Глава 1 — Смерть

      Земля мёртвых — место, от которого даже самые стойкие души начинали ёрзать, если у них ещё оставалось чем ёрзать. Загробный мир делился на этажи, как слоёный пирог вечности: от ледяных пустошей, где зубы стучали без остановки, до собачьего рая с бесконечными косточками и мягкими облаками. Но у каждого уровня был свой подвох: попал сюда — и всё, обратной дороги нет. Разве что Смерть вдруг захочет сыграть с тобой в кости, поставив на кон твоё жалкое существование.       37-й этаж был её владением. Здесь всё состояло из костей: черепа громоздились в горы, рёбра торчали холмами, а скелеты всех видов — от древних ящеров до каких-то инопланетных уродцев — слонялись в поисках плоти, которой давно не осталось. Воздух был сухим, пыльным, с привкусом тоски. Смерть правила этим местом — высокая фигура с лошадиным черепом вместо лица, в бледно-серой шляпе, чуть сдвинутой набок. Бежевые брюки выглажены до идеала, коричневые ботинки поскрипывали по костяному полу, а через плечо висела небольшая сумочка — должно быть, для бумаг на вечное осуждение.       Очередной день — или, может, век? — тянулся как прогорклый кисель. Души вокруг занимались своим привычным делом: кто-то выл в углу, кто-то грыз обломки костей, кто-то просто пялился в пустоту с видом философа, потерявшего смысл. Смерть шагала по своему замку — громоздкой крепости из позвоночников и рёбер, похожей на скелет какого-то гигантского зверя, — и лениво размышляла, чем бы заняться.       Распределять души? Скучно, это давно свалили на бесов и ангелов с постными лицами. Играть на флейте? Она уже освоила все инструменты — от арфы до барабанов — и могла бы устроить сольник для всей преисподней, если бы ей не было так лень. Рисовать? Пыталась, но без красок получались только серые каракули в костяной пыли. Последние несколько вечностей она увлекалась «садом камней» — выравнивала черепа и кости в замысловатые узоры, понятные только ей. Однажды она сложила спираль из позвонков и ухмыльнулась, глядя на неё: «Млечный Путь? Нет, скорее Костяной Путь — для тех, кто никуда не торопится».       Но сегодня душа требовала перемен. Недавно её сын — долговязый демон с горящими глазами и привычкой таскать всякий хлам с мёртвых миров — приволок новый трофей. Кофемашину. Гладкую, металлическую, с кучей кнопок и лёгким запахом ржавчины и масла. Он бросил её на стол с ухмылкой:       — Это штука варила культовый напиток людей. Кофе называется. Только вот готовить его — целое искусство. Говорят, настоящие мастера называют Бариста, с большой буквы.       Смерть склонила череп набок, пустые глазницы блеснули любопытством. Искусство? Это слово звенело в её костяной голове как вызов. Вечность у неё была. Почему бы не попробовать?       Она встала у стола, заваленного костями, и начала засыпать в машину последние зёрна кофе, что сын приволок. Каждое падало со стуком, и Смерть считала их с точностью, которой позавидовал бы любой смертный.       Вода — вымеренная до капли — уже булькала в резервуаре, а слабый пар поднимался вверх, смешиваясь с запахом пыли и вечности. Она добавляла специи: щепотку корицы из воспоминаний давно умершего пекаря, крупинку соли от моряка, утонувшего где-то в прошлом тысячелетии. Машина гудела, кофе заваривался, и Смерть вдруг поймала себя на мысли, что впервые за миллионы лет чувствует себя… живой. Почти.       Зёрна скоро кончились. Ядерная зима на той планете не оставила ничего живого, а доставка сюда явно не дошла. Смерть постучала пальцем по черепу. Кости? Не годятся. Души? Почему нет. 21 грамм энергии — почти как зёрна, только легче достать. Она выхватила из воздуха дрожащий сгусток света — чья-то душа попыталась юркнуть прочь.       — Не дёргайся, — буркнула Смерть, засыпая её в машину. — Это ради науки.       Машина загудела громче, пар повалил густыми клубами и через минуту в костяной кружке плескалась чёрная жидкость с маслянистым блеском. Смерть поднесла её к черепу, вдохнула — пахло горечью, тоской и чем-то неуловимо живым. Помешала ложкой и задумалась.       — Сахар забыл, — пробормотала она и пошаркала к кухне, где стояла банка с кристаллами из сладких воспоминаний мёртвых кондитеров. Вылив «душный кофе» в раковину — душа выскользнула и мигнула, будто благодаря за свободу, — Смерть открыла свой дневник. Кожаная книжица с надписью «1000 рецептов кофе от самой Смерти» парила рядом, записывая: «Больше жара, как при обжарке, и очищающую ауру в качестве фильтра воспоминаний». Там уже были заметки вроде «Кофе из слёз вдовы» и «Эспрессо вечной тоски».       — Приятной тебе жизни, кофейная душа, — хмыкнула она, щёлкнув челюстью, и вернулась к машине. Её ждали новые эксперименты, а вечность, как всегда, была на её стороне.