Пролог. Дар

Ничего не ответил он Одину, ибо тот, кто молчит, редко совершает ошибки.

      Рагнар посчитал чудом, что у него и Аслауг родится ещё ребёнок, когда узнал о положении жены. Принцесса казалась настолько же удивлённой этим событием, пока в одну из ночей, перед его отбытием, ни проснулась и сказала, что их дитя родится в первый день зимы и будет похоже на снежинку своей красотой и уникальностью.       Единственное, о чём тогда подумал Рагнар, — это то, что у него родится дочь. Девочка. Не иначе. Кто может быть прекраснее и сложнее самой снежинки, что совершена вдалеке и хрупка в руке?       Он тогда улыбнулся и кивнул. Девочка. У него были мальчики, много мальчиков, как он и мечтал когда-то, но дочь… одну он уже потерял, Рагнар в ту ночь обвёл взглядом плоский живот жены и вздохнул. Эту девочку он не намерен терять.       Поэтому на утро он молился Одину и Фригг в надежде, что те сохранят жизнь его нерождённой дочери и не отберут её так же рано, как и её сестру многие годы назад. Он умолял, чтобы она была здорова и красива, как видела Аслауг.       Рагнар просил, чтобы она не родилась калекой, как её брат, которому было пару месяцев от роду.       Прошу, Фригг, пусть моя дочь будет красива, добра и здорова, пусть все невзгоды будут не затрагивать её, я буду любить её любой, но будет ли это делать мир за меня, если она окажется слаба для него?       Лодброк молился, когда уходил в плаванье, молился, когда сражался, молился, когда захватывал всё новые и новые места. Он делал подношения Богам, убивая крестьян и крупных животных, пока остальные воины пировали.       Один, пусть она будет одарена тобой.       Молю, будь милостив к той, что будет носить в своих жилах твою кровь.       Засыпая, он вспоминал свою первую дочь: тихую, послушную, красивую, как её мать, и думал, будет ли совершенна и вторая его дочь? Станет ли она воином, как он, или будет храбра в словах и одарена даром, как её мать?       Пусть она не будет как Ивар, молю.       Рагнар любил своего сына, свою кровь и плоть, но если тот сможет выжить в этом мире дольше, чем могли бы все представить, то девочка…       Пусть она будет особенной, прошу.       Один, Фригг, Фрея, Фрей, Нанна…       Рагнар всем им молит, чтобы его дочь была жива и здорова, чтобы была столь прекрасна, как обещала Аслауг. И, смотря по ночам на звёзды, он вспоминал слова Провидца.       Подобная Богу. Так ведь ответил ему Провидец, на вопрос какова будет его, Рагнара Лодброка, дочь.       Викинг мог избавиться от всего ужаса и страха, что носил в себе все эти месяцы, когда по прибытию домой его встретила улыбающаяся Аслауг, в чьих руках покоился свёрток.       В воздухе парили снежинки.       Рагнар улыбнулся сыновьям, всем, кроме Ивара, потому что его там не было, и ожидающе уставился на супругу. Сердце застучало в груди. Прошу, путь будет не как Ивар, прошу.       — Как обещала, — на бледных щеках Аслауг появились ямочки, которые когда-то ему очень нравились. Рагнар сглотнул и сделал шаг, ближе к жене и ребёнку в её руках. — Дитя, родившееся в первый день зимы и похожая на снежинку.        — Раньше срока, — пробормотал Рагнар, на удивление страшась взглянуть на ребёнка. Один, молю, не подведи. — Она… больна?       В глазах Аслауг застыл лёд.       — Нет, — она поджала губы, смотря ему в глаза, но как только её взгляд опустился на свёрток, лицо её потеплело. — Рождение раньше срока не сделало её менее прекрасной. Лишь меньше в размерах.       Прошу, Боги, скажите, что вы меня услышали. Подумал Рагнар, прежде чем смело, не взирая на отцовский страх, посмотрел на своего последнего ребёнка…       И он обомлел.       Ребёнок был точно его, он не сомневался, но её внешность поразила его, выбила весь воздух из легких. Слова Провидца? Теперь они были ясны ему, как никогда до этого. Потому что его дочь — это была девочка, слава Богам, — не была похожа ни на одного мидгардовского ребенка, что он встречал до этого. Собственное дитя в глазах родителя всегда будет самым совершенным на свете, но… эта девочка была неописуемо необыкновенна и красива для своей пару недельной жизни в Мидгарде.       У неё был белый пушок на голове, словно снег упал на её малюсенькую головку, бледная кожа, благородная, как у Аслауг, в чьих жилах течёт королевская кровь, пока что не ясно, в кого их дитя пойдёт лицом, однако её глаза…       Рагнар почувствовал, как в глазах защипало. Он был очарован.       Глаза дочь получила от него, пускай они были бледнее и практически сливались с белой частью глаз. Ему часто говорили, что у него были колдовские глаза, что менялись в тон его настроения, что они переливались с небесно-голубого до тёмно-сиреневого. Очи девочки были такими же. Они были словно бесцветны, и в тоже время похожи на самые драгоценные камни.       Её глаза словно выкованы из лунного камня, что заменял ему солнце.       Лодброк принесет самого лучшего оленя в благодарность Богам за его дочь.       Рагнар сипло спросил:       — Как назвала?       Вместо матери ответил Уббе, мальчишка, что смирно ожидал, пока отец насмотрится на его сестру, хрупкую, поти не плачущую, как Ивар, и которую он поклялся матери оберегать, потому что это девочка, в будущем либо красивая и тихая, как его мать, а значит той потребуется защита, либо воином, как бывшая жена их отца, Лагерта, и тогда он должен будет прикрывать ей спину в битвах.       Ведь даже, если она будет воином в будущем, сестра остается сестрой       — Микаэлла! — Уббе широко улыбнулся отцу, сияя своими голубыми глазами. Рядом с ним кивнули младшие братья. Хотя Сигурд скорее повторял за ними. — Это означает…       — …подобная Богу, — перебил и закончил за сына мужчина и, задумчиво приподнимая бровь, склонил голову набок.       В ушах викинга раздались слова Провидца.       Она будет… подобная Богу…       И она была. Микаэлла, его дочь, была прекрасным существом. А в её глазах, детских и не сфокусированных, он видел лишь одно…       — Мудрость, — фыркнул Рагнар. Аслауг остро взглянула на него, когда ребенок зашевелился и вытянул одну ручку ему. Какая крохотная… — Умные глаза у тебя, Микаэлла. У неё твой дар? — обратился он к жене. Та слабо, с сомнением, кивнула, словно на желала рассказывать мужу об этом.       — Она должна будет быть как Провидец. Я видела, — женщина нежно покачала дочь в руках. — Микаэлла была прекрасна.       — Да, — кивнула Рагнар, хотя и не видел того, что видела Аслауг. — Но Микаэлла Прекрасная слишком просто и не подходяще для неё, не так ли? — он протянул свою грязную, испачканную руку, дожидаясь, пока ребёнок не схватит его за палец. — У неё умные глаза. Даже слишком для младенца.       Рагнар насмешливо усмехнулся.       — Микаэлла Мудрая, — Лодброк перевёл взгляд на застывшую вёльву. — Поцелованная Богами.

***

      Аслауг посчитала, что её дочь была дана ей Богами как подарок. Когда рождение Ивара было наказанием для неё и Рагнара за их несдержанность, несмотря на предупреждение, которое женщина видела, то Микаэлла — ослепительный сверчок для её сложных времен, покрытых мраком. Свет, который принесла в её жизнь дочь, нельзя было отрицать. Аслауг всегда мечтала о маленькой девочке, которую можно наряжать, учить шить, делать из неё свою маленькую копию. Сама она лишилась матери рано и совсем не знала, как должна вести себя мать с дочерью, поэтому, наверное, рождение Микаэллы позволило ей самой понять, как верно растить девочку и осуществить свою давнюю, детскую мечту.       Боги никогда не делали что-либо напрасно. Аслауг понравилось думать, что в этот раз они улыбнулись ей и, наверное, Ивару.       Ивар Бескостный, что страдал от болей с первого дня своей жизни и часть чей боли забрал Харбард, оказался сильнее всех братьев привязан к своей младшей сестре. Уббе, Хвитсерк и Сигурд определённо любили свою сестру, учитывая, с какой ответственностью они восприняли слова Аслауг, что девочек в семье надо защищать всегда, но Микаэлла пока что была слишком мала для игр и часто спала, поэтому была скучной по их детскому, мальчишескому мнению. Однако она нравилась им больше маленького Ивара, потому что за всё время после рождения она плакала только несколько раз и то было из-за холода или голода.       Прошел год с её рождения, но она оставалась такой же, как снежинка, белой, уникальной и невероятно хрупкой. Кожа Микаэллы, что отец прозвал Мудрой, была белее снега, выделяя каждую венку, и любая ранка виднелась на ней, словно смертельная рана. Искалечить себя годовалой девочке было легко: случайно слишком сильно удариться об кроватку — будет большой синяк; сильно ударит рукой по лицу — на губе появится ранка и начнет сильно кровоточить. Из-за «тонкости кожи», как это описала Хельга, Аслауг опасалась оставлять дочь с кем-то, кроме себя, благодаря чему девочка всегда была с Иваром, которого дроттнинг тоже не отрывала от рук.       Когда Рагнар не уплывал, он часто проводил время с дочерью, в некотором роде заменяя сыновей ею. Лодброк отвозил свою дочь к морю, рассказывал ей легенды, обещал когда-нибудь показать ей красоту этого мира, но несмотря на то, что Микаэлла любима отцом, сердце вёльвы никак не могло доверять свою хрупкую, нежную дочь мужу. Что-то всегда твердило в голове женщины, что Микаэлла и Ивар должны быть вместе и обязательно рядом с ней, иначе случится беда.       Пока дети были рядом с ней, всё было хорошо.       Колыбелька Микаэллы стояла рядом с кроваткой Ивара, и часто маленький мальчик дотягивался до неё, стараясь потянуть на себя деревянную конструкцию. Аслауг обычно успевала пересечь это на корню, но её младший сын был упрямой мелочью и, когда не плакал от боли, хотел обратить на себя внимание сестры.       «Главный твой защитник, дочь моя», — улыбка застыла на красивом лице женщины, а глаза смотрели на спящих детей в этот раз на одной кровати — не на разных, как в прошлые разы. Мальчик просился поиграть с девочкой и, когда это было исполнено, он показывал ей вырезанные из дерева игрушки и старался вызывать у сестры детское, весёлое хихиканье. Аслауг с болью понимала, почему Ивар сейчас предпочитал свою сестру. Его старшие братья на него практически не обращали внимания, ведь они сейчас бегали, прыгали и скакали, что Ивар не делал из-за своих ног. И каждый раз, когда её младший сын просил поиграть с практически годовалой Микаэллой, она, конечно же, не отказывала.       Ивар был нежен к сестре, хотя иногда слишком сильно дёргал её за руку, из-за чего лицо девочки краснело, глаза морщились, но она всё равно не плакала, лишь небольшое нытье соскальзывало с её скривлённых губ.       Аслауг погладила Ивара по его потемневшим за время волосам и вздохнула. Её мальчик ничем не был похож на неё, кроме изгиба бровей и густых ресниц. Однако от отца он взял тоже не так много, что заставляет мстительную и ядовитую часть женщины радостно улыбаться.       Аслауг посмотрела на заснувшую сбоку от брата Микаэллу и накрыла их шкурой. Смотря сейчас на детей, она могла видеть, что они оба взяли от своего отца форму носа, расположение глаз и их оттенок, но если у Ивара они были яркими, как солнечный луч, и сияющими, как мерцание огня, то у будущей вёльвы они были словно окутаны туманном, бледны и прозрачны, как вода в океане: вы знаете, что она синяя, но при этом видите всё через неё.       После рождения какое-то время у Микаэллы радужка как будто сливались с остальной частью глаз, кроме зрачка, однако через пару месяцев голубизна приняла более темный оттенок и смотреть в глаза девочки стало не так сильно жутко (Уббе как-то сказал, что сестра словно читает все его мысли, что на самом деле заставило его не смотреть часто в лицо новорожденной).       Аслауг наблюдала, как во сне рука Ивара нашла ладонь своей сестры и схватила её, несильно сжимая. Женщина почувствовала себя странно видя это, словно она наблюдала за чем-то, что она не понимала до конца, и слишком личным. Некоторые ощущения, как часть силы вёльвы, заставили её думать, что этот момент приведёт к чему-то, что женщина увидит в своих снах.       Она вздохнула. Её дети, Микаэлла и Ивар, были такими невинными и красивыми, незапятнанными жестокостью этого мира, пускай Боги уже оказали немилость её сыну, сделав его калекой.       Хотя это твоя вина, Аслауг, твоя и Рагнара.       Дроттнинг желала хорошего будущего своим детям, любви и радости. Того, чего она не смогла добиться, хотя очень хотела. Все, что делало её хотя бы немного счастливее, — это сыновья и дочь.       — Спите, мотя сладкие, спите, — прошептала, слёзы навернулись на её сияющих в темноте глазах. — Спите и пусть кошмары вас не мучают.

***

      — Мама?       Аслауг резко раскрыла глаза, поднимая голову с подушки. Её расфокусированный и мутный взгляд блуждал по комнате, пока не наткнулся на встревоженного и застывшего в паре шагов от кровати старшего сына. Женщина быстро села на кровати, не до конца проснувшимся ото сна разумом понимая, что её бы просто так не разбудили посреди ночи, если бы что-то срочное не произошло. В голову пришла лишь одна мысль.       — Что с Иваром? — скидывая одеяло с себя и уже практически вставая с кровати, с явным беспокойством требовательно спросила. — Ему плохо? Глаза сильно голубые?       Уббе покачал головой, и узел ужаса в животе Аслауг затянулся поуже. Если это был не Ивар, то это…       — Мам, — с широко раскрытыми глазами покачал головой мальчишка. Он смял в руках что-то тряпичное и мягкое, очень напоминающее куклу, которую он подарил своей сестре. Аслауг замерла. Боги. — Микаэлла пропала.       Перед лицом женщины предстала картина того, как пару часов назад она укладывала в кровать свою пятилетнюю дочь, с самого детства засыпающую подле Ивара и просившую рассказать одну из легенд перед сном. Аслауг подумала о нежной Микаэлле, которая прижимала к себе любимую плюшевую игрушку, ярко улыбалась ей и хваталась за руку брата, когда некоторые части рассказа её пугали или волновали.       Её маленькая девочка пропала… если верить словам Уббе, конечно. Всё тело Аслауг за секунду окаменело и охладело, когда ужас схватил цепкими лапами за горло и сдавил. Она вскочила с кровати, попутная надевая на себя шкуру, которую надевала в нынешние холода.       — Что значит «пропала»?! — закричала она. В голове поселился беспокойный рой пчел. Как её пятилетняя дочь могла вот так пропасть, в холодную зиму! — Как давно?       — Я не знаю, мама! — в голосе мальчика женщина услышала испуг и вину. — Я проснулся, потому что услышал ворчание Ивара, и решил проверить что случилось, а он сказал, что Микаэлла ушла, пока он спал! — Уббе потряс куклой в своих руках, в знак доказательства и ещё чего-то, что Аслауг не поняла. — Кукла валялась у входа. Я разбудил отца и Хвитсерка. Папа ушел на улицу искать, а брат…       — Боги! — взвизгнула королева, едва не хватаясь за волосы и не выдирая их из головы. Её тонкие губы разошлись в испуганной гримасе, глаза округлились и заблестели от слез. — Куда она могла пойти в такой холод в одной ночнушке?!       Аслауг быстро и неловко постаралась нацепить на себя верхнюю одежду, но из-за начавшихся трястись рук и скорости не получалось сделать это сразу. Она откинула свои незаплетенные, густые волосы назад и подошла к Уббе, который тем временем продолжил рассказывать.       — Ивар сказал, что Микаэлла ничего не говорила ему и не будила. Отец приказал некоторым стражникам посмотреть рядом с лодками и на рынке, а сам ушел в сторону леса. Хвитсерк и Сигурд ищут возле дома, если она ушла недалеко и спряталась где-то. Если она… бродит во сне.       Последние слова он сказал шепотом, поджимая свои губы. Как старший брат он чувствовал большую ответственность, когда дело касалось младших братьев и, особенно, сестры, которую часто мучили плохие сны — видения, — значения которых она не понимала из-за своего юного возраста и которая смотрела на мир сквозь невинную призму детского ума. Микаэлла никогда не бродила до этого во сне, но редко, очень редко бывало что во время бодрствования она останавливалась, бормотала что-то и иногда шла в какую-то сторону, пока кто-то не тронет её и не выведет из странного транса.       — А где Ивар? — спросила уже про другого своего любимого ребенка Аслауг и развернулась, не обращая внимания на старшего сына, прекрасно зная, что он последует за ней.       — Остался в комнате, хотя рвался с отцом искать Микаэллу.       «Слава Богам, что этого не произошло, — доля облегчения кольнула быстро бьющееся сердце. — Хотя бы за него не стоит волноваться, он не убежит, даже если захочет»       — Хорошо, — слишком резко кивнула вёльва, из-за чего в шее что-то хрустнуло. Она встревожено сжала пальцы на груди и повернулась к сыну. Тот смотрел на неё из-под своей русой чёлки и хмурился. — Иди помоги искать сестру, а я постараюсь успокоить Ивара. Боюсь, что в поисках по лесу я буду не так полезна, — горечь проскользнула в ее тоне.       Уббе осторожно опустил подбородок в согласии и, все ещё сжимая в руках тряпичную куклу сестры, скрылся из дома, стремясь помочь в поисках. Его сердце билось от переживаний также сильно, как и материнское.       Боги, пусть моя дочь будет цела. Аслауг вздрогнула, затряслась от сдерживаемый рыданий. Она направилась поскорее в комнату младшего сына, желая избавиться от всех ужасающих сознание дум, но понимала в душе, что пока в её руках не окажется Микаэлла, живая и целая, то покоя ей не видать.       — Ивар, — выдохнула дроттнинг, как только зашла в спальню, которую младшие дети делили между собой. Сын повернулся в её сторону, показывая нахмуренные брови, красные глаза и искаженное болью лицо. Аслауг уже знала, что сын пытался до её прихода сделать. И сощурила глаза, стараясь тем самым показать Ивару, что она думает о его попытке пойти. — Ты не должен стараться встать, Ивар. Ты причиняешь себе этим только боль       — Я хочу помочь! — калека закричал, размахивая руками. Он ударил себя по ногам и в тот же миг вскрикнул от боли причиненной самим собой. — Ненавижу-ненавижу! — пинал то свои ноги, то одеяло вокруг них мальчишка. Ивара накрыла истерика, которая заставила голову его матери болеть с удвоенной силой.       — Ивар, — ласково отругала за грубость к самому себе Аслауг. Едва оказавшись у кровати сына, она с любовь погладила его за волосы и крепко схватила за руки, боясь, что он сильнее навредит себе. — Не бей себя! Ты не виноват в этом, Ивар. Никто не виноват. Твой отец найдёт Микаэллу, и она вернется к нам.       — А если нет? — отвернувшись от лица матери, спросил он. — Слепой бог Хед из-за Локи убил Бальдара омелой, несмотря на то, что он был любимым сыном Одина…       Сердце женщины замерло.       — Она вернется к нам. Не забывай о том, что Микаэлла, твоя сестра, была поцелована Богами перед тем, как родится. Они любят твою сестру, как и твоего отца. Наша девочка не Бальдар. Всё будет хорошо, Ивар. Рагнар вернет Микаэллу.       Слова Аслауг в конечном итоге оказались пророческими. Рагнар Лодброк через несколько часов ожиданий вернулся с дочерью на руках, крепко прижимая её к груди. Длинные белые волосы девочки выглядывали сквозь слои одежды, которой её видимо укутал отец. На лице Рагнара застыло ошеломленное и в какой-то степени пугающее выражение, поэтому как только он вошел в дом, где их прихода ожидала вся семья, Аслауг, подскочила, вскрикнула и прикрыла рот рукой. Первым, что бросилось ей на глаза это кровавые пятки дочери, алая жидкость с которых стекала на пол и пачкала руки мужчины, и шкуру, которой муж укутал её тельце, и взгляд Лодброка — пропитанный шоком и грустью.       Аслауг представила худшее и затряслась в рыданиях.       — Нет! — в ужасе отрицала она. Дроттинг не осмелилась подойти к мужу, приростя к полу от своего ужаса и горя. Все её сыновья ошеломлённо замерли и смотрели на тело сестры в руках их отца. Печаль начала распространяться по их лицам. — Микаэлла…       — Она жива, — поспешно покачал головой Рагнар, выйдя из собственного оцепенения. Он прижал дочь к себе, смотря на трясущиеся губы Аслауг. — Слегка ранена, но жива, — и этих слов хватило вёльве, чтобы её ноги оторвались от пола, и она в миг оказалась подле мужа. Женщина постаралась забрать Микаэллу у Лодброка, тот, секунду поразмыслив и поцеловав холодный лоб дочки, передал её матери.       — Почему она ушла? — рыдая и покачивая Микаэллу на руках, спросила сипло Аслауг, жадно вглядываясь в сонное, бледное лицо девочки, на щеках у которой уже появлялся румянец, благодаря теплу, царившему в комнате. — Как?       — Всё ради дочери Хельги, — «и Флоки» явно хотел сказать Рагнар, но имя лучшего друга причиняло ему боль, после того как он недавно узнал о том, как умер Этельстан. — Она резко заболела. Хель хотела забрать её в свое царство, но Микаэлла попросила этого не делать.       Аслауг отрицательно покачала головой, заплаканными глазами взглянув на мужа.       — Как пятилетний ребёнок может это сделать?       Рагнар присел на стоящую рядом табуретку.       — Если ребёнок поцелован Богами и благословлён видениями, а также очень не хочет, чтобы его друг по играм умер, всё легко провернуть, — Лодброк весело усмехнулся, подмигивая разрывающимся от эмоций сыновьям. Он взглянул на Ивара и любяще улыбнулся ему. Знал ведь, что тот больше всех привязан к сестре. Перевёл взгляд на тоже присевшую и всё ещё прижимающую к себе ребёнка Аслауг. — Она дала ей своей крови, совсем немного. Разбила кувшин в комнате Ангрбод, и Хельга только тогда услышала приход Микаэллы. Она ходила как мышка, по её словам. Царапина на руке от пореза, который она себе нанесла, а раны на ногах от босого побега в лес.       — Ангрбода всегда нравилась Микаэлле, — встрял в их разговор Уббе. Он с пониманием кивнул на объяснения отца и подошел к матери, положив той руку на плечо, в знак утешения. Аслауг не взглянула на него, слишком сосредоточенная на осмотре Микаэллы. — Но глупо было вот так уходить.       — Скажешь это своей сестре, когда она проснется, — кивнул Рагнар. Он смотрел на играющие языки пламени в камине, в его мысли были словно вихрь, нарастали все сильнее и сильнее, становились опасными. Лодброк думал о дочери, а точнее о её силе и способности к исцелению. Подобная Богам она была загадочная для него, как и они все. — Думаю она сможет немного объяснить зов Богов, который отправил её спасать Ангрбоду. Он снова взглянул на умиротворенное и спящее лицо дочери, убаюкиваемой в руках матери, и с неким ужасом подумал: на что его дочь ещё способна? Может ли она спасти каждого от лап смерти? Рагнар качнул головой, отгоняя эту мысль. От смерти никому не спастись. Особенно тем, кому это уготовано. Значит время Ангрбоды ещё не пришло. Но кто тогда следующий?

***

      Микаэлла осторожно выглянула из-за прикрытой шторкой комнаты, наклоняя голову вбок. Слышала негромкие разговоры между матерью и неизвестным мужчиной. Девочка опустила подбородок, любопытствуя. Её белые, распущенные волосы упали ей на лицо от этого движения и прикрыли собой бесцветные глаза, весело сверкающие. Микаэлла спала, когда пришел этот непонятный мужчина. Он казался ей знакомым. Что-то было в его голосе и во внешности, напоминавших ей кого-то.       Тени тоже шептались.       Ветер дул, словно хотел смести Каттегат с земли, а море, наоборот, было спокойно. Это хорошо. У теней нет добрый новостей, но и страшных тоже. Мутные сны обещали возвращение отца, но почему-то в них всегда так грустно и одиноко, словно Рагнар снова покинет их в долгое плавание. Микаэлла радовалась, что вместе с отцом прибудут Хельга, Флоки и её подруга Ангрбода. Значит будет много игр, историй и походов в лес, где беловолосая женщина расскажет ей про свойства разных растений и поможет находить ей их. Микаэлла любила эту часть обучения.       Лес в это время года был завораживающим.       Особенно, когда его накрывал туман и некоторые тени, что часто шептали ей, выходили в Мидгард. Мысли унесли девочку в прошлое, когда она проснулась в жаре и в сильной печали, сейчас смутно, смутно что-то припоминала, а именно как смогла добраться до хижины Флоки и Хельги. Только свежо в памяти воспоминание до сих пор, как прижала кровоточащую ладонь ко рту Ангрбоды и нарисовала на её лбу руну исцеления. Совсем как Флоки и тени учили.       И тогда тень — Хель, её зовут Хель — не забрала её, а оставила ей, потому что Микаэлле Ангрбода нужнее. И ценне. Тени что-то шепчут вокруг её товарища по играм, но Микаэлле пока что не дано узнать. Помнит чужие слова «всему свое время». Поэтому слушается.       — Микаэлла?       Девочки крупно вздрогнула, когда раздался ласковый голос матери. Она посмотрела вперёд, туда, где сидели мать и мужчина, и увидела, что они за ней наблюдали. Девочка застенчиво покраснела и прикусила щеку изнутри.       Аслауг ободряюще улыбнулась дочери.       — Иди сюда, дорогая, — махнула рукой в их сторону. — Иди-иди. Хочу тебя с кое кем познакомить. Не бойся, Микаэлла.       Не бойся. Разве не так ей всегда тени говорят? Микаэлла уверена, что мама бы не позволила плохому человеку сидеть рядом с ней, а значит доверять ему можно. Девочка слегка помялась на месте какое-то время, пока её терпеливо ждали, а затем уже вышла из комнату и подошла к маме, вставая сбоку от неё. Она сразу обняла мать за талию, что возможно, пока та сидит, и слегка зарылась лицом в её платье.       Аслауг тихонько посмеялась и начала поглаживать мягкие, послушные волосы дочери. Мужчина рядом с ней усмехнулся в бороду. Девочка посмотрела на него.       Она тихо с неловкостью спросила:       — А вы кто?       — Я — Харбард, — миролюбиво ответил на её вопрос незнакомец. Его светлые глаза мерцали, смотря с живым интересом на девочку перед собой. Он слышал о том, как некоторые говорили о ней. Да, да. Называли «даром Богов Рагнару Лодброку», из-за дара виденья девочки; «Поцелованной Богами» или «Подобной Богам» из-за странной и прекрасной внешности. Он не мог не знать о ней.       — Как из историй папы? — всё также негромко спросила Микаэлла, хотя уже более смело выглядывая из-за материнской защиты. Аслауг сжаты кивнула. Девочка после подтверждения, приподняла уголки вверх. — Вы — Бог? Харбрад одно из имен Одина, — пожала плечами, отвечает на быстрый вопрос матери «с чего ты взяла?».       Харбард смеялся. Его смех отличался от хихиканья Флоки или задорного с каплей печали смеха отца, он мелодичен и глубок. Что-то в этом заставило Микаэллу улыбнуться шире и зацепиться пальцами за свои пряди волос, дёргая их, что является её плохой — по словам матери — привычкой.       — Хотел бы я быть богом, — Харбард вглядывался, не отрывал глаз от девочки. От него веяло теплом и чем-то не земным. Так этого человека чувствовало Микаэлла. Если её мама это море, меняющееся в любом момент, которое миролюбиво к своим обитателям и жестоко к чужакам, то этот мужчина — звезды, до которых сложно дотянуться, они загадочны и приносят свет, но, когда их нет, небо темнеет и все ощущается печальнее. — Я просто Харбард, странник.       — Хорошо, — Микаэлла пожимала плечами, отводя взгляд от Харбарда. Её стеклянные глаза застенчиво смотрели на вёльву. — Мамочка, а можно мне поиграть с Сигги и Сигурдом?       Аслауг непонимающе нахмурилась, опешив.       — Не с Иваром?       Обычно младшая дочь играла со своим братом, привязанным к постели или к каталке, которую ему соорудил Флоки, или же с Ангрбодой, но так как девочка отправилась с родителями, то у Микаэллы оставался Ивар. С Сигурдом, несмотря на то что он не настолько старше её, как Уббе и Хвитсерк, она не играла. Мальчик любил бегать, драться на мечах и быть рядом с морем. Но вода пугала Микаэллу, по неизвестным всем причинам, и беганье с драками не одобряла уже сама Аслауг, беспокоясь о состоянии дочери после такого. Её «тонкость кожи» с возрастом не прошла. Пускай и прошло пять лет.       — Он злится на меня, — на лице Микаэллы редко бывало недовольное выражение, но когда братья грубили ей или кто-то называл её странной, что сильно обижаело девочку, хмурость обязательно была. Прямо как сейчас. Аслауг дивилась. И как же младший сын смогу обидеть любимую сестру, которую ревнует ко всем братьям, особенно к Хвитсерку, второго обожаемого ею брата? — Я сказала, что хочу, чтобы Хвитсерк и Уббе побыстрее вернулись, как и папа, потому что они обещали научить меня плавать, чтобы я больше не боялась воды.       Аслауг во второй раз удивилась. Дочь решила научиться плавать? Она старалась не хмурится. На секунду обратила внимание на Харбарда, внимательно слушающего Микаэллу, с каким-то странным взглядом. Будто ожидал чего-то.       — Из-за этого он злится? — дроттинг поглаживала голову дочери, пропуская сквозь пальцы шелковые пряди.       На Ивара такое не было похоже. Несмотря на вспыльчивость шестилетнего мальчика, он редко обижался по глупым причинам. Если только на Сигурда, когда тот тыкал пальцем на то, что Микаэлле лучше играть с ними — старшими братьями — ведь с ними веселее, потому что им не нужна няня. Хотя грубость Сигурда никогда не входила в список «глупых причин, чтобы обижаться». Это всегда было обоснованно.       — Нет. Это из-за того, что я сказала, что отец исчезает в моих снах, поэтому он не будет учить меня плавать. Я рассказала, что папа превратился в ворона и улетел, а Ивар сказал, что мои сны глупости и пап не умрет. Но я не это имела ввиду! — Микаэлла опустила взгляд вниз, задумчиво дёргая волосы. Аслауг шикнула на неё за это. На глазах девочки скопились слёзы. — Я не говорила, что папа умрет! Ивар сам глупый, если так думает.       — Дорогая, ш-ш-ш. Думаю твой брат испугался и не хотел тебя обижать. Он обязательно извиниться, — Аслауг мало верится, что сын сделает это, но ради любимой сестры? Что же, такое может случиться. Если уж Сигурд просит прощения у Микаэллы, когда — редко — говорит что-то глупое и обидное для неё, то Ивар сделает это обязательно. Даже если нет, то вёльва серьезно поговорит с ним об этом. Ивару прощается практически всё, кроме грубости и оскорблений в сторону единственный и горячо любимой дочери Аслауг.       Слова матери слегка успокоили девочку.       — Хорошо, — моргнула Микаэлла надломленным и тихим голосом. У неё красивый голос, поняла Аслауг. Негромкий, мелодичным, слегка писклявый, когда та расстроена, но это с возрастом пройдет. Ее дочь растет настоящей красавицей. Женщина боится того дня, когда ей придется отдавать Микаэллу замуж. Как Аслауг сможет вручить свое сокровище какому-то чужаку? — Мне можно прийти поиграть с Сигги и Сигурдом, мамочка?       Сердце дроттинг моментально расплавилось, как льдинка на солнце, от нежности, с которой Микаэлла сказала «мамочка». Харбард видел, как взгляд женщину наполняется привязанностью и теплом. Действительно, материнская любовь во всей красе.       — Конечно, дорогая. Иди к ним, но оденься потеплее. На улице ветер.       — Хорошо. Спасибо, мама, — с улыбкой шепнула девочка и, привставая на носочки (Аслауг всё равно приходится наклониться), поцеловала её в бледную щеку. — До свидания, Харбард, — подарила и мужчине яркий взгляд Микаэлла, прежде чем уйти.       Как только она скрылась в своей комнате, мужчина усмехнулся в бороду и с явным весельем говорит:       — «Хорошо» её любимое слово, как я понимаю.       Аслауг негромко смеялась. Было что-то игривое в её голубых глазах в этот момент, когда она повернула голову в сторону спальни Микаэллы.       — Как и имя любимого старшего брата.

***

      Микаэлла всегда знала больше, чем остальные. Она говорила загадочно, непонятно для многих, кроме Провидца, к которому девочку сама приходила без спроса матери. Практически все её старшие братья к этому носились… спокойно, за столько лет можно было привыкнуть к дару вёльвы у их сестры. Но Сигурд, единственный из сыновей Рагнара Лодброка, возненавидел силы своей сестры и её неспособность их контролировать в юном возрасте.       Это случилось после смерти Сигги.       Микаэлла не знала, что это произойдет. Как она могла? Боги делают то, что Боги хотят, ей не дано предотвратить это. Тени сгущались и шептали, показывался все чаще и чаще ворон, после прихода Харбарда, который также быстро и ушел. Она видела странные сны, перестала ходить к морю по указу Аслауг, чтобы поиграть с Сигги и Сигурдом. Вёльва была обеспокоенна состоянием дочери и обвинила в этом активные игры с этими двумя.       Ей было страшно, очень-очень. Стоило взглянуть на Сигги, обладающей глазами своего отца, Бьерна, Микаэлле становилось так душно, что один раз она едва не потеряла сознание от нахлынувших на неё ощущений. Казалось, что стены уменьшались и начинали давить на её маленькое, хрупкое тельце.       Паника и ужас прибывали в ней, шли за ней позади шепча на ухи страшные вещи, пока Сигурд не вбежал в комнату и не сказала, что Сигги утонула. Именно в тот момент, когда Микаэлла узнала, что Хель забрала Сигги, девочка наконец-то почувствовала облегчение, словно сдавливающая тело веревки порвались, и она смогла вздохнуть спокойно.       Сигурду это не понравилось.       — Тебе совсем не грустно?! — закричал ей в лицо разгневанный и расстроенный брат, хватая своими крепкими и быстрыми пальцами за плечи. Микаэлла болезненно замычала.       Она невинно и непонимающе посмотрела на Сигурда. Прошло два дня со смерти их маленькой племянницы. Микаэлла удивилась вспышки гнева Змееглазого.       — Почему я должна грустить? Сигги со своей матерью.       Лицо мальчика покрылось красными пятнами. Его светлые с оттенком рыжего волосы наэлектризовались, словно сам Тор ударил по ним молнией. Микаэлла вскрикнула, когда его пальцы сильнее сдавили её плечи. Просьба «отпусти» и вскрик «больно» никак не повлияли на разозленного брата. Девочка знала, что если бы в комнате была мама или Ивар, то сейчас бы Сигурд её отпустил. Аслауг наругала бы его, напомнив о доброте, с которой он должен относиться к сестре, а Ивар, скорее всего, кинул чем-то тяжелым в него и позвал бы служанку, Рею, которая присматривала за ними в отсутствие матери.       — Ты не можешь этого знать, идиотка!       — Но я знаю, Сигурд, — мягко качнула головой Микаэлла, сдерживая слёзы обида от режущего братского «идиотка». Ей так хотелось запротестовать и сказать, что она не глупая, ведь глуп сам Сигурд раз уж не понимает всей истины, которая открыта ей. — Ей там хорошо.       Конечно она знала. Только её брат не догадывался, что если долго задержать дыхание, тени станут ярче, а их шепот — громче, но также Микаэлла понимала, что Сигурд не поймёт, а она не сможет объяснить. Так всегда было. Понимал её только Провидец. Даже Ивар не мог понять смысл слов любимой сестры, чья внешность завораживала его больше всего.       — Ты знала, что она умрет? — вдруг спросил Сигурд. Краснота начинала спадать заменяясь зеленым цветом. Его пальцы ослабли, благодаря чему девочка смогла вырваться из его хватки. Она услышала голоса за дверью, которая была входом в дом. Мать пришла. — ТЫ ЗНАЛА?       Микаэлла покачала головой.       — Боги делают, то что делают Боги, — заплакала беловолосая, не понимая, как её старший брат не видел такую понятную истину. Сигги должна была встретиться со своей матерью в царстве Хель. Это было предначертано. От судьбы не убежать. Их мать постоянно об этом говорила. Почему же Сигурд не слушал? Почему он кричал на неё за то, что она не могла контролировать? — Почему ты не понимаешь, Сигурд? — сглатывая слезы, шепотом прохрипела Микаэлла.       Мальчик покачал головой так сильно, что его длинные волосы хлестнули ему по лицу. Он вздрогнул. Нижняя губа Сигурда затряслась, когда он подумал о том, что маленькая Сигги умерла из-за безразличия его матери и неспособности пятилетней сестры предотвратить это. Но что-то в его голове шептало, что в этом была только его вина, ведь он не уследил за своим другом. И он решил вынести все свое разочарование и вину на свою младшую сестру, несмотря на то, что мать, когда узнает об этом, накажет его. Гнев в нём поднялся с новой силой, и он, не осознавая своих действий, толкнул сестр, отчего та с криком упала.       — Твой дар — проклятье! Ты бесполезна, если не можешь ничего исправить! Ч-чокнутая!       Бледно голубые глаза, похожие на чистейшую воду из океана, из которых лились градом слёзы, — как и пульсирующая вина в глубине сердца — последнее, что запомнил Сигурд, прежде чем развернуться на пятках и убежать.       Микаэлла осталась плакать в комнате одна, дрожа на холодном полу, на который её опрокинул брат. Она шмыгнула носом и преподнесла к лицо зудевшую от падения руку. На ней была рана, из которой обильно текла кровь.       Девочка сдавлено вздохнула. Послышались крупные шаги, принадлежавшие матери, а затем вскрик. Микаэлла смотрела лишь на кровь, стекающую по руке и капающую на пол.       Сигурд не понимал…       — Боги делают то, что Боги хотят.