Глава 2.1 — Пробуждение и первые шаги (new)

      Космос лежал недвижно, как древний океан, в котором погребены все звуки. В нём не было ни дня, ни ночи — только постоянная тьма, прорезанная холодным сиянием звёзд. Их свет здесь не согревал и не давал надежды: они были как призраки, слишком далёкие, чтобы до них можно было дотянуться. В этой тишине дрейфовал корабль — мёртвый и всё же странно живой.       С первого взгляда он напоминал ржавый остов, переживший слишком много бед. Корпус был вытянутым и неуклюжим, словно костяк древнего чудовища. Когда-то это был исследовательский транспорт — простая модель без изысков, с высокой кабиной, массивным трюмом и скромными двигателями для межпланетных перелётов. Теперь же его облик изменился до неузнаваемости. Металл корпуса был испещрён зарубками и вмятинами, будто по нему проходили метеоритные дожди. На швах виднелась чужая сварка, грубая, неровная, словно кто-то в спешке пытался удержать обшивку от распада.       А ближе к корме красовался знак: жёлтый треугольник с тремя серыми полумесяцами вокруг чёрного круга. Предупреждение. Метка, понятная любому космическому путешественнику: биологическая опасность.       Но пугающей меткой дело не ограничивалось. Корабль словно отказывался умереть. Через проломы в обшивке пробивались клубы чего-то живого: корни толщиной с руку обвивали металлические балки, прорастая внутрь и наружу, будто ищущие опоры. На обломках креплений цвели грибы с бледным фосфоресцирующим сиянием, из трещин в броне сочилась слизь, которая застывала в ледяных узорах на поверхности. Корабль стал больше, чем просто техникой. Он превратился в гибрид — конструкцию, переваренную временем и заражением.       Если смотреть издалека, можно было подумать, что он давно лишён жизни. Но при приближении чувствовалось другое. Внутри что-то шевелилось. Сквозь пустоту, сквозь тьму, сквозь ржавую оболочку слышалось слабое дыхание, ритмичный шелест, будто внутри корабля билось сердце. Оно было медленным и тяжёлым, но не прекращалось.       Одна из ламп на корпусе вспыхнула и снова погасла. Казалось, что мёртвый остов подал знак, хоть и случайный — короткий, как вздох.       Ни один маяк не передавал сигналов. Ни одна система не работала исправно. Но где-то в глубине, за слоями металла и корней, жил свой мир, чуждый и одновременно зависимый от корабля. В нём пульсировала жизнь, что давно утратила исходную форму. Жизнь, которая не ждала гостей.       Корабль медленно вращался в пустоте, сохраняя инерцию. Ни планет рядом, ни станций, ни пролетающих караванов. Лишь звёзды и холод. Однако именно здесь, среди этого забвения, вскоре должно было произойти пробуждение.       Внутри трюма, за переплетением корней, среди влажного мха и гниющих коконов, хранивших остатки чужой биологии, что-то начало меняться. Металл корпуса отозвался глухим стоном, словно сам корабль почувствовал приближение движения. Слабая вибрация прошла сквозь балки, и воздух внутри задрожал. На миг всё стихло — даже беспрерывный шелест.       А потом — первое биение. Словно сердце, сделанное не из плоти, а из переплетения металла и лоз. Оно отозвалось дрожью, прокатившейся по кораблю, и остановилось. Тишина вернулась. Но ненадолго.       Корабль был не пуст. И то, что спало в его трюме, готовилось открыть глаза.       Сознание вернулось не постепенно, а рывком, как вспышка света в кромешной тьме. Сначала была только гулкая тяжесть, будто внутри черепа плескался расплавленный свинец. Попытка вдохнуть закончилась скрежетом, сухим и резким, словно по рёбрам прошлись ржавым ножом.       Перед глазами дрогнула мутная завеса. Прозрачная плёнка разошлась трещинами, и в неё ворвался тусклый свет аварийных ламп. Кокон, в котором лежало это тело, был полупрозрачным, наполненным слизью. В вязкой жидкости отражался искажённый силуэт. Пришлось всмотреться внимательнее, чтобы осознать увиденное.       Отражение отвечало молчанием: круглый корпус, больше похожий на сросшиеся воедино голову и грудь, облупившаяся жёлтая краска, под которой проступал тёмный металл, изломанный временем и ржавчиной. С боков свисали тяжёлые руки — массивные, широкие в предплечьях, с четырьмя грубыми пальцами. Ноги короткие и тонкие, явно не предназначенные для резких движений, скорее для неуверенной поступи. Всё тело оплели корни и мох, словно эта оболочка успела пережить десятки лет в заброшенном отсеке. Самое жуткое обнаружилось, когда удалось поднять взгляд. Вместо лица — гладкая сферическая поверхность, в одной половине которой зиял тёмный провал. Пустая глазница, уходящая в глубину. В отражении она выглядела, как чёрная воронка, внутри которой пряталась вечная ночь. Мох свисал с её краёв, будто природа пыталась скрыть уродство. Второго глаза не было вовсе.       Смысл происходящего приходил медленно. В коконе отражался не посторонний механизм, а новый облик.       Силы вернулись рывками. Толчок рукой — металл хрустнул. Предплечье было покрыто трещинами, но работало. Сжал пальцы: четыре массивных сустава заскрипели, между ними посыпались сухие обрывки корней. Плечо темнее остального корпуса, похоже, из другого сплава. Когда-то, возможно, эта рука могла поднять ящик с образцами или удержать буровую установку. Теперь в ней ощущалась чужая тяжесть.       С трудом удалось приподняться. Ноги дрожали, как у существа, которое только учится ходить. Пол оказался вязким от мха и слизи, ступни скользили, тело накренялось вперёд. Первые шаги больше напоминали падения, чем движение.       Внутри кокона ещё сохранялись лужицы жидкости. В них удалось разглядеть собственную спину. Панель сдвинута, замки проржавели. Протянутая рука поддела её, крышка со скрипом открылась, обнажив гравировку на металлической плите: VM-22.       Сердце… если оно ещё существовало… замерло. VM-22 — базовая модель исследовательского робота. В экспедиции был такой. Небольшой автономный дрон, предназначенный для работы в агрессивных средах: сбор проб, картография, первичная диагностика. Машина-ассистент, которую обычно даже не считали за часть экипажа. Простая и надёжная, но всегда чужая.       Теперь этот индекс стоял на собственной спине.       Мысли путались. В памяти всплывал смех товарища, который однажды нарисовал на корпусе VM-22 смешную рожицу. Всплывал голос капитана, говорившего: «Этих малышей проще потерять, чем человека». Всплывал собственный планшет в руках и команды, отправляемые этому роботу. А теперь планшета не было. Не было и человека. Была только зелёная оболочка, в которую, по какой-то насмешке, вложено сознание.       Пустая глазница снова ощутилась изнутри, и захотелось коснуться её рукой. Но пальцы остановились на полпути: страх сильнее любопытства. Лучше не знать, что там.       Шаг за шагом удалось выбраться из остатков кокона. Под ногами хлюпала слизь, пахло плесенью и ржавым железом. Корни тянулись из стен, потолок скрывался в тени, а воздух был тяжёлым, густым, будто им давно никто не дышал. Всё внутри кричало о том, что место живо и чуждо человеку.       Но главное уже произошло: оболочка обрела сознание. И первый факт, с которым пришлось смириться, был прост — человек, что когда-то командовал роботом, теперь сам оказался в его теле.       Пол был покрыт влажным ковром из мха, и каждый шаг отдавался глухим, вязким шлепком. Ноги казались слишком короткими и неуклюжими, в то время как тяжёлые руки перевешивали вперёд, заставляя держать корпус наклонённым. Новое тело ещё не до конца было понятно, любое движение давалось с натугой, будто приходилось учиться ходить заново.       Металл под слоем зелени местами вибрировал, чудилось, будто корабль всё ещё работал. В воздухе витал запах сырости, будто старый трюм превратился в пещеру. Корни оплели стены, пробили швы обшивки, вытянулись в потолок. Казалось, они питались самой конструкцией, высасывая из неё остатки энергии и тепла.       Пришлось остановиться.       Где-то в темноте что-то шуршало. Сначала тихо, едва заметно, но с каждым шагом звук становился отчётливее. В глазнице, заменявшей орган зрения, то и дело вспыхивали отражения.       В углу, между двумя стенами, комок зелени откололся от поверхности и перекатился в тень. Будто часть мха вдруг ожила и решила сменить место. Застыл, не дыша — хотя, быть может, дыхания и не было вовсе.       Из горла вырвался странный звук: низкий металлический скрежет. Словно один кусок железа провели по другому. Эхо разлетелось по трюму, и где-то сверху ответили — хлопнули крылья. Голова вскинулась вверх.       На потолке висело существо. Полупрозрачные мембраны крыльев, переплетённые с корнями, напоминали крылья насекомого, только в десятки раз больше. Оно не нападало, лишь слегка покачивалось, наблюдая.       Паники не возникло. Внутри включился другой режим — исследовательский. Сколько экспедиций было проведено, сколько странных форм жизни видели. И всегда первым правилом было — наблюдать, фиксировать. Память сама подсказала формулировку: «неопознанный организм, активность низкая, агрессии не проявляет, поведение — настороженное».       Шаг вперёд — и вдалеке сверкнул огонёк.       Подойдя ближе, смог различить знакомые очертания. Панель аварийного освещения. Плесень покрыла её, корни пробились внутрь, но она всё ещё светилась, пусть и тускло. Под панелью угадывались буквы. Белая краска облупилась, но несколько символов сохранились: «…ЛЁТ-9».       Звездолёт-9. Цель последней экспедиции.       Рука коснулась стёршейся надписи. Металл холодный, шероховатый. Слишком много совпадений. Сюда пришли за этим кораблём. Но вместо того, чтобы вести наблюдения, делать отчёты и собирать образцы…       Мысли сбивались в единый шум: загробная жизнь, новая и старая. Пришлось заставить себя сосредоточиться. Если корабль всё ещё подаёт признаки жизни, значит, не всё потеряно. Значит, где-то должна оставаться энергия, пусть крохи.       Оглядев панель внимательнее, заметил ряд тумблеров. Большинство заросли корнями, некоторые были сломаны, но пара ещё поддавалась движению. Рука протянулась, ощутила сопротивление ржавого механизма, и медленно щёлкнул первый. В ответ — тишина. Второй — снова ничего.       Третий тумблер заскрежетал, и вдруг где-то в глубине коридора пробежала искра. Потом короткий разряд. И спустя секунду зажглась тусклая аварийная лампа. Сначала одна, затем ещё две, мигая, как умирающий глаз.       Пришлось замереть, прислушиваясь.       Корабль отозвался и постепенно стал оживать, включая аварийный свет, механизмы и прочую технику.       Аварийный свет дрожал, как пламя свечи в сквозняке. Красные и жёлтые лампы мигали в разных отсеках, постепенно вырывая из темноты обшарпанные коридоры. Движение вперёд отзывалось вибрацией в полу: корабль словно отзывался на шаги.       Каждый отсек напоминал не столько помещение, сколько пещеру. Металл был покрыт наростами, мицелий пробивался сквозь швы и растекался по стенам паутинными узорами. Иногда попадались странные светящиеся шары, похожие на фонари, но стоило приблизиться, они сжимались и втягивались обратно в стену.       Остановился у пересечения коридоров. В одном направлении — тишина и сырость. В другом — еле уловимый механический шум. Шум означал жизнь. Поворот направо. Коридор вёл к узкому шлюзу. Толчок плечом — и створки разошлись с неприятным хрустом, словно ломался не металл, а застывшее дерево. За ними открылся отсек, в котором не сразу узнались знакомые очертания.       Это был ангар. Когда-то здесь стояли вспомогательные капсулы для атмосферного исследования. Теперь от них остались лишь полураспавшиеся корпуса, заросшие плесенью. Но среди этого хаоса заметилось движение.       Замер, всматриваясь. Из-под обломков выскользнуло существо. Оно походило на крохотного ящера, но вместо глаз у него светились два зелёных пятна, а челюсти были усыпаны мелкими металлическими иглами. Оно остановилось и уставилось.       Внутри ничего не дрогнуло. Ни капли страха. Было лишь чувство… профессионального интереса. Опустился на корточки, чтобы рассмотреть его внимательнее. Существо издало щелчок, как будто замкнулась цепь, и убежало вглубь ангара.       — Значит, выжили и вы, — прозвучал собственный голос, неузнаваемый, низкий, металлический, с ржавым оттенком, будто говорил не человек, а старый динамик.       Двинулся дальше. Каждый отсек открывался новой головоломкой. В одном нашлись остатки кают, где стены полностью поглотила плесень. В другом — техническое помещение, усыпанное костями мелких существ, похожих на крыс, но с хитиновыми панцирями.       И всё это время не покидало ощущение, что путь не самостоятельный. Будто корабль показывал дорогу. Лампы загорались именно там, куда собирался свернуть, корни на стенах образовывали узоры, похожие на стрелки. Иногда ловил себя на мысли: если закрыть глазницу и довериться лишь внутреннему чувству, то всё равно нашёлся бы выход в нужный отсек.       Так вышел к центральному коридору. И именно там увидел подтверждение своим догадкам. На стене, сквозь наросты грибницы, всё ещё читалась маркировка: «Звездолёт-9. Экспериментальный исследовательский корпус но...а».       Название было знакомым. Его знали. К нему пришвартовались, чтобы просто обследовать. Подойдя ближе, провёл рукой по буквам. Под пальцами чувствовался рельеф краски, которой наносили маркировку десятки лет назад. Всё сходилось. Именно здесь все и погибли.       Задержался у стены. Внутри что-то кольнуло — не боль, а скорее воспоминание. Образ: мрак космоса, швартовочный мостик, приближающийся к корпусу корабля.       Резкий выдох. Решение пришло само — необходимо понять, что здесь произошло. Сделав ещё несколько шагов, оказался у технического люка. Внутри зияли кабели, обросшие корнями, и несколько старых панелей. Тумблеры здесь были выломаны или полностью отсутствовали. Но пригляделся и стало ясно: свет в коридоре больше не мигает. Лампы горели устойчиво, будто корабль сам перенаправил энергию туда, где находишься.       Выпрямившись, почувствовал, как по ногам пробежала дрожь пола. Где-то в глубине открывался новый шлюз. Створки разъезжались медленно, скрежеща, словно приглашая дальше.       Не было нужды трогать что-либо. Двинулся дальше, корабль словно сам вёл. Коридоры тянулись бесконечно. Каждая секция имела свой запах: где-то влажный, где-то с привкусом гари, а иногда и вовсе с тяжёлым запахом гниения. Живность чувствовала присутствие: шорохи прятались за стенами, всполохи движения мелькали в тенях, словно десятки глаз следили одновременно.       Таблички с маркировкой палубы встречались всё реже, но именно они подсказывали направление. Эта часть корабля помнилась. Здесь останавливались сразу после стыковки — и здесь же, должно быть, остались следы тех, кто не выбрался.       На полу у переборки лежал плазменный резак. С виду — обычный инструмент, но поцарапанная рукоять с криво нацарапанной стрелкой была слишком характерна. Опустился, коснулся корпуса. Работает ли?       Щелчок — и короткая дуга сорвалась с наконечника. Слабый свет облизал стены, шорохи вокруг на мгновение стихли. Выключил резак и задержал его в руках. Для Ригана это был инструмент, теперь же — и защита, и возможность открыть дорогу там, где корабль намертво сросся с корнями. Закрепил резак на бедре.       Дальше стены менялись. Проводка торчала наружу, переборки местами выгнулись, словно что-то изнутри давило и рвалось. В этих разрывах укоренились растения — лианы и мхи, но рядом с ними ползали чуждые формы: крохотные ракообразные с мягкими панцирями, мелкие существа с множеством лапок, издающие резкое стрекотание. Где-то над головой пролетела тень с полупрозрачными крыльями, и невольно пришлось замереть.       Первое тело заметил у стены. Остов скафандра, почти полностью оплетённый зеленью, но эмблема на груди сохранилась. Не моя команда. Здесь когда-то служили другие — и их кончина стала началом всего, что видится вокруг. Шлем был цел, забрало мутное, а внутри — пустота. Корни пробились в щели, вытеснив всё человеческое.       Взгляд задержался лишь на мгновение, и движение продолжилось. Настоящее испытание ждало впереди.       В узком ответвлении воздух будто застыл, тяжёлый, с запахом сырости и чего-то горького. На полу среди мусора и порванных ремней лежал ещё один шлем. Треснувший, и сквозь трещину наружу пробивались тонкие побеги. Шаг ближе — и видна эмблема. Белая звезда на тёмно-синем фоне. Под ней — пластина с инициалами: R. K. Риган.       Опустился на колени. Воспоминания пришли не картинками, а привычными деталями: кривой почерк на техпланах, которыми он вечно разрисовывал панели; ворчание, когда заставлял перепроверять показатели датчиков; вечная привычка жевать что-то в наушнике во время доклада. Всё это было слишком живым, чтобы оказаться здесь — разорванным и вплетённым в ткань чуждой зелени.       В посмертии его не было. Тогда удивлялся, но не осмеливался задумываться. Теперь ответ стал очевиден. Их смерть не принадлежала Смерти. Их вырвали у неё.       Рука потянулась к шлему, но остановилась. Не нужно. Всё, что осталось от Ригана, теперь часть этого корабля. А пока стоит идти дальше, ещё успеется понастальгировать.       Сквозь тишину прорезался лёгкий шорох. Поворот — и вдалеке по стене скользнула тень. Слишком большая для насекомого, слишком быстрая для растения. Движение исчезло так же внезапно, как появилось.       Каждый новый шаг отдавался в пустых коридорах. Иногда встречались ещё следы экипажа — порванные перчатки, полураспавшиеся контейнеры, обломки инструментов. Но ни одного живого человека. Только тишина, шипение растений и стрекотание местной фауны.       В конце коридора распахнулся просторный отсек. Потолок провалился, и сквозь дыры спустились каскады зелени, словно лес пророс сквозь корпус. В углах клубились мшистые организмы, виляя щупальцами, по стенам ползли полупрозрачные существа. А в центре лежал контейнер, перевёрнутый и пустой.       Рядом с ним — тело. Скафандр другого типа, не нашего, но всё равно пришлось подойти ближе. Забрало не треснуло, но изнутри стекло затянуло мутью. Судя по эмблеме, это был один из членов экипажа этого корабля. В руках он сжимал аварийный маяк. Не включённый. Касание кнопки — бесполезно, устройство давно мертво.       Маяк был почти символом. Они пытались звать на помощь, но сигнал так и не ушёл. Выпрямился и задержался, слушая. Где-то в глубине снова прошёл шорох. В этот раз ближе. Воздух вокруг казался напряжённым, словно сама конструкция сдерживала дыхание.       Не шелохнулся. Подождал. Секунда, другая. Тишина. Никаких повторных звуков. Только капли воды, отмеряющие время в углу коридора.       Минуты тянулись вязко. Ничего. Как будто звук был всего лишь игрой памяти или обманом слуха. Но такие обманы редко случаются просто так. Всё же двигаться было необходимо. Если остаться — коридоры сами начнут давить, заставят слышать то, чего нет.       Шаг вперёд. Настил под ногами отозвался глухим дребезгом. С каждой новой секцией корабль менял лицо: здесь панели обвалились, дальше — сохранились почти нетронутыми.       На стенах попадались знаки — стрелки, буквы, цифры. Когда-то они помогали ориентироваться экипажу, теперь это было единственное, что ещё подчинялось логике. Местами встречались следы чужой работы: вскрытые люки, выбитые двери, рассыпанные ящики. Члены экипажа боролись до конца. Находились пустые аптечки, полупрозрачные пакеты с остатками сухих пайков, обломки инструментов. Всё это — немой рассказ о тех, кто жил здесь.       В одной из ниш наткнулся на скафандр. Почти целый, за исключением того, что внутренняя поверхность забрала была исцарапана изнутри. Мелкие линии пересекались, будто кто-то в панике пытался выбраться. Отступление. Слишком наглядное напоминание о том, что конец здесь был не быстрым.       Рядом валялся аварийный маяк. Панель разбита, батареи мертвы. Поднял его, повертел в руках. Даже корпус казался усталым — покрытый трещинами, со следами ржавчины. Положил обратно. От него больше пользы не будет.       Дальше путь вывел в сектор с оборудованием. Ряды терминалов, кабельные трассы, коробки распределителей. Большая часть выгорела, но кое-где ещё можно было различить индикаторы, мигающие слабым светом. Подойдя ближе, провёл рукой по панели. Под ладонью — шероховатость и пыль. Но система отзывалась, хоть и с запозданием.       На тусклом экране проступили строки. Логи. Большинство повреждено, но последние записи сохранились. Отчёты об экспоненциальном росте биомассы. Комментарии техников: «Не успеваем локализовать». Последняя запись оборвалась посреди предложения.       Экран погас. Единственное, что приходило в голову: корабль был захвачен некой формой жизни, которая, возможно, и породила нынешнее тело, а экипажу не хватило времени или сил справиться с угрозой, и они, к сожалению, погибли.       Но не всё было потеряно. На другом терминале мигала иконка питания. Переключение на вкладку электроснабжения показало, что большинство отсеков не работали, но некоторые всё ещё создавали сопротивление. Отключив всё, что на данный момент не требовалось, услышал гул работающих систем глубоко в корпусе корабля. Свет в коридоре стал ровнее, исчезли резкие провалы тени.       Теперь корабль перестал казаться таким опасным. Теперь системы реагировали на прикосновения. Значит, где-то глубже можно найти то, что искал: навигацию, архивы и доступ к журналам.       Дальше путь вёл вниз. Пришлось идти осторожно, стараясь не шуметь. Шорохов больше не было. Ни шагов, ни дыхания, ни намёков на чужое присутствие. Но ощущение, что здесь не один, не исчезло. Наоборот, усилилось. Как будто сам корпус корабля запомнил появление и следил, не упуская ни малейшего движения.       Технический люк впереди оказался заперт. Панель управления выгорела, сенсоры не отвечали. Присел, прислушался — за переборкой работало что-то механическое. Возможно, один из генераторов или энергоёмких систем. Запуск резака, тонкая линия пламени прошла по шву, и спустя несколько минут замок поддался.       Внутри открылся зал, куда не проникли растения. Высокие серверные шкафы тянулись рядами, словно колонны. Пыль лежала ровным слоем, но сами стойки выглядели целыми. Несколько индикаторов мерцали тускло-жёлтым.       Вошёл внутрь. Шаги отдавались эхом, словно в храме.       Серверный блок в центре был массивнее остальных. Кабели свисали вниз, как жилы. Подойдя, провёл рукой по поверхности. Панель дрогнула, загорелась. Экран ожил, выдав строку приветствия.       Навигация. Старая, повреждённая, но рабочая. Опустился рядом и начал искать доступ к данным. Если получится оживить этот узел, то, возможно, удастся понять, где именно нахожусь и что стало с этим кораблём.       Присел рядом с центральным блоком. Пришлось убрать слой пыли с панели. Экран отвечал не сразу, будто вспоминал, как это — работать. Сначала вспышка — искажения, затем серые квадраты, затем, наконец, текстовые строки. Всё старое, угловатое, ещё с тех времён, когда интерфейсы делали без излишеств.       Система запросила пароль. Наклон ближе, изучение царапин на панели. Кто-то уже пытался войти, и, на радость, пароль уже был заполнен в поле ввода. Нажатие на ввод, и минут через десять перед глазами раскрылась карта. Но это нельзя было назвать картой в привычном смысле. Большая часть данных оказалась повреждена. Сектора пространства мерцали пустыми клетками, обозначения сбиты. Звёзды заменяли квадраты и полосы помех.       Осторожное переключение режимов. Один за другим. Корабль выдавал рваные изображения, фрагменты логов, схемы. Больше всего сохранилось в разделе ближнего обнаружения. Там, где сенсоры не зависели от глобальных карт.       Сначала — череда неопознанных объектов, мусор, камни. Затем — несколько колец орбит. И, наконец, знакомый силуэт.       Пришлось замереть. На тусклом фоне проступала система, которую невозможно было спутать. Её линии, конфигурация — всё врезалось в память с детства. Эти схемы изучались ещё в академии. Зналась каждая планета, каждый спутник.       Звёздная система, где когда-то была Земля.       Пролистал дальше. Данные подтверждали: координаты сходились. Только там, где должна была сиять голубая сфера, зиял обломок. Планета разрушена. Не расколота надвое, как в фильмах, но изуродована, лишённая целостности. На карте она отмечалась как «аномалия».       Откинулся на спину, позволив себе несколько секунд неподвижности. Всё складывалось. Контракт со Смертью, пробуждение в этом теле, корабль-мертвец — и теперь это. Не иллюзия, не сон. Действительность оказалась в мире, который когда-то знался по слухам и легендам.       Руки сами собой потянулись к клавишам. Попытка восстановить остальные данные. Система упрямо выдавала мусор. Большая часть архива просто исчезла. Но кое-что сохранилось: цепочка меток о последних прыжках корабля.       Изучение заняло несколько минут. Всё указывало на то, что судно давно выбилось из курса. Оно неслось по инерции, потеряв управление, и если не вмешаться, пролетит мимо системы.       Экран выключился, но перед глазами ещё долго стоял силуэт разрушенной планеты. Мимо не пройти.       Мысль была твёрдой, как никогда. Пусть корпус из лиан и железа чужд привычному телу, но решение оставалось одним. Необходимо найти способ попасть в эту систему — на земли УУУ.       Оглядел серверный зал. Тишина. Только слабый гул блоков. Шорохи, что тревожили раньше, больше не повторялись. Будто само существо, скрывающееся в темноте, решило выждать.       Корабль помог мне, дал некоторые ответы. Теперь настала очередь помочь и ему.