дружелюбный сосед

«В моих глазах скрыто нечто нездоровое… скрывает лицо, таится предатель, и солнце — это мой позор…» © Black hole sun — Soundgarden Ночь первая. — Эй, Хонджун, а мы как раз из отпуска приехали, не устал дома сидеть? — голос Чонхо раздался из трубки, я потер глаза, уткнувшись лбом в стену коридора. На часах было около двух дня, и его звонок стал для меня будильником, я пробормотал что-то сонное о том, что ненавижу лето и выходить до вечера, чтобы совершать ритуальное самосожжение под солнцем, не планирую. — Да, я помню, да. Мы на пляж ходили. Но уж больно жарко вчера было, раньше уехали. — Мм, у твоей дочки скоро первый класс, да? — я повернулся, теперь подпирая прохладную стену спиной и натужно вздыхая. Жарко. Настенный кондиционер в спальне еле фурычил, а тут и подавно была духовка. — Да, готовим ее в школу. Не хочет, а что делать? — в его голосе слышалась вся родительская усталость от капризов ребенка, что не хотел переходить на новый этап взросления. И как же я, черт возьми, ее понимал. — Ладно, я к тебе зайду сегодня ближе к ночи. Да, давай, пока.       Положив трубку, я побрел обратно в спальню, где было хоть немного прохладнее, чем в остальном доме, что душил меня спертым воздухом. Голова гудела, я плохо спал прошлой ночью и был намерен проспать до самого вечера, а потом пялиться в телевизор.       Постель встретилась мне мятой и прохладной, я уронил свое тяжёлое тело на матрас и закрыл глаза с приглушённым стоном в подушку, а затем наконец-то вырубился.       В очередной раз очнулся я от этого липкого забытья уже в полной темноте, в дверь стучали. В горле у меня пересохло, лоб и шея были мокрыми от пота, отросшие каштановые волосы мерзко прилипли к коже. Казалось, меня можно было выжимать как тряпку. К слову, туловище и конечности мои были примерно такими же вялыми.       Не знаю, как я выволок себя в коридор, еле ворочая ногами и зевая, но Чонхо вроде не успел сильно заскучать на моем крыльце. — Привет, сосед, давно не виделись, — раздался его приглушённый голос из-за двери, когда я едва различимо и хрипло булькнул «кто там?». — Как жизнь? — Все… по старому, — ответил я, держась за дверную ручку и припав лицом к прохладной древесине. Там, по ту сторону, стоял мой сосед, искаженный пузатой линзой дверного глазка, ещё молодой, коренастый, черноволосый парень около тридцати лет, мой ровесник, может, на пару лет младше. — Слушай, я чего зашёл-то. Немного беспокоюсь за тебя, — продолжил он, засунув руки в карманы и слегка озираясь вокруг. — Намечается что-то нехорошее. Говорил сегодня со своей двоюродной сестрой. Она рассказала, по новостям передают, что с солнцем что-то происходит. И про людей, которые лезут из-под земли. Гостями вроде называют. Жуть, короче, надеюсь, это все неправда. — Чего… Гости? — Ну да, возможно, потому что они пытаются попасть в дома других людей? — Чонхо озадаченно нахмурил брови. — В любом случае, оставаться одному небезопасно, вот я и пришел. Чтобы тебя точно не угробили. — Я думаю, что смогу за себя постоять, если понадобится, — медленно проговорил я, все ещё смотря в глазок. Настрой у меня был очень, ну совсем скептичный. Всё это звучало как бред. Ладно, я мог понять новости о вспышках на солнце, магнитных бурях и прочем, но гости из-под земли? Попахивало второсортным боевиком в зомби-апокалипсисе. — Знаю, Хонджун, но сейчас оставаться одиноким может быть гораздо опаснее, чем ты думаешь, — Чонхо помолчал пару секунд, словно собираясь с мыслями. Его голос звучал как-то… жалостливо? Так говорят с ребенком, который без причины капризничает и рискует себе навредить. Это вдруг вызвало во мне укол раздражения. — Давай я побуду с тобой одну ночь, на всякий случай? Мне так будет спокойнее. Насчёт моих не переживай, ко мне заехал один хороший знакомый, он присмотрит за ними.       Я отошёл от двери на полшага. Что-то во мне не совсем радовалось перспективе нарушать свое уединение с телевизором, однако и грубым мне быть не хотелось. Чонхо был, наверное, единственным из всего нашего пригорода, с кем я общался. Изредка, чаще просто здороваясь с ним на улице или пропуская по баночке пива вечерком по выходным, созваниваясь периодически, часто по его инициативе. Он был хорошим малым, семьянином, в дочке своей души не чаял. И сейчас даже обо мне побеспокоился, чего я вообще никак не ожидал. — Ладно, — наконец выдохнул я и открыл, пропуская его и душноватый ночной ветерок, пахнущий травой и нагретой землёй, в дом. — Вот и славно, — Чонхо ступил в мой коридор, скидывая с ног потрёпанные, но крепкие кроссовки, и похлопывая меня по плечу. Ладонь у него была тяжёлой для моих тщедушных костей. — Давай продолжим разговор утром, буду ждать тебя на кухне, хорошо?       Я кивнул, пропуская его внутрь дома, а сам раздвинул шторы, выглядывая наружу. Тихо. Темно. Наверное, этим мне и нравился этот пригород, где до дороги слишком далеко, чтобы постоянно слышать шум двигателей проезжающих машин, и дома удалены друг от друга достаточно, чтобы не приходилось переживать о кричащих под окнами детях. Однако сейчас мой почти идиллический вид из окна портили три пьяных тела, что валялись неподалеку от моего дома. Спят крепко, чёртовы синяки, хорошо им.       В двух других окнах вид был спокойнее: поле, высокая трава, высохшая до желтизны, покосившийся заборчик. По тропинке в зарослях бежала тощая, облезлая дворняжка, явно ища чем поживиться. Где-то чуть вдалеке виднелся дом Чонхо, небольшой, одноэтажный, но аккуратный, ухоженный, кажется, только выкрашенный свежей побелкой. В окнах было темно, видимо, его жена и дочь уже спали. Не мудрено, на часах было уже за полночь.       Закрыв жалюзи поплотнее, чтобы с утра этот жаркий воздух не проникал в дом, я наконец добрел до спальни и завалился в кровать снова. Пока опять эта гадкая липкость не вырвет меня из сладких объятий сна. День первый.       Так сложилось, что первым делом, едва мне удавалось разлепить веки, я щёлкал пультом от телевизора, который всегда играл новости во время моего пробуждения. Все ещё пуская слюни на подушку, я смотрел на рябой экран одним глазом, очки съехали мне на лоб.       В кадре как всегда был ведущий, чьи глаза настолько искажались линзами, что они становились до нелепого огромными. Грешно смеяться над таким, но всерьез его воспринимать у меня никогда не получалось.       «Срочные новости! Сегодня в шесть двадцать восемь утра на солнце произошел мощный выброс энергии. Данная вспышка оказалась больше, чем прогнозировали ученые», — вещал его, как мне казалось, излишне наполненный энтузиазмом голос. — «Температура на улице достигла критической отметки. Власти объявили режим чрезвычайной ситуации. Мы просим всех граждан избегать выхода на улицу в дневное время. Далее вы увидите развлекательную передачу». — Черт возьми… — простонал я, уже чувствуя, как меня плавит и размазывает по простыне мокрым пятном кислого пота. На экране же новости сменились записью какого-то балета, стройные девушки в белоснежных пачках грациозно выполняли сложные па, создавая красивый, однако тревожно сюрреалистичный танец, вызывающий в моем желудке неприятное ощущение после просмотренного репортажа.       Откинув одеяло и сев, я свесил ноги с края постели. Пару минут понадобилось, чтобы попялиться на свои голые ступни и коленки, чтобы наконец встать и натянуть на себя какие-то потёртые джинсы и тонкую кофту из кучи, хаотично наброшенной на стул в углу спальни. Когда-то точно стиранную, но не помню когда; пахла она сносно.       Половицы тихо скрипели под моими ногами, когда я тихо выполз из комнаты к комоду в коридоре, заставленном книгами, которые я когда-то читал, но уже не мог припомнить ни одного сюжета или героя. Корешки были затертыми, пыльными, казалось, ещё пару лет, и они срастутся в единый организм. Или их поест книжный червь, тогда я навсегда забуду их и не смогу вернуться к ним. Только к объетым паразитами выцветшим остаткам букв.       На краю стояла банка с чайным грибом. Я принюхался к нему, чтобы проверить, не скис ли. Вроде не вонял, собственным разумом не обзавелся. Сверху тихо шуршало старое радио, я взял его в руки, привычно зажимая правую ручку и медленно прокручивая. Оно выдало неясную белиберду, пришлось сменить частоту и до безобразия долго выискивать что-нибудь интересное. Когда я уже намеревался бросить это дело, шипение и скрежет наконец приобрели нотки человеческого голоса.       «Алло, это диспетчер службы спасения, чем вам помочь…?» — помехи, первый голос был спокойным, даже меланхоличным, второй же дрожал и запинался. — «Люди… они горят…»       «Опишите, что вы видите. Пожар?» — снова помехи, я покрутил ручку ещё немного, второй голос сошел на сдавленный крик. — «Нет… это солнце… Они… они сгорают на солнце!»       «Не выходите из дома до того, как стемнеет», — мои пальцы сжали ручку так, что ногти побелели, я слушал и не мог выключить, что-то держало меня в этом сюрреалистичном эфире… и пока первый голос механически диктовал инструкции, второй все бормотал какую-то, как мне показалось, жутковатую нелепицу. — «Нет… ночью ходит он… тощий и бледный… это не человек!»       Разговор, который я подслушивал, прервался, радио снова зашлось хрипом, и я выдохнул, даже не заметив, что едва дышал. Выключив, поставил пыльную коробочку с антеннами на место и провел рукой по лицу. Что за сумасшествие? Я ночью умер от сердечного приступа и меня перенесло в какой-то триллер? Нет, все это бред.       Чонхо… я вспомнил о Чонхо, который, должно быть, уже встал и ждал меня на кухне. Да, надо просто идти на кухню и поговорить с ним. Может, он внесёт хоть немного ясности в то, что происходит? В конце-концов сосед хоть немного, но общался с родственниками и другими жителями нашего тихого райончика.       Я поплелся к кухне по коридору, залитому светом, в его лучах летали частички пыли, которой, казалось, дышал этот дом. Трогать жалюзи я не решился, жар, исходивший от окон, был похож на жар от духовки, разогретой до двухсот градусов, а потому подходить туда до ночи было бы как минимум самоубийственно. — Черт, все-таки это правда, — Чонхо сидел за столом, обнимая холодненькую упаковку с девятью баночками пива «Бобер Черни». Я сухо сглотнул, и кадык мой жадно дрогнул, хоть и пойло это было так себе. — Ладно, похоже то, о чем я говорил, имеет смысл. — Похоже на то, — я неохотно согласился, косясь на пиво и садясь с ним за стол на скрипучую табуретку. — Выходить днем теперь опасно. Да и ночью оставаться одному тоже, придется пускать кого-нибудь, — пробормотал он, ковыряя пластиковую пленку, удерживающую драгоценные баночки вместе. — Людей пускать? Незнакомцев? — Знаю-знаю, ты у нас отшельник, — Чонхо хохотнул неловко, увидев мое кислое лицо. — Но так будет лучше. Сестра толком не говорила, почему, но… если кто-то будет спрашивать тебя, один ли ты — отрицай это, говори, что в доме есть еще люди. — И какой толк мне от лишней обузы в доме? — я раздраженно отнял у него упаковку, встав и нашарив ножик в покосившимся ящике с приборами. Пленка неохотно поддалась туповатому лезвию, и я достал покрытые холодной влагой жестяные банки. — У меня еле сил хватает с постели встать, Чонхо, я не намерен ухаживать за оравой беженцев или нахлебников, еще и трясясь от мысли, что кто-то из них может оказаться каким-то вылезшим из-под земли жмуриком. — Возможно, они принесут чего полезного или расскажут, откуда ты знаешь, Хонджун, — возразил он, беря свое пиво и открывая с тихим хлопком и шипением солодовой пенки. И опять этот снисходительный, родительский тон, успокаивающий капризного ребенка. Тошно. — Присматривайся к ним повнимательнее, да в окна заглядывай. Телик теликом, а что вокруг творится тоже стоит знать… — И что, блять, теперь делать? — Надеяться на лучшее. Пытаться выжить. Я думаю, правительство должно помочь. Отвести в убежище, или вроде того.       Я только скривился от этих слов. В них звучала какая-то наивная надежда на благоразумие властей, в котором я ой как сомневался. А возможно это была надежда семьянина, который хочет надеяться на то, что его родных можно сберечь в надвигающейся неизвестности… но мне это было незнакомо. Мне не за кого было переживать и не на кого надеяться. — Ну… ладно, дружище, — Чонхо натужно вздохнул после затянувшейся паузы. — Я вернусь к себе как стемнеет сегодня. Запиши себе мой новый номер на всякий случай, мы как раз новую линию провели. Звони, если что. Сейчас давай выпьем как в старые добрые и спать.       Сегодня пиво горчило сильнее обычного. Зато было холодным. Чонхо больше не говорил ни о солнце, ни о гостях, и, на удивление, напиться до сытой разморенности, закусывая рыбными консервами, завалявшимися в моем старом, отвратительно гудящем и полуплесневелом холодильнике, в этот адски жаркий день с ним было не так уж и плохо…