Часть 41

Маленький Дэвид был гораздо менее сложным ребенком, чем Эмма; но в некоторых отношениях он тоже был намного сложнее. Когда Эмма была маленькой, она наслаждалась тем, как его обвели вокруг пальца, и иногда вела себя вызывающе, когда он не отвечал на все ее просьбы. Ее сын, с другой стороны, плакал только тогда, когда хотел, чтобы его покормили или переодели, и ему, честно говоря, было все равно, обнимет его Румпельштильцхен или нет. Обычно Румпельштильцхен заставлял его улыбаться только одним способом - когда он смотрел на мамин мобиль с единорогом, пока Румпельштильцхен пел ему колыбельную. Когда Мэри Маргарет держала его на руках, это была совсем другая история. Малыш сиял, как рождественская елка, когда та корчила глупые рожицы и разговаривала нелепыми голосами. Но это не означало, что он и его внук не ладили. Они прекрасно ладили. Он был просто серьезным ребенком. Он не хотел, чтобы его развлекали, он хотел ПРОИЗВЕСТИ ВПЕЧАТЛЕНИЕ. Румпельштильцхен не был уверен, что бы он делал, если бы получил мужскую версию Эммы, о которой нужно было заботиться следующие пару месяцев. Он даже собирался быть умным; голова у ребенка была огромная. Со стороны Реджины, к счастью, не было ни слова. Он надеялся, что если бы Джефферсон что-нибудь узнал, он послал бы весточку, чтобы защитить сына Эммы; единственная причина, по которой она возвращалась. Нет, Реджина обдумывала стратегию. Она кружила вокруг своей жертвы и обдумывала план, которым она могла бы причинить ей вред. Было бы слишком сильно желать и надеяться, что Реджина просто оставит их всех в покое, но она была мстительной женщиной, и если это означало причинить боль ребенку, причинив боль Эмме, то Румпельштильцхен не сомневался, что она прибегнет к этому. Или, может быть, она ждала, пока Эмма вернется домой. Он прижал ребенка к груди и погладил мальчика по спине, пока думал о том, что делать. У них все еще было сердце Грэм, если они хотели им воспользоваться. Реджина к нему и близко не подходила. Она была слишком напугана тем, что оказалась слишком близко к границе. Джефферсон однажды сказал, что это потому, что он пытался столкнуть ее, но Румпельштильцхен не был уверен, насколько этому можно доверять. Этот человек БЫЛ совершенно безумен, и Реджина позаботилась бы о том, чтобы он пожалел об этом, если бы это было правдой. Тем не менее, она забрала у него все, что еще она могла сделать? Он пошевелился, и Дэвид засуетился. Румпельштильцхену предстояло пережить ужасные времена, разлучая мальчика с его настоящим дедушкой, когда Чарминг все-таки проснется. Если он это сделал. *** Завтра Эмма возвращалась домой. Ее освободили за два дня до этого, она сказала ему, когда они в последний раз разговаривали по телефону, что собирается ехать без остановок. Он положил конец этой идее; он перевел деньги на ее счет, чтобы она могла остановиться в приличном отеле и переночевать. Предстояло еще столько всего сделать. Дэвид наблюдал за ним из люльки с выражением наполовину любопытства, наполовину удовлетворения, пока Румпельштильцхен убирал вещи, которые не поместились в его магазине. Большая часть этого хранилась в подвале или на чердаке. Если он собирался позволить своей дочери вернуться домой, то меньшее, что он мог сделать, это сделать так, чтобы это ВЫГЛЯДЕЛО как дом, а не как кладовка. - Поначалу твоя мать может показаться немного дерзкой, - сказал Румпельштильцхен своему внуку. Он обнаружил, что разговаривает с мальчиком все больше и больше с тех пор, как тот появился. Возможно, это было потому, что Румпельштильцхен был отчаянно одинок. Возможно, поскольку Дэвид был таким серьезным, это сделало его хорошим слушателем: - Но это всего лишь ее стена. Она опустит это, когда потеплеет к тебе, что ... учитывая, что ты ее сын, должно произойти автоматически. По крайней мере, я надеюсь. Если она станет такой, какой была моя жена, я получу полную опеку над тобой.…Я не думаю, что тебе стоит беспокоиться об этом. Твоя мать любит тебя, и если бы это было не так, она бы даже не потрудилась вернуться домой, чтобы забрать тебя. Она оставила бы тебя со мной и осталась бы в стороне там. В мире, которому она не принадлежала. Где ее никто не любил. Румпельштильцхен проглотил горечь. Сейчас это не имело значения. Они поговорят об этом позже, но пока он мог жить счастливо с тем фактом, что Эмма возвращается. - Если ты думаешь, что я веду себя как сумасшедший, тебе стоит повидаться со своей бабушкой, - сказал он и поцеловал мальчика в щеку, - Она мотается по всему городу, пытаясь раздобыть что-нибудь для приветственной вечеринки Эммы. Я полагаю, что в участок шерифа позвонили, потому что она была настолько груба, что довела мистера Кларка до слез. Возможно, он упустил что-то особенное, когда отменил приказ Реджины об их браке. Если бы он так сильно повлиял на нее (если только это не были ее материнские инстинкты), то они могли бы стать самой могущественной парой в Сторибруке. Он с отвращением отверг эту мысль. Был ли он настолько одинок, что к нему обращалась жена другого мужчины? Иногда он испытывал отвращение к самому себе, он не нуждался в романтическом партнере, который составлял бы ему компанию, всё чего хотел и в чем нуждался - его дети. И теперь у тебя есть внук. Румпельштильцхен посмотрел на него сверху вниз и взял внука за руку: - С тобой все будет в порядке; это может потребовать командных усилий, но Реджина никогда и пальцем тебя не тронет, я могу тебе это обещать. По крайней мере, пока он был жив. - Я обещаю, - прошептал он, - что вы с матерью будете ложиться спать по ночам, не опасаясь того, что Злая Королева может сделать, чтобы разлучить нас. Мальчик схватил его за палец и попытался засунуть его в рот. Румпельштильцхен улыбнулся и еще раз поцеловал внука. Мальчик слегка улыбнулся, что обычно было больше, чем то, что он получал, когда ребенок изучал его. Раздался звонок в дверь, и он снял фартук, который был на нем для уборки. Никто никогда не воспримет его всерьез, если он так ответит. Он увидел мелькнувшие светлые волосы, бросился вперед и открыл дверь. Эмма. Она оглядывалась назад, когда он распахнул дверь. Она испуганно обернулась. Она выглядела совсем по-другому. Она была худее, чем он помнил, что было странно, потому что она родила ребенка всего два месяца назад. Физически она выглядела так же, как на всех фотографиях, которые были у него рядом, но ее тело было сгорбленным, как будто на них лежала тяжесть всего мира. Ее глаза ... те, в которые он смотрел каждый день в течение первых шестнадцати лет ее жизни, были совсем другими. В них больше не было невинности. Просто умственное и эмоциональное истощение, нотки горечи и взгляд человека, которого предали все, о ком она когда-либо заботилась. - Эмма... - выдохнул он. Она не должна была вернуться домой до завтра. Эмма опустила глаза и посмотрела на своего отца: - Я знаю, что меня не должно было быть здесь до завтра, но…Я хорошо провела время. Она почти не спала за рулем, он знал это. Впрочем, это вряд ли имело значение. Он почувствовал, как рушится его защита, когда увидел, насколько ... обиженной она выглядела. Он нежно протянул руку и провел кончиками пальцев по ее щеке. Он беспокоился, что если прикоснется к ней, то может вывести ее из себя. Она выглядела так, словно достигла предела, если уже не достигла его. Лицо Эммы дрогнуло, и она опустила голову: - Мне жаль. Румпельштильцхен обнял ее и притянул к себе. Эмма врезалась ему в грудь, почти выбив из него дух, и ответила на объятие. - Мне тоже жаль, - прошептал он, - Мне так жаль. Прошло два года, которые он никогда не вернет. Он потерял ее, потому что боялся потерять. ОНО того не стоило. Она того не стоило. Он отстранил ее и вытер слезу с ее лица: - Для этого будет время позже, но сначала, я думаю, тебе пора должным образом познакомиться со своим сыном. Эмма выдавила из себя легкую улыбку и вытерла глаза: - Давно пора. Румпельштильцхен обнял свою дочь и положил голову ей на макушку. Эмма была дома. Его дочь, его прекрасная маленькая дочь вернулась домой. Он вошел с ней в дом и закрыл за собой дверь.