанет вести себя как ее родной отец и услышит, что Румпельштильцхен ей говорит. -И я пошла к Джефферсону потому, что он единственный, с кем я могу говорить. Я знаю, что ослушалась тебя и мне правда жаль. Особенно сейчас, когда я буду работать под боком у Грэма и Реджины. Выражение лица ростовщика нельзя было прочесть. -Нет слов… - начал он, - чтобы выразить, как я разочарован твоими суждениями. Эмма заметно вздрогнула, будто он ударил ее, и опустила глаза. Отец никогда не использовал слово «разочарован». Он всегда говорил «зол» или «расстроен», всякий раз, когда девочка делала что-то глупое. Он припас «разочарован» для самых крайних случаев. -Пожалуйста, иди в свою комнату, - голос Румпельштильцхена был холоден; он крепче сжал трость. – И, ради всего святого, будь там. Эмма сжалась под его испепеляющим взглядом. Может, если она будет казаться меньше, он будет более милостив. Мужчина подождал, пока закроется дверь ее комнаты и упал в свое кресло, обхватив голову руками. Он должен придумать, как вытащить Эмму из всего этого. *** Когда Эмма сидела за столом в приемной офиса шерифа, она судорожно искала способ выбраться из ситуации, в которую сама же себя и загнала. За очень напряженной атмосферой завтрака, отец говорил ей, что, рано или поздно, ей все равно придется через это пройти. Он сказал, что в таком чрезвычайном случае с Реджиной лучше быть начеку, и, конечно же, учиться ответственности. Отчаянные времена, требуют отчаянных мер, сказал он, добавляя, что не желал делать всего этого так же, как и сама девочка. Но, может… Эмма думала об этом прошлой ночью, сидя одна в своей комнате… может, это наказание будет иметь преимущества. Как говорил отец, Реджина была ее врагом, а Грэм – «любимой игрушкой» мэра Миллс… и, возможно, Эмма могла бы воспользоваться своим нынешним положением, чтобы больше разузнать о Королеве. Джефферсон и Румпельштильцхен рассказывали кое-что о ней, и о том, что сделала эта женщина, но будущая Спасительница еще довольно мало знала о ней, ее действиях и мышлении. Ее папа говорил, что Реджина не думает, и нет на свете человека, который смог бы понять ее мыслительный процесс, но Эмма все равно хотела попытаться. В конце концов, мэр захочет узнать о девочке в течение 28 лет, и было бы несправедливо, если бы Эмма не делала того же самого. -Ты можешь создать систему по распределению бумаг, если хочешь, - сказал Грэм, стоя позади. – Отвечай на звонки, записывай важные… если позвонит мисс Джинжер и пожалуется на злоумышленников во дворе, скажи, что это просто Понго. Пусть даст ему ванильных вафель и он оставит ее в покое. И еще… я оставил тебе деньги на обед для Лероя, когда я его опять приведу. Не трать свои, чтобы купить ему больше. Эмма уставилась на огромную стопку бумаг, лежащих перед ней; было ощущение, что Грэм собрал все, что у него накопилось, чтобы занять ее. Что ж, это ведь не так сложно. Грэм поднял перед ней коробку с пончиками, открывая ее крышку. Эмма заглянула внутрь, а потом перевела взгляд на шерифа. -Серьезно? -Иногда клише бывают правдой, - пожал он плечами. Девочка отказалась, она была слишком взволнована, чтобы завтракать или обедать в такой день. -Грэм! – Эмма напряглась, когда из коридора послышался голос мэра. – Грэм, Лерой опять развалился пьяный у меня во дворе. Я думала, ты… Женщина осеклась, когда вошла, увидев их обоих – опершегося на стол Грэма и Эмму в крутящемся стуле. -Мисс Голд, - произнесла Реджина таким тоном, будто съела что-то испорченное. Она немного скрывала свое недовольство, с тех пор, когда они виделись в последний раз, когда она бесстыдно назвала Эмму лгуньей. И каждый раз, встречаясь на улице, они бросали друг другу острые, как иглы, взгляды. – Могу я спросить, что вы тут делаете, да еще и в таком комфорте? Реджина ненавидела Эмму за то, что та подарила Румпельштильцхену счастье и завидовала их близким отношениям. -Я новый помощник, - гораздо самонадеяннее, чем следовало, ответила девочка. Мэр кинула убийственный взгляд на шерифа, и он пожал плечами. -Из моего бюджета. -Разумеется… надеюсь, что вы не слишком хорошо устроились, мисс Голд, потому что я не наблюдаю проблем в городе, из-за которых понадобилось бы увеличение штата полиции. -У вас Лерой на газоне спит, и пока шериф его арестовывает, здесь может что-то случиться. Тем более, отец говорит, чтобы я училась ответственности, прежде чем я начну свою богатую, полную вечеринок жизнь. Грэм понимающе на нее посмотрел, а потом взглянул на мэра. -Что ж, мэр всегда все узнает последним. Женщина развернулась и покинула помещение, а шериф, пожав плечами, следом. Эмма повернулась к столу с кипой бумаг на нем. О, прекрасно! Она мечтала, чтобы только одна эта волокита стоила ей ущерба разбитой машины. *** Начинало темнеть, когда Эмма вернулась домой, и после непродолжительных поисков, она обнаружила отца в подвале за своей прялкой. Да, у нее были большие неприятности. Румпельштильцхен не приходил сюда, если не был зол или чем-то расстроен. -Ты вернулась, - холодно сказал он. -Да, я не хотела задерживаться, но пришлось разобрать хотя бы половину из того, что дал мне Грэм. -Ты ела? -Нет. Я пошла домой сразу же, как ты и говорил мне, - она села рядом, наблюдая за его работой. Отец протяну ей моток шерсти, и девочка держала его, пока крутилось колесо деревянной прялки. О, она помнила, как проводила здесь время еще совсем ребенком. Эмма сидела на здоровой ноге Румпельштильцхена, держа шерсть, в то время как его умные сильные руки крутили скрипевшее колесо, а иногда он и ей позволял это делать. Когда девочка стала слишком тяжелой для его колен, отец поставил маленький табурет рядом, и они продолжали свое дело. Но потом, на протяжении многих лет, они не спускались в подвал. Она удивилась мысли, что, возможно, разрушила его уединенное святилище. И… может, эта работа помогала мужчине помнить о женщине, которую он любил и своем сыне, с которым Эмме никогда не встретиться. Мне нравится сам процесс. Помогает забыть. Или, может, он перестал прясть потому, что был счастлив, пусть и недолго, а сейчас был сердит и снова здесь укрылся. -Как прошел твой первый день в участке? – безучастно спросил Румпельштильцхен. -О, знаешь… неплохо, - пожала плечами Эмма. – Реджина знает, что я там работаю. Он напрягся, перестав крутить колесо. -Ты в порядке? -Да, - честно ответила девочка. – Реджина была слишком занята, чтобы расспрашивать, метя свою территорию вокруг Грэма. Я думала, она пописает на него, чтобы официально заклеймить. -Не будь такой вульгарной. Горло Эммы стиснуло, будто у этой части ее анатомии были собственные чувства. -Прости. Она говорила не о том, что только сказала. Отец был ужасным ханжой, когда отчитывал ее по поводу того, что вылетает из ее рта. Нет. Она говорила о том, что натворила за последние пару дней. Румпельштильцхен молчал, а потом снова принялся крутить колесо. -Иногда, я хочу, чтобы ты могла заниматься тем же, что и другие дети. Но я делаю все это потому, что так ты будешь в безопасности, - сказал он. – ТО, что ты сделала, было большой ошибкой, и ты едва не поплатилась за нее больше, чем могла бы дать. -Я знаю, - опустив голову, пробормотала девочка. – Прости. Отец вздохнул и поцеловал ее в макушку. Эмма чувствовала, что напряжение его постепенно спадает, и опустила голову на плечо мужчины. -Как твой новый босс? -Неплохо, - хмыкнула Эмма, - но его бумаги в полнейшем хаосе. Думаю, что он просто переводит бумагу в протоколы, заполняет, а потом складирует их у себя в кабинете, чтобы больше никогда их не видеть. -Я в этом не сомневался. Эмма молчала несколько минут. -Он не должен быть таким, каким его заставила быть Реджина. -Нет, - согласился Румпельштильцхен. Его голос был полон отвращения, вспоминая, что Реджина сделала его своей секс-игрушкой. – Не должен. -Может, не все так плохо, - Эмма подняла на него взгляд. – Может, мне удастся его спасти. -Ты спасешь всех, - напомнил ей отец. -Но, может, судьба решит, чтобы я втюрилась в него и провела остаток жизни в полицейском участке… и все равно могла спасти Грэма. -Не думаю, что все будет так просто, - Румпельштильцхен подарил ей первую улыбку за последние два дня. -А если окажется, что моего предназначения и работы с Грэмом не избежать, то, может, я перестану быть прикованной к этому городу? Ее отец рассмеялся такому заявлению. -Хорошая попытка, дорогая.