Часть 48

Эмма отпила кофе и последовала за Грэмом в здание участка. — Я просто говорю, что… Мне кажется странным, что Микки попросили об игровой встрече с моим сыном. Грэм обернулся, как только вошел внутрь, и уставился на Эмму, идущую позади него: — И что в этом такого плохого? — Ему пять месяцев! — возразила Эмма. — Зачем устраивать игровые встречи для пятимесячных детей? Я имею в виду, что они будут делать? Синхронно перекатываться и хлопать по маленьким штучкам на игровых станциях? — Дети в этом возрасте НА УДИВЛЕНИЕ восприимчивы, — сказал он ей и протянул коробку с пончиками, чтобы она взяла свои два -медвежьих когтя. Иногда клише оказывались правдой, действительно. — Они могут сформировать дружбу на всю жизнь. — Ну, я очень сомневаюсь в этом, — сказала Эмма и откусила от одного. О, это было восхитительно. — Кроме того, если у них будут игровые встречи у них дома, то, по обязанности, будут и игровые встречи у меня дома, а мой отец обычно не любит детей, которые не полезны или не являются его родственниками. — Почему дети должны быть полезными? — спросил Грэм с осторожной ноткой в голосе. — Ладно, я знаю, как это прозвучало, — сказала Эмма с полуполным ртом, — но я не это имела в виду. Мой отец просто терпит людей и детей, которыми он может манипулировать и заставить плакать потом. Я не думаю, что ему понравится идея еще одного карапуза, катающегося по его полу, если ребенок в конечном итоге не будет полезен. — И что это говорит о тебе? Эмма усмехнулась, легко поддерживая этот обман после почти 19 лет. — Он надеялся использовать меня, чтобы знакомиться с женщинами. Он не рассчитывал на то, что они будут в ужасе от него, независимо от того, сколько детей он таскал за собой. — Честно говоря, я не представляю, чтобы твой отец делал это. — У него есть дикая сторона, поверь мне, — сказала она и бросила сумочку на стол. Книга из библиотеки ее отца выскользнула и упала на пол. Эмма вздохнула и пошла ее поднимать. Это была старая книга, текст был почти неразборчив, но Эмме не нужна была большая часть книги, только восемь глав, и эти страницы были покрыты неразборчивым почерком ее отца. Неужели никто не уважал книги на той стороне? Это значительно усложняло перевод на их современную версию английского языка, когда перед ней было три разные версии английского. Ее отец позаботился о том, чтобы она свободно владела восемью языками оттуда, но все равно было трудно вспомнить, когда она так долго их не использовала. Такими темпами восстановление сердца Грэма не произойдет, пока ей не исполнится восемьдесят. Грэм с интересом посмотрел на книгу: Что это? -Одна из книг моего отца, – сказала она, решив не лгать полностью. -Первое издание? Более первого издания и быть не может. -Почти, – пробормотала она и спрятала бумаги, которые использовала для перевода, в свою сумку. Грэм посмотрел с интересом: Я бы хотел почитать… -Тебе бы не понравится, – сказала она, – Это… дамский роман… книга… Грэм приподнял бровь: И она принадлежит твоему отцу? Она пожала плечами: Я же говорила тебе, что у него есть сторона, о которой никто не знает… *** -ЭММА! Эмма насильно открыла глаза, когда услышала крик из другой комнаты. Сначала она подумала, что это, возможно, ее подсознание… она решила, что ей снится сон, из которого она вытащила себя. Прошло несколько секунд тишины, и она была уверена, что ей это только приснилось. Она ВСЁ ЕЩЁ не могла выспаться, даже когда Дэвид спал всю ночь в свои пять с половиной месяцев. Эмма застонала и уткнулась лицом в подушку. Теперь она точно не заснет… -ЭММА! Нет, это был не сон. Это был ее отец… Рука Эммы немедленно сомкнулась на бите, которую она держала у кровати, и она поспешила в коридор. Она знала, что это, скорее всего, кошмар, но с Региной в качестве врага Эмма не собиралась рисковать. Она дошла до его комнаты и увидела, как он метался по кровати. Его больная нога была неестественно вывернута под ним в болезненном положении, и если он проснется и попытается встать, то одеяло запутается в его ногах, и он упадет, если попытается подняться. Он сел, когда она вошла в комнату, но его глаза ничего не видели вокруг, он все еще был в ловушке кошмара: Эмма! -Я здесь, – попыталась успокоить она, – Все в порядке, тебе просто снится кошмар… Эмма протянула руку, чтобы взять его за руку; у него всего несколько раз были такие кошмары. Когда она была ребенком, это пугало ее, но ей удавалось уговорить его снова заснуть. Пришло время проверить, осталось ли у нее то, что нужно, чтобы успокоить его после нескольких лет разлуки. -Я в безопасности, – сказала она и коснулась его руки, – Мы вместе сейчас, мы снова семья… Он отреагировал так, словно она его обожгла. Его рука сомкнулась на ее горле мертвой хваткой, перекрывая доступ воздуха. Он был НАМНОГО сильнее, чем казалось. Глаза Эммы расширились, когда он посмотрел на нее с таким лицом, полным ярости, что оно даже не было похоже на его. Его широко раскрытые немигающие глаза тоже не узнавали ее, и это ужаснуло ее. Ее пальцы сомкнулись на бите, которую она принесла с собой, и она ударила ею по его больному бедру. Не сильно, но достаточно, чтобы разбудить его и заставить понять, что она не представляет угрозы. Его хватка ослабла, и Эмма отползла подальше. Ее нога зацепилась за одеяло, которое упало на пол, и она сильно упала на спину. Ее рука сомкнулась на бите, которая упала вместе с ней, и она напряглась, ожидая, чтобы использовать ее снова, если понадобится. Когда нападения не последовало, она с трудом сделала несколько вдохов и закашлялась, когда смогла вдохнуть полностью. -Эмма?– услышала она тихий голос отца. Она села: С возвращением в мир живых. Он включил лампу, Эмма заморгала от внезапного ослепительного света. Он увидел, что она держится за горло, и вся кровь, казалось, отхлынула от его лица: Эмма, что я наделал? -Я в порядке, – прошептала она и поднялась, – Тебе просто приснился кошмар, и ты плохо отреагировал, когда я схватила тебя за руку, вот и все. Он подошел к ней и с ужасом посмотрел на синяки, которые, скорее всего, начали появляться. Эмма заметно вздрогнула, когда он попытался прикоснуться к ним, и он посмотрел на нее с чувством вины, которое, казалось, сокрушало ее так же сильно, как и его самого: Мне так жаль, Эмма. Я не хотел… -Я знаю, – напряженно сказала она, – Все в порядке. Я знаю, что тебе снился сон. Я знаю, что делала тебе гораздо хуже, когда мне снились кошмары. Я не думала, что раны, которые я оставила на твоем лице, когда-нибудь заживут. Его трясло. Эмма знала, что ей не следует злиться или бояться его, потому что это был всего лишь кошмар, но она все равно сохраняла бдительность. Эмма не была уверена, но она решила, что, вероятно, именно это и происходит, когда твой отец душит тебя. -Прости, – снова прошептал он, ища в ее глазах мольбу о прощении. Что, если Дэвид увидит его во время кошмара, когда станет старше? -Ты хочешь поговорить об этом?– спросила она. Она надеялась, что к тому времени у нее и Дэвида будет свое место, и отношения с ее отцом не пострадают из-за того, что они живут отдельно. Эмма знала, что если она попросит, он даст ей самый большой дом, который сможет найти, без лишних вопросов, но Эмма этого не хотела. Она могла платить так же, как и все остальные. И ее отношения с Румпельштильцхеном все еще были на таком этапе, когда казалось бы предательством просто взять Дэвида и уйти. Он начал отказываться, Эмма почувствовала это по его языку тела, но он, казалось, обдумал это и провел рукой по ее волосам: Мне приснилось, что я снова потерял тебя. Мне приснился день, когда ты ушла… и я все время пытался дотянуться до тебя, но не мог... Эмма опустила глаза. О, она тоже почти прекрасно помнила этот день. По крайней мере, большую часть, потому что она так сильно плакала, что едва могла идти по прямой. Эмма наблюдала за ним: Знаешь, мне говорят не беспокоиться об этом, потому что я вернулась, но это ведь не стирает ущерб, не так ли? Румпельштильцхен вытянул свою больную ногу перед собой: Такое чувство, что ты дома, но в то же время такое чувство, что я могу потерять тебя снова в любой момент. Эмма набрала воздух: Я видела мир там, папа. В нем нет ничего для меня. Мне некуда идти… Я не была счастлива там. Не совсем. Я думала, что счастлива, но жизнь, которую я вела… там не к чему было привязаться. Во всяком случае, не после Нила. -Ну, а что у тебя есть здесь?– спросил он. -Дом, – ответила она, даже не задумываясь, – Ты... -Пожалуйста, Эмма, – усмехнулся он. -Я знаю, что ты не думаешь, что тебя можно любить, но ты ошибаешься, – сказала она ему, – И есть мама, и Джефферсон, и Грэм, и раздражающая Реджина... Он слегка улыбнулся этому. Эмма намеренно не включила своего находящегося в коме биологического отца в список, потому что она всегда знала, что Румпельштильцхен ревнует к Чармингу и отношениям, которые могут у них с Эммой когда-нибудь сложиться… как будто Эмма каким-то образом забудет все, что Румпельштильцхен сделал для нее. И ей… она представляла, что он думает, что плохое перевесит хорошее. Слеза скатилась по щеке Эммы: Я так много раз хотела вернуться домой. -Почему ты не сделала этого?– горько спросил он, – Почему ты никогда не давала нам знать, что ты в безопасности? -Потому что я очень упрямая и очень гордая, – напомнила она ему сквозь слезы, – И иногда мне становится страшно, и я затаиваю обиды… а иногда я очень глупая и эгоцентричная, и глядя на тебя вот так… мне так жаль, что я причинила тебе такую боль. -Ну, у тебя были мои недостатки, чтобы их усвоить, – пробормотал Румпельштильцхен. -Я усвоила и твои сильные стороны, – сказала она ему, – Преданность, например. Определенно целеустремленность… и папа, ты научил меня любить... Он отвел взгляд, и она знала, что это напомнило ему о том, что он изначально усыновил ее, чтобы превратить в пешку. Она крепче сжала его руку, и, прежде чем она произнесла следующую фразу, она увидела его жертву в новом свете: Тебе не нужно было любить меня, когда ты усыновил меня, папа, но ты сделал это и рисковал тем, что сделаешь себя уязвимым, чтобы у меня был отец, который любил меня, и я могла ответить ему взаимностью. И мне жаль, что я взяла все это и бросила тебе в лицо. Мне жаль, что я попыталась лишить тебя шанса увидеть своего сына снова, и я бросила свою мать и… всех здесь. Мне многое нужно наверстать. -Ты ушла, потому что я предал тебя, - сказал он ей. -Слишком легко переложить вину на тебя, но я ушла, потому что была возможность сбежать, и я ею воспользовалась, я приняла свое решение, - сказала она ему, – И я должна смириться с тем, что это было мое решение, и оно причинило боль не только мне. -Принятие ответственности, - криво улыбнулся он, – Вот чему я никогда тебя не учил. Эмма вздохнула. Неужели он никогда не станет высоко ценить себя из-за ошибок, которые он совершил? -Нет нужды больше ненавидеть себя за то, что ты сделал, - сказал он ей, – Я простил тебя давным-давно, все, что тебе нужно сделать, это простить себя. Эмма посмотрела на него: Как и тебе. Он слегка вздрогнул: Я сделал слишком много, чтобы когда-либо простить себя, Эмма, ты это знаешь. Он быстро обнял ее и с трудом поднялся. Эмма вскочила на ноги, чтобы помочь ему. -Тебе стоит проверить ребенка, - сказал он ей, – А потом немного поспать. Это будет долгий день, если ты не отдохнешь. Эмма несколько секунд смотрела на него. Он закрыл дверь на ночь. Возможно, они только что немного продвинулись вперед, Эмма не была уверена. Не чувствовалось, что они сделали это, но они разговаривали и принимали на себя ответственность, и каким-то образом казалось, что дела продвигаются. -Спокойной ночи, папа, - прошептала она и вышла за дверь. Хотя она не представляла, что кто-нибудь из них сможет заснуть. *** На следующий день Эмма надела водолазку, чтобы скрыть синяки на шее. Она выскользнула из дома тем утром с Дэвидом на руках, прежде чем ее отец смог увидеть ее выбор гардероба и почувствовать себя еще хуже. К счастью, ее мама всегда просыпалась в шесть утра, и когда она увидела, что Эмма стоит у ее двери, она была более чем счастлива впустить ее. Дэвид любил Мэри Маргарет. Он сиял, когда она обращала на него внимание, и визжал, когда она играла с ним, а когда ее внимание было не на нем, он становился капризным. Посещение Мэри Маргарет никогда не переставало радовать Эмму, но ее ребенок делал это еще больше. -Я попыталась взять на себя ответственность за то, что сделала прошлой ночью, а он попытался представить это так, будто это его вина, - сказала Эмма и сделала глоток апельсинового сока, – Как будто мои недостатки из-за него. -Ну, он был ответственен за тебя, Эмма, я думаю, что, возможно, большинство родителей будут смотреть на успехи и неудачи своих детей как на продолжение своих собственных иногда и на то, как они внесли свой вклад. Эмма посмотрела на свою мать: Ему лучше? Теперь, когда я вернулась домой? -О, Эмма, - сказала Белоснежка и кивнула, – Да, с ним стало намного легче иметь дело теперь, когда ты дома. Но то, каким он был, когда ты ушла… это не твоя вина. -Да, это была моя вина, - пробормотала Эмма и посмотрела на свою мать, – Мне так жаль, что я оставила тебя вот так. Ты единственная мама, которую я когда-либо знала, и Мэри Маргарет взяла ее за руку и мило улыбнулась ей: Эмма, нет необходимости извиняться. -Я не собиралась возвращаться, — виновато сказала она своей матери. Она знала, что, вероятно, не должна рассказывать все это Мэри Маргарет, но кому еще было рассказывать? - Мы собирались поехать в Таллахасси и начать новую жизнь. Я имею в виду, я думала, что люблю Нила. Он был… нормальным, и его ничто не волновало, и он заставлял меня смеяться, и я забыла о… своем прошлом и будущем, которое спланировал мой отец, когда я была с ним. И в отличие от… большинства мужчин здесь, у меня действительно был шанс с ним. И когда я сделала то, что он хотел, он просто ушел. Я думаю, это карма… Я оставила всех позади, и именно это он сделал со мной. -Ну… может, тебе стоит найти его, — сказала Мэри Маргарет. -Нет, — отказалась Эмма, — Он не знает о Дэвиде, и я не хочу, чтобы он знал… Я не хочу рисковать тем, что он будет рядом с моим сыном, и я не хочу снова сталкиваться с ним после того, что он сделал. И я не хочу арестовывать своего отца и Джефферсона после того, как они расправятся с ним. -Джефферсон? — Мэри Маргарет нахмурилась. Эмма откусила кусочек бекона: Он так ненавидит Нила за то, что он сделал, что ненависть моего отца к нему иногда бледнеет. -Ну, я, конечно, понимаю, почему они так себя чувствуют, — сказала Мэри и сделала глоток кофе. Эмма посмотрела на нее: Я никогда ни с кем об этом не говорила. -Возможно, тебе стоит это сделать, — сказала Мэри, — Я имею в виду, ты только что рассказала мне, почему ты не разговариваешь со своим отцом или мистером Марчем об отце твоего ребенка, но, возможно, тебе стоит поговорить со специалистом. -Сходить к психиатру? — сомневаясь, спросила Эмма. — Рассказать Арчи все свои беды? -Иногда… лучше поговорить с тем, кто не вовлечен. -Если бы я рассказала Арчи все, что знаю и пережила, это заставило бы его в ужасе убежать. -О, я так не думаю, Эмма, я думаю, он намного сильнее, чем ты думаешь. -Может быть, — сказала Эмма. Он все еще был немного под каблуком у Реджины, что ей не нравилось. — Но я не думаю, что он настолько силен.