Планы будущего...

Чтобы понять другого, нужно на время перестать быть собой — а это самое страшное путешествие.

Пришлось разбудить Беллу. Она открыла глаза с той же мгновенной осознанностью, с какой засыпала — без намёка на сонную слабость. Через час должен был вернуться Чарли. Карлайл, я и она отправились договариваться о том, чтобы взять Беллу с нами на неделю в «поход». Таков был официальный, безобидный фасад для той войны, что надвигалась на нас. ***Карлайл*** Я постучал в дверь аккуратно, но достаточно громко, чтобы быть услышанным за шумом телевизора. Чарли открыл почти сразу, в руке у него была банка пива, а на лице — маска усталого, но доброжелательного недоумения. — Карлайл?Белла? Джаспер? — он отступил, приглашая войти. — Это неожиданно. Почему вы все здесь? Что-то случилось? -Его взгляд заскользил по Белле в поисках повреждений и не найдя их выдохнул. Я кивнул детям на второй этаж, чтобы они шли собирать вещи. Они не возражая удалились. -Белла, что-то натворила? -Это был его единственный оставшийся вариант. — Напротив, Чарли, — я вошёл в гостиную, окинув её взглядом. Уютный, немного захламлённый мирок. Пахло жареной пиццей и домашним уютом. — Белла — замечательная девушка. Умная, собранная. Вы прекрасный отец. Чарли фыркнул, поставил пиво на стол и жестом предложил мне сесть. —Так в чём дело? Я занял кресло, сложив руки на коленях. Поза спокойного, доброжелательного врача. —Всё в полном порядке. Я здесь, чтобы попросить у вас разрешения. Мы с семьёй планируем на этих выходных небольшой поход в горы. Недалеко, всего на неделю. И мы были бы очень рады, если бы Белла составила нам компанию. Чарли нахмурился, его брови поползли вниз. —Поход? — он произнёс это слово так, словно я предложил полёт на Луну. — Белла? Она же... не очень-то любит природу. Помнится, в детстве её чуть ли не силком на пикники таскали. — Я понимаю ваше удивление, — кивнул я, мои интонации оставались ровными и тёплыми. — Но люди меняются, Чарли. И я заметил, что Белла... расцветает, когда проводит время с Джаспером. Он увлёк её пешими прогулками. И, должен сказать, она проявляет недюжинную выносливость и интерес. Я сделал паузу, позволяя ему переварить информацию. — Джаспер, говорите... — Чарли потёр подбородок. Его эмоции были спутанным клубком отцовской заботы, скепсиса и желания сделать как лучше. — Он... он с ней обращается хорошо? — Как с хрустальной вазой, но при этом учит её быть сильнее, — ответил я, и это была чистая правда. — Он ответственный молодой человек, знает толк в безопасности и дисциплине. С ним она будет в большей безопасности, чем где бы то ни было. Свежий воздух, физическая активность, компания... Я, как врач, могу подтвердить, что это лучшая терапия от стресса и рутины. Чарли вздохнул, его плечи опустились. Он посмотрел на фотографию Беллы на каминной полке. —Неделю, говорите? — Не больше. Мы вернёмся в следующее воскресенье, к ужину. И, разумеется, она будет на связи. В горах есть зона покрытия. Он помолчал ещё мгновение, а затем развёл руками в покорном жесте. —Ладно. Чёрт с вами. Если она хочет... и если вы уверены, что всё будет безопасно... — Абсолютно, — я улыбнулся, вставая. — Благодарю вас, Чарли. За доверие. — Да уж, — он провёл рукой по волосам. — Только смотрите, верните её в одном числе. И скажите этому Джасперу... — он запнулся, ища слова. —Скажу, — я кивнул, уже зная, что он хочет сказать. — Скажу, что у неё есть отец, который разберётся с ним, если с ней что-то случится. На лице Чарли мелькнула тень улыбки. —Именно это и хотел сказать. -Дети? -По лестнице уже спускались Джаспер с сумкой в руках и Белла, которая проходя мимо отца обняла его. - Не волнуйся, я не надолго, свежий воздух очень полезен. - Его успокоили еë слова. -Пока, пап. Мы попрощались и вышли. Я чувствовал тяжёлую ношу ответственности за ту ложь, которую только что произнёс. Но это была необходимая ложь. Чтобы сохранить его в живых. **** Когда мы спускались с вещами, в прихожей царило спокойное, деловое настроение. Карлайл и Чарли обменивались последними рукопожатиями. Чарли, кивнув мне на прощание и выслушав успокоение от лица Беллы, отпустил нас с тем характерным для него сочетанием родительской тревоги и смирения. Машина была забита под завязку. Эммет и Элис, решившие составить нам компанию, заняли задние сиденья, превратив поездку в шумный карнавал,Карлайл смотрел в окно и я чувствовал от него сожаление за ложь. Я сел за руль, Белла — на пассажирское сиденье, её сумка скромно теснилась у её ног. Дорогу назад заполнили лёгкие, бессмысленные шутки Эммета и заразительный смех Элис. Я чувствовал, как Белла анализирует этот шум, этот каскад несфокусированных эмоций, но сама оставалась молчаливым островком спокойствия в эпицентре веселья. Моя правая рука лежала на её колене, большой палец автоматически выводил медленные, успокаивающие круги — тактильный якорь, призванный стабилизировать её в этом море притворной, но необходимой нормальности. Она не отстранялась, и в этом простом принятии моего прикосновения был целый мир доверия. ***Элис*** Да, это был мой план с самого начала. Как только дверь закрылась за Беллой и Джаспером, я уже видела этот момент — три фигуры, ведущие её наверх, как неумолимый прилив. И я знала, что это будет идеально. — Пора, — сказала я, перехватывая Беллу под руку ещё в прихожей, когда они только вошли. Розали, с её вечной неохотой участвовать в чём-то столь «банальном», как наряжание, тем не менее, тут же оказалась с другой стороны, её холодные пальцы легли на запястье Беллы. Эсми закрыла группу сзади, словно пастух, направляющий овечку. Хищные ангелы-хранители? Абсолютно. Наша миссия была священна: представить семью, а главное — её — в безупречном свете перед Вольтури. Моя комната превратилась в командный пункт. Я уже выложила на кровать три возможных варианта наряда. Белла стояла посреди комнаты, её спокойный, аналитический взгляд скользил по нам, будто мы были интересным, но пока не до конца понятным явлением. — Это, — я указала на строгие брюки и шёлковую блузу цвета воронёной стали. — Декларирует силу и независимость. -Слишком вызывающе, — тут же отрезала Розали. — Выглядит так, будто она пытается им что-то доказать. Слабость. Она молча потянулась к платью глубокого изумрудного цвета. — Консервативно. Безопасно. — Её голос был ровным. — Слишком безопасно, — парировала я, уже листая стойку с одеждой. — Она не должна сливаться с стеной. Она должна притягивать взгляд, но не вызовом, а… уверенностью. — Мои пальцы нашли то, что искали. — Вот. Я достала комплект — кашемировые брюки карамельного оттенка и тонкий свитер того же цвета, но на несколько тонов светлее. Просто. Дорого. Безупречный крой, который подчеркнёт её хрупкость, но не будет кричать об этом. — Цвет тепла, — заметила Эсми с одобрением. — Противопоставление нашей… прохладе. —И он идеально сочетается с глазами Джаспера, — добавила я с лёгкой ухмылкой. Это был не просто эстетический выбор. Это был тактический. Немая декларация связи. Розали, скрестив руки, кивнула. Перемирие было достигнуто. Затем началась битва за лицо. Я уже видела это — лёгкие, дымчатые тени, подчёркивающие разрез её глаз, и почти незаметный румянец на скулах,но я не хочу портить этот момент остальным, иногда даже спор доставляет веселье. — Ей нужен акцент на губах, — заявила Розали, протягивая тюбик с красной помадой того оттенка, что мог бы остановить сердце у смертного. — Власть. — Ты хочешь, чтобы она выглядела как марионетка Марии? — парировала я, отодвигая её руку. — Джейн примет это за вызов. Ей нужна естественность. Сила, которая не пытается её демонстрировать. — Вы обе превращаете её лицо в поле битвы, — сухо вмешалась Эсми, вытирая с руки Беллы мазок моих теней. — Классическая подводка и прозрачный блеск. Элегантность вне времени. И, ради всего святого, оставьте её брови в покое. Мы спорили ещё пять минут. В итоге победил гибридный вариант: мои тени, подводка Эсми и бежевый, почти невидимый блеск от Розали, который она вручила с видом, делающим одолжение всему человечеству. Причёска была следующим полем боя. Розали настаивала на строгом пучке. —Это подчеркнёт черты лица. Собранность. — И сделает её похожей на школьную учительницу, — фыркнула я, уже распуская волосы Беллы. — Они должны быть распущены. Мягкие волны. — Мои пальцы быстро и ловко работали с плойкой,создавая иллюзию небрежной лёгкости, на которую ушло бы у смертного парикмахера полчаса. — Это смягчит её. Создаст образ, а не броню. Эсми, наблюдая, наконец, вынесла вердикт: — -Пучок говорит «я готова к бою». Распущенные волосы говорят «я так уверена в своей безопасности здесь, что могу позволить себе быть мягкой». Второе — сильнее. Розали закатила глаза, но отступила. Когда мы закончили, я отвела Беллу к зеркалу. Она смотрела на своё отражение без намёка на удивление или восторг. Она анализировала. — Ну? — спросила Розали, её голос был, как всегда, холоден, но в нём читалась тень любопытства. Белла повернула голову, изучая работу под другим углом. —Логично, — произнесла она своим ровным голосом. — Эффект соответствует заявленным целям. Спасибо. И в этот момент я поймала взгляд Розали в зеркале. И в её глазах, всего на долю секунды, я увидела не привычное презрение к «возне», а нечто иное. Уважение. К нашей общей работе. К нашему стратегу, которого мы только что подготовили к выходу на самую важную дипломатическую арену в её жизни. Мы не просто нанесли макияж и подобрали одежду. Мы создали оружие. И оно было совершенным. ***Джаспер*** Их прибытие не предварялось ни звуком. Одна секунда — пустая лужайка, освещённая мягким светом заходящего солнца. Следующая — два силуэта, застывшие у кромки леса, словно сотканные из самих сумерек. Их плащи, тёмные и неподвижные, казались тяжелее, чем должна быть любая ткань. Во главе — Джейн. Её детское личико с кукольными чертами было маской абсолютной, ледяной невозмутимости. Но для моего дара это был открытый книга. От неё исходили волны — не звука, а чистого, концентрированного намерения. Холодное, острое любопытство, сканирующее всё вокруг. Сдержанное презрение к чему-то столь… домашнему, как наш дом. И под этим — вечная, бдительная готовность к применению силы. Позади неё, как всегда неразлучно, стоял Алек, её брат-близнец. Его присутствие было безмолвной тенью, усиливающей её собственную мощь. Карлайл вышел вперёд, его движение было плавным и бесшумным. Он распахнул дверь шире, его поза была одновременно и гостеприимной, и безупречно вежливой, без намёка на подобострастие. — Добро пожаловать в наш дом, — его голос, тёплый и бархатистый, разрезал напряжённую тишину. — Прошу, входите. Мы рады вашему визиту. Джейн сделала один бесшумный шаг вперёд, Алек последовал за ней как отражение. Её глаза, тёмные и бездонные, медленно обошли нашу группу, собравшуюся в гостиной. — Карлайл, — её голосок был высоким и чистым, как колокольчик, но в нём не было ни капли детской теплоты. — Твоё приглашение… было неожиданным. — Порой обстоятельства требуют от нас отступить от привычного уклада, — парировал Карлайл, жестом приглашая их в гостиную. — Позволь представить мою семью. Мою супругу, Эсми. Эсми склонила голову, её жест был исполнен холодной грации. — Мои дети, — продолжал Карлайл. — Эдвард, Элис, Эммет, Розали… — Его взгляд задержался на нас. — Мой сын, Джаспер. И его спутница, Белла. Взгляд Джейн, скользнув по мне, прилип к Белле. Я почувствовал, как её любопытство вспыхнуло с новой силой, смешиваясь с лёгким недоумением. Она сделала ещё один шаг вперёд, её маленькая фигура казалась внезапно занимающей всё пространство комнаты, до этого она по привычке считала еë едой и не обращала внимания. — Почему здесь человек? — её вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. В нём не было простого удивления. В нём был скрытый упрёк, намёк на нарушение некоего неписаного закона, присутствие еды на встрече обычно исключено, исключительно бокалы, но Белла не была добычей. . Я почувствовал, как мышцы моей спины напряглись, а инстинкт потребовал заслонить Беллу собой. Но я остался неподвижен, лишь моя рука чуть заметно сильнее прижала её к себе. Карлайл не дрогнул. —Белла находится под нашей защитой, — его голос приобрёл стальные нотки, мягкие, но не допускающие возражений. — Она пара Джаспера, в ближайшее время она пройдет обращение. Джейн замерла. Её взгляд, холодный и неспешный, скользнул с невозмутимого лица Карлайла на моё, выискивая малейшую трещину в нашей решимости. Он задержался на моей руке, лежащей на талии Беллы, на той манере, как её тело доверительно приникало к моему. Она увидела всё, что ей нужно было увидеть. Её тонкие, бледные губы на мгновение сжались, вытянувшись в едва заметную ниточку. — Поздравляю, Джаспер, — произнесла она наконец. Слова были правильными, но её голосок, высокий и чистый, был отточенным как лезвие бритвы и столь же холодным. В нём не было ни капли искренности, лишь лёгкий, язвительный налёт, будто она произносила шутку, понятную лишь ей самой,она сама ещë не встретила пару, сейчас мне еë даже жаль, раньше я не понимал, что это такое и мне было странно то,как все носятся со своими половинками,будто единое целое. Она отвела взгляд от Беллы, демонстративно разрывая зрительный контакт. Вопрос был отложен. Но не закрыт. Никогда не закрыт. Алек за её спиной оставался безмолвным стражем, живой глыбой льда, чьё присутствие было почти осязаемым давлением, сжимающим воздух в комнате, он всегда чутко реагировал на состояние сестры. — Мы выслушаем, что вы хотите предложить, — её фраза прозвучала как приговор, а не приглашение к дискуссии. Она прошла в центр комнаты, её тёмный плащ не шелохнулся, не издал ни единого шороха. Алек остался у входа, застыв в неподвижности, завершая картину этой сюрреалистичной, смертельно опасной дипломатической миссии, разворачивающейся в нашей собственной гостиной. — Не стоит стоять, давайте присядем и обсудим всё за бокалами, — голос Карлайла, тёплый и радушный, мягко рассек напряжение, витавшее в воздухе. Он жестом указал на гостиную, где Эсми заранее расставила дополнительные кресла и низкие диванчики. Мы расселись. Я опустился в большое кресло, и Белла без лишних слов устроилась у меня на коленях. В этот момент Эсми с подносом в руках бесшумно обошла комнату, оставляя на столах рядом с каждым высокие бокалы с тёмно-рубиновой жидкостью. Когда она поравнялась с нами, я встретил её взгляд и коротко кивнул в сторону Беллы. — И для леди, — тихо сказал я. Эсми, не моргнув глазом, поставила третий бокал на маленький столик рядом с моим креслом. Я почувствовал, как на нас сфокусировалось внимание Джейн и Алека. Их любопытство стало осязаемым, острым, как игла. Человек... и кровь? — этот немой вопрос витал в воздухе. Белла дождалась, когда Эсми закончит обход, затем её рука медленно потянулась к бокалу. Её пальцы обхватили ножку уверенно, без дрожи. Она поднесла его к губам. И тогда она сделала первый глоток. Не быстрый, жадный глоток испуганного человека, заставляющего себя выпить нечто отвратительное. Нет. Она смаковала. Её глаза прикрылись на мгновение, а на её обычно невозмутимом лице появилось выражение глубокого, почти чувственного наслаждения. Она задержала жидкость во рту, прежде чем сглатить, и тихий, довольный выдох вырвался из её груди против воли, я видел, как они удивились, когда еë тело с вожделением приняло кровь. Взгляд Джейн, до этого бывший холодным и аналитическим, внезапно заинтересованно сузился. Её брови почти неуловимо поползли вверх. Я уловил от неё волну чистого, неподдельного изумления, за которым последовала тень чего-то похожего на уважение. Алек, чьё лицо обычно было маской полной отрешённости, наклонил голову на едва заметный градус, его внимание было теперь полностью приковано к Белле. «Они ожидали отвращения, слабости, — пронеслось у меня в голове. — Они увидели... принятие». Белла сделала ещё один неторопливый глоток, прежде чем поставить бокал на место, её движения были такими же точными и выверенными, как и всё, что она делала. Она не смотрела на Вольтури, не пыталась произвести впечатление. Она просто... пила. Как если бы это было самым естественным делом на свете. Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Даже моя семья, знавшая о её... уникальности, замерла. Я чувствовал их сдержанное изумление, тщательно скрытое за масками безразличия. Но шок, исходящий от Вольтури, был куда более интенсивным. — Неожиданно, — наконец произнесла Джейн. Её высокий, колокольчатый голос прозвучал в тишине особенно резко. Никто не стал это комментировать. Её тёмный, заинтересованный взгляд был прикован к Белле. Она оторвалась от карт и тактических схем предоставленных Элис, как будто обнаружила куда более интересную загадку. — Скажи мне, смертная, — Джейн склонила голову набок, словно рассматривая редкий экспонат. — Это доставляет тебе... удовольствие? Все взгляды обратились к Белле. Она медленно перевела глаза на Джейн, её выражение лица не изменилось. — Это эффективный источник питательных веществ, — ответила она своим ровным, лишённым эмоций голосом. — По составу ближе к идеальной пище, чем что бы то ни было. Уголки губ Джейн дрогнули в намёке на улыбку. Её любопытство стало почти физическим давлением. — Ты говоришь как учёный, изучающий образец, а не как существо, потребляющее пищу, — парировала она. — Но твоё тело... оно реагирует иначе. Я вижу расслабление мускулатуры, учащение сердцебиения... признаки удовольствия. Тебе нравится вкус? Белла на мгновение задумалась, как если бы обрабатывала сложный запрос. — Вкус сложный. Глубокий. — Она сделала небольшую паузу, её взгляд был направлен внутрь себя, словно она проводила внутренний анализ. — Да. Я констатирую, что эти ощущения могут быть классифицированы как «приятные». Логично, что эволюция запрограммировала нас получать удовольствие от высококалорийной пищи. На лице Джейн появилось неподдельное изумление. Она обменялась быстрым взглядом с Алеком, чьё вечное безразличие, казалось, тоже дало трещину. — Эволюция, — повторила Джейн, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая, почти неуловимая нотка настоящего интереса, а не насмешки. — Как забавно. Ты воспринимаешь нашу сущность как... биологический курьёз. — Всё в этом мире имеет логическое объяснение, — просто сказала Белла. — Просто некоторые явления ещё не до конца изучены. Джейн замерла, изучая её с новой пристальностью. Воздух в комнате снова переменился. Белла из «проблемы», «смертной», неожиданно превратилась в «феномен». А с феноменами Вольтури обращались иначе. С большей осторожностью. С большим интересом. И в этом была наша маленькая, но очень важная победа, мы перевели еë из просто смертной в феномен, наверняка, когда Аро просмотрит воспоминания Джейн то захочет посмотреть, какой дар получит Белла и не позволит ей, чисто из любопытства, навредить. Он слишком стар и интерес.. единственное на что он реагирует, кроме угрозы, достаточно ярко. Элис вышла вперёд. Её поза изменилась — спина выпрямилась, взгляд стал острым и сфокусированным. Она была не просто сестрой сейчас, она была стратегом, докладывающим разведданные. — Объект: Виктория. Последнее подтверждённое местонахождение — промышленная зона в радиусе двадцати миль от резервации Квиллетов, — её голос был ровным, лишённым привычной живости, словно она зачитывала сводку. — Использует заброшенные лесопилки и шахтёрские бараки в качестве укрытий. Территория идеальна для засад и скрытного перемещения. Она описала каждого новорождённого, которого смогла разглядеть в своих видениях. Их предполагаемую физическую силу, основанную на периоде обращения. Их голодную ярость и главную слабость — полное отсутствие дисциплины, то зачем я был нужен Марии, у них не было никого похожего на меня или Джейн для контроля, ни у кого из них не проявилось дара, жаль, придëтся уничтожить всех. — Тактика противника примитивна, но эффективна за счёт численного превосходства, — продолжала Элис. — Атака волнами, на измор. Первая линия — отвлекающая, вторая — основная, третья — для добивания. Координации между ними нет. Единственный управляющий элемент — сама Виктория. Её приказы исполняются беспрекословно. Забавно, сомневаюсь, что они слушаются так, как говорит Элис, Виктория опасна своими безумными планами, непредсказуемость, но в ней нет необходимой хитрости и жестокости Марии, у неë нет главного, что нужно армии-контроля. В это время Белла сидела у меня на коленях. Её спина была прямой, но вес её тела полностью доверялся мне. У наших ног, прямо на полу, сидел Эдвард. Эсми, с невозмутимым видом, указала ему его новое место после очередного инцидента с дорогой обивкой дивана. Когда Вольтури с холодным любопытством иногда смотрели на эту унизительную, с их точки зрения, позу моего брата, Эммет не удержался. — Не обращайте внимания, — он широко ухмыльнулся. — Наш брат слишком эмоционально воспринимает искусство. Диваны в этом доме страдают первыми. Эдвард, не поднимая головы, парировал своим глухим, ровным голосом: —Я всего лишь пытался воспроизвести экспрессию абстрактного экспрессионизма. Твои мускулы, Эммет, куда более разрушительны для мебели. Я почувствовал, как по комнате пробежала волна сдержанного веселья. Даже на строгих лицах гвардейцев Вольтури дрогнули подобия улыбок. Я добавил, глядя на Джейн: —В наших боевых отчетах есть отдельная графа — «сопутствующий ущерб предметам антиквариата». У меня получилось вызвать у неë смех, прекрасно. Элис продолжила и когда она закончила, в комнате повисла пауза. Карты были розданы. И тогда заговорила Белла. Её голос был тихим, но абсолютно чётким, будто стальной шарик, катящийся по стеклу. Она изложила план. Это не было просьбой или предложением — это был готовый тактический алгоритм, безупречный в своей математической завершённости. Она разложила местность, как трёхмерную схему, расставила нас с точностью шахматных фигур, просчитала варианты атак и контратак с учётом рельефа, плотности леса и даже коэффициента трения мокрой хвои под ногами. Джейн, до этого сохранявшая вежливую отстранённость, замерла. Её взгляд, до этого скользивший по нам как по интересным, но незначительным объектам, внезапно впился в Беллу. В её кукольных чертах отразилось нечто новое — не лёгкий интерес к феномену потребления крови человеком, а холодный, пристальный анализ еë ума, теперь она ещё и умный феномен, Аро будет в восторге. Она смотрела на смертную, которая только что мысленно провела карательную операцию против целой армии, и в её взгляде впервые появилась трезвая, неохотная тень уважения и опасения к еë разуму. Последующие полтора часа прошли в жёстких уточнениях и согласовании деталей. Когда всё было решено, Вольтури удалились так же беззвучно, как и появились, растворившись в ночи за порогом. *** Джаспер Глухая тишина, оставшаяся после ухода Вольтури, длилась ровно три секунды. — Ну, мы это пережили, — громко провозгласил Эммет, разваливаясь на диване с таким видом, будто только что одержал победу в боксёрском поединке. — Честно говоря, я ожидал большего от легендарных Вольтури. Больше драмы, больше угроз... А они просто выслушали и ушли. — Эммет, — мягко остановил его Карлайл, но в его глазах читалось облегчение. — Не стоит недооценивать их. Сам факт, что они явились по нашему зову, уже о многом говорит. — Говорит о том, что им было скучно, — фыркнул Эммет, но тут же замолчал, когда его взгляд упал на Беллу. -Ты не прав, сейчас есть конфликт в самой Вольтере, но они решили послать к нам своë стратегическое оружее, странно. -Я высказал своë мнение и информацию из теневых источников, Карлайл согласно кивнул, но ничего не ответил. -Ну и пофиг. -Эммет закинул руки за голову и потянулся. Именно в этой разрядке прозвучал вопрос, который витал в воздухе с того момента, как Белла подняла бокал с кровью. — А теперь кто-нибудь может мне объяснить, — Розали стояла у камина, её поза была, как всегда, безупречной, но в голосе слышалось острое, почти ревнивое недоумение, — почему наша смертная с таким... наслаждением потягивает нашу еду, словно это редкий коллекционный виски? Все взгляды снова устремились на Беллу. Она не смутилась, лишь повернула голову, встречая взгляд Розали с тем же аналитическим спокойствием. Я сделал шаг вперёд, привлекая внимание. Лучше, если отвечу я. — Потому что её связь с нашим миром глубже, чем мы предполагали, — начал я, мой голос был ровным, но каждый в комнате замер, ловя каждое слово. — У неё в роду был вампир. Давно, но достаточно, чтобы оставить генетический след, который даёт ей... необычную физиологию, хотя у Чарли я не заметил этих признаков, что-то заставило их пробудился именно в Белле. В воздухе повисло ошеломлённое молчание. — Генетический след? — Эдвард первым нарушил тишину, его ум уже анализировал все возможные последствия. — Ты хочешь сказать, что она... частично одна из нас? На биологическом уровне? — В каком-то смысле, — кивнул я. — Её метаболизм, её сенсорное восприятие... они иначе реагируют на нашу пищу. Для неё это не просто неприятная жидкость. Это... естественный ресурс. При приëме крови у неë повышается регенерация, с нашей не сравнить, но еë синяки затягиваются за считанные минуты. — Вот это поворот! — воскликнул Эммет. — Значит, наша малышка Белла почти что вампир? Ну, кроме маленьких деталей вроде бессмертия и сверхскорости? — Это объясняет, почему я не слышу её мысли, она могла унаследовать это— задумчиво сказал Эдвард. — Я всегда чувствовал странность в мыслительном процессе Чарли, он для меня, как сломаное радио, видимо его связь слабее, но она есть. Но я знал, что это лишь половина правды. Та, что изменит всё. — И это ещё не всё, — продолжил я, чувствуя, как фокус внимания заостряется до предела и готовясь к тому, что Роуз сейчас меня будет пытаться покалечить,просто в истерике, как ближайшего к ней. — Мы выяснили, что от вампира может забеременеть любая человеческая женщина. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Карлайл резко выдохнул, его учёный ум уже рвался исследовать это феноменальное открытие. —Это... это переворачивает все наши представления о вампирской биологии! Нужно поискать такие случаи, поспрашивать друзей, наверняка кто-то уже встречался с такими детьми раз это возможно. Эммет выпустил низкий свист. —Погодите. Вы хотите сказать, что я... теоретически... могу стать отцом? — На его лице отразилось смешанное выражение страха и любопытства. Элис схватилась за сердце, её глаза расширились. —Я... я вижу новые ветки. Их так много... — прошептала она. — Одни ведут к свету, другие... к тьме. Это меняет всё. Но самой показательной была реакция Розали. Она застыла, будто её окатили ледяной водой. Все её черты, обычно столь совершенные и холодные, исказились смесью шока, неверия и... жгучей, неизбывной боли. Её вечная, глубокая рана — её неспособность дать жизнь — была внезапно тронута. — Что? — это было не слово, а выдох, полный страдания. Она смотрела на Беллу, потом на меня, и в её взгляде было что-то дикое, почти животное. — Но... это же смертный приговор. Без обращения... — её голос сорвался. — Да, — тихо выдвинул гипотезу Карлайл, и в его голосе звучала тяжесть этого ответа. — Без своевременного медицинского вмешательства и последующего обращения... да. Тело смертной не выдержит. Ребёнок... ребёнок вампира слишком силён для человеческого тела. — Зачем тогда вообще об этом говорить? — голос Розали дрогнул от ярости и отчаяния. — Какая польза от дара, который убивает дарящего? Какая польза от надежды, которая ведёт к могиле? — Розали... — начал Эдвард, но она его не слушала. — Мы не можем дать жизнь, это наша природа! Это цена бессмертия! А теперь вы говорите, что это возможно? Но только ценой смерти? Это не дар, это насмешка!-Я немного пригасил еë агрессию, но убирать остальное не стал, она не простит, если я так поступлю. Она резко развернулась и вышла из гостиной. Эммет рванулся за ней, но Карлайл мягко, но твёрдо положил руку ему на плечо. — Дай ей время, сын мой. Сейчас твоё присутствие может только ранить. Её боль... она слишком свежа. — Но я... — Эммет выглядел потерянным, его мощный вид вдруг показался уязвимым. — Она должна пережить это сама, — тихо сказала Эсми, впервые нарушив молчание. Её взгляд был полон понимания. — Некоторые раны не заживают от слов, это еë собственная боль и она не потерпит вмешательства, ты это знаешь Эммет. В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. И тогда поднялась Белла. Её движения были спокойными и выверенными, как всегда. — Мне требуется поговорить с Розали, — произнесла она ровно, как если бы сообщала о необходимости проверить расчёты, полностью игнорируя всех остальных. — Белла, я не думаю, что это хорошая идея, — начал Карлайл, его брови были сведены в тревожной складке. — Розали не в себе. Её слова могут быть... жестокими. — Я понимаю, — ответила Белла. — Но невысказанное не становится менее истинным. А факты требуют анализа. И, не дожидаясь дальнейших возражений, она направилась к выходу из гостиной, её спина была пряма, а шаг — твёрд. *** Дверь в дальний кабинет была приоткрыта. Розали стояла у окна, её профиль был резок и неподвижен. Она не обернулась, когда я вошла. — Я сказала уйти, — её голос прозвучал безжизненно. — Я услышала, — ответила я, закрывая дверь. — Но твоя эмоциональная реакция контрпродуктивна. Мы должны обсудить факты. Она резко обернулась. В её глазах бушевала буря из гнева и боли. — Факты? — она горько рассмеялась. — Ты хочешь фактов? Хорошо. Меня звали Розали Лилиан Хейл. Мой отец был банкиром, а мать — светской львицей.Я была аристократкой с идеальной внешностью,идеальным характером и богатым приданным. Они продали бы меня за выгодную партию, как лот на аукционе. А потом появился он. Ройс Кинг Второй. Она произнесла это имя с такой ненавистью, что воздух в комнате словно похолодел. — Он был красив, богат... идеальная партия по мнению моих биологических создателей. Он ухаживал за мной, обещал брак. А в ночь, когда я отказалась отдать ему свою девственность до свадьбы... — её голос дрогнул, но она продолжила с ледяной яростью. — Он пришёл с друзьями. Они изнасиловали меня в переулке за театром и оставили умирать. А потом меня обратил идущий мимо Карлайл. Он, вероятно, хотел сделать меня парой для Эдварда, но мы не сошлись характерами. Я наблюдала за ней, анализируя каждое слово. Её история была полна логических несоответствий, вызванных эмоциональной травмой. — Ты выжила, — констатировала я. — О да, — её губы искривились в безрадостной улыбкой. — Я выжила. И я нашла их всех. Сначала его друзей. Я заманила их одного за другим. Карлайл думает, что я просто их убила. Но нет... — её глаза блеснули мрачным удовлетворением. — Я делала это медленно. Очень медленно. Я сломала кости тому, кто держал меня за волосы. Вырвала глаза и язык тому, кто смеялся громче всех. А Ройсу... Она подошла ближе, еë голос снизился до шëпота. — Я оставила его на последок. Он каждую ночь напивался до беспамятства, в разных отелях по всему штату, но я всё равно его нашла. В ту ночь, я пришла к нему в свадебном платье... и медленно, очень медленно начала его расчленять. В конце от него осталось только мокрое пятно на полу. — Месть была эффективной стратегией? — спросила я. — Это было искусство! — воскликнула она. — Я наслаждалась каждым мгновением! Видеть их страх, их боль... это было прекрасно! — Но это не заполнило пустоту, — заметила я. — Статистика показывает, что месть редко приносит долгосрочное удовлетворение. Она отшатнулась, словно я ударила её. — Что ты знаешь о пустоте? Ты, которая может иметь то, что мне никогда не станет доступно! — Именно поэтому я здесь, — сказала я. — Ты можешь почувствовать себя матерью. Через меня. Она замерла, её гнев сменился недоумением. — Ты предлагаешь мне... что? Быть твоей акушеркой? — Я предлагаю тебе стать частью этого процесса с самого начала, — сказала я, наблюдая, как каждое слово находит отклик в её напряжённой позе. — Ты сможешь наблюдать каждую стадию развития. Изучать все физиологические изменения, если захочешь. Карлайл будет вести подробные медицинские записи, и ты получишь к ним полный доступ. Я сделала паузу, давая ей осознать масштаб предложения. — После моего обращения ты сможешь участвовать не просто в воспитании, а в формировании нового существа. Передавать знания, навыки, принципы,опыт. Вероятность успешных родов при условии постоянного медицинского контроля Карлайла и немедленного обращения составляет от 87 до 92%. Её глаза расширились, когда я произнесла следующее: — Однако я отдаю себе отчёт в существовании вероятности в 8-13%, при которой медицинское вмешательство может оказаться недостаточным. В этом случае... — я выдержала паузу, — ...я прошу тебя занять моё место. Стать для ребёнка тем, кем я не смогла бы стать. Обеспечить его безопасность и дать ему ту защиту, которую только ты можешь дать. Розали замерла, её грудь перестала двигаться в притворном дыхании. — Ты... ты доверяешь мне это? — прошептала она. — Даже зная, что я сделала? Зная, какая тьма внутри меня? — Я анализирую факты, — ответила я. — Ты демонстрируешь исключительную преданность семье. Твои навыки выживания и способность к стратегическому планированию превосходят большинство. Ребёнку потребуется именно такая защита в мире, где существуем мы. Ты — логичный выбор. — А если... если я не справлюсь? Если посмотрю на него и увижу только то, что никогда не смогу иметь сама? — Тогда Эммет и Джаспер помогут тебе, — сказала я просто. — Но я считаю эту вероятность низкой. На основании твоего поведения с теми, кого ты считаешь своими, ты примешь его,как собственного. Она медленно выдохнула, и напряжение в её плечах наконец ослабло. — Ты не предлагаешь мне утешение, — произнесла она тихо. — Ты предлагаешь мне... ответственность. — Да, — подтвердила я. — Это более надёжная основа для взаимовыгодных отношений, чем эмоции. И более прочная, чем месть. Я не дала ей надежды — я дала ей миссию. И для кого-то, кто столетиями искал смысл в разрушении, строительство могло оказаться единственным настоящим спасением. — Почему ты делаешь это? — прошептала она. — Потому что это логично, — ответила я. — Ты сильный боец. Ты заботишься о семье. Твой опыт выживания может быть полезен для ребёнка. И кроме того... Я посмотрела на неё прямо, анализируя микродвижения её лицевых мышц. — Джаспер сказал, что под всей этой язвительностью, ты просто хочешь любить и быть любимой. Я не понимаю, что такое любовь — для меня это набор физиологических реакций: выброс окситоцина, изменение сердечного ритма, нейронная активность в определённых участках мозга. Я ставлю 50% вероятность того, что это изменится после моего обращения. Но если нет... Я сделала небольшую паузу, чтобы убедиться в её концентрации. — ...я прошу дать тебе возможность почувствовать ребёнку материнскую любовь, вместо меня. Это является обязательным условием для развития социально адаптированного и психически стабильного существа. Я не смогу обеспечить этот компонент сразу, даже если когнитивные функции моего мозга восстановятся в полном объёме. Но ты — можешь. Статистика подтверждает, что реализация материнского инстинкта значительно повышает уровень удовлетворённости жизнью у женщин всех видов млекопитающих, тебе это пойдëт на пользу. Розали смотрела на меня, и слёзы — настоящие, хоть и из яда— выступили на её глазах. — Ты не боишься, что я... что я причиню тебе вред? Из ревности? Из-за этой вечной пустоты внутри? — её голос дрогнул, выдавая столетнюю боль. — Нет, — ответила я без колебаний. — По двум причинам. Во-первых, если ты совершишь попытку, Джаспер уничтожит тебя. Эммет, при всей его физической силе, не сможет его остановить. В ходе спаррингов было документально подтверждено, что Джаспер при желании и ясном сознании способен нейтрализовать всех обитателей этого дома. Это делает агрессию против меня тактически бессмысленной. Я сделала паузу, наблюдая, как эта информация обрабатывается. — Во-вторых, и это более важно, твои прошлые действия демонстрируют чёткую поведенческую модель: ты уничтожаешь тех, кто представляет угрозу твоей семье или лично тебе. Я сейчас предлагаю себя, как часть семьи. Логика говорит, что ты скорее будешь защищать меня, чем атаковать, учитывая моë предложение. Она издала странный звук — нечто среднее между рыданием и смехом, в котором слышалось многолетнее отчаяние и внезапное облегчение. — Ты невыносима. Ужасна в своей рациональности. И... спасибо. — Она вытерла глаза изящным движением, словно стыдясь проявленной слабости. — Никто... никто за все эти годы не говорил со мной так... прямо. Не предлагал ничего подобного. — Потому что подобная ситуация ранее не возникала,я сделала расчёт,все женщины смертные раньше вступавшие в половую связь с вампирами не переживали этого, допускаю возможность статистического исключения,но они скрыты от остальных во избежании паники.— уточнила я. — А также потому, что большинство предпочитает оперировать эмоциями, а не фактами. Эмоции ненадëжны. Они искажают восприятие. Теперь, когда мы установили новые параметры нашего взаимодействия и определили взаимные обязательства, я пойду. Мне требуется отдых для восстановления. Я повернулась к выходу, но её голос остановил меня: — Белла? —Да? —Ты действительно веришь, что у нас получится? —Я не верю, — поправила я её. — Я рассчитываю. На основании имеющихся данных. И сейчас вероятность успеха составляет 78%. Это приемлемый показатель. Я уже почти вышла из кабинета, когда логический анализ выявил критический пробел в наших договорённостях. Развернувшись в дверном проёме, я зафиксировала её реакцию. — Наше соглашение действительно только при одном условии, — заявила я, наблюдая за микродвижениями её лицевых мышц в поисках непринятия соглашения. — Ты должна дать клятву удержать Джаспера. Он должен продолжить существование, даже если моё будет прекращено, это необходимо. Розали замерла. Её эмоциональный профиль показал смесь шока и понимания. — Ты просишь невозможного, — её голос звучал ровнее, чем я ожидала. — Я видела, что происходит с парой... — Это не просьба, а необходимое условие, — уточнила я. — Ребёнок потребует максимальной защиты,он будет редким феноменом для остальных. Джаспер — наиболее эффективный боец в семье. Его потеря снизит вероятность выживания ребёнка на 63%. Она изучала меня несколько секунд, её взгляд стал более сосредоточенным. — Даже если для этого придётся запереть его в цепях? — спросила она с ледяной прямотой. — Если потребуется — да. Пока он не остынет, — подтвердила я без колебаний. — Но ты не сможешь сделать это в одиночку. Тебе потребуются Эммет, Эдвард, Элис и Карлайл. — Все? — её брови поползли вверх. — Ты хочешь, чтобы я объединилась с ними против одного Джаспера? — Это не вопрос желания, а необходимость, — уточнила я. — Проанализировав все возможные сценарии, я пришла к выводу: только объединив усилия всех, вы получите статистически значимый шанс его удержать. Я сделала шаг ближе, чтобы подчеркнуть важность следующих слов. — Эдвард сможет читать его намерения за несколько секунд до действий. Элис предскажет наиболее вероятные линии его поведения. Эммет обеспечит физическое сдерживание, но даже его силы может оказаться недостаточно в одиночку. Карлайл сохранит хладнокровие для принятия стратегических решений. Эсми обеспечит тыл. А ты... — я посмотрела ей прямо в глаза, — ...ты принесешь ту решимость, которой не хватит остальным, когда придется причинять ему боль ради его же спасения,ты единственная сможешь это выдержать. Розали замерла, осознавая масштаб задуманного. — Ты говоришь о... полном объединении семьи против одного из своих, — прошептала она. — Я говорю о единственном сценарии, где он останется жив, — поправила я. — По отдельности вы все проиграете. Вместе — имеете 87-процентный шанс сохранить его. Без тебя этот шанс падает до 34%. Без Эдварда — до 41%. Без Эммета — до 29%. Вы — система. И только как система вы сможете его удержать. — И что заставит их помочь? Что убедит сделать ему больно? — Их привязка к Джасперу, — ответила я. — И мой алгоритм распределения ролей. Карлайл возьмёт на себя координацию — он единственный, кто сохранит ясность мышления, кроме тебя. Эсми обеспечит тыл и уход за... ребёнком. Ты будешь тем, кто не дрогнет в решающий момент. Потому что ты единственная, кто понимает цену выживания любой ценой. Она смотрела на меня с странной смесью ужаса и уважения. — Ты превращаешь нашу семью в идеальный механизм скорби. — Нет. В механизм сохранения жизни. Скорбь — неэффективна. А жизнь Джаспера имеет тактическую ценность. Для ребёнка. Для семьи. Даже для вас лично — ведь без него Эммет никогда не простит себе неудачу. Она медленно выдохнула, и в её глазах читалось тяжёлое понимание. — Даже если придется заковать его на месяцы? Годы? — Столько, сколько потребуется, — подтвердила я. — Пока не пройдёт острая фаза горя. Пока он не найдёт новую точку опоры в защите ребёнка, пока не примет его, как продолжение меня. Розали кивнула с новой, безрадостной решимостью. — Хорошо. Я поговорю с ними. Со всеми. — Консенсус достигнут, — заключила я. Выйдя из кабинета, я обновила параметры миссии и планы на ближайшие годы. Теперь система безопасности была полной: все элементы семьи действуют как единый механизм для сохранения ключевого актива. Вероятность выполнения моих посмертных инструкций достигла 89%. Внутри констатирую кратковременный сбой в виде сдавления грудной клетки, сбой подавлен, функции восстановлены. Оставшись одна в кабинете, Розали впервые за десятилетия чувствовала не боль и не гнев, а нечто новое — сложную, но прочную конструкцию из логики и ответственности, которая оказалась прочнее всех призрачных надежд. Я не изменила её прошлое. Но я предложила ей новое будущее. И для существа, прожившего столетия в ненависти, это было большим, чем просто надежда. Это был план действий за успех которого она убьëт каждого, кто встанет на еë пути. ***Джаспер*** Она вошла в мою комнату с тем же безразличным выражением лица, но я почувствовал исходящее от неё странное смешение эмоций — удовлетворение от решённой логической задачи и подспудную, едва уловимую тревогу, которую она сама, возможно, даже не идентифицировала. Не говоря ни слова, она прошла прямиком в ванную. Вскоре донёсся шум воды. Я сидел на кровати, прислушиваясь к звуку душа и пытаясь проанализировать тот коктейль чувств, что она принесла с собой. Удовлетворение... и тревога. От Розали. Это сочетание не сулило ничего простого. Она вышла, завернувшись в полотенце, её волосы были мокрыми, а кожа сияла от пара. Весь тщательно нанесённый Элис и Розали макияж был смыт, обнажив её настоящее лицо — бледное, с ясными и невозмутимыми чертами. Она подошла к комоду, достала мою большую белую футболку и, не стесняясь, надела её. Ткань утонула на ней, свисая почти до колен. Потом она подошла к кровати и легла на меня сверху, как это часто делала, прижавшись щекой к моей груди. Я автоматически обнял её, одна рука легла на её спину, другая — на затылок. Мы лежали в тишине несколько минут. Я чувствовал, как её сердцебиение замедляется. — И о чём же вы в итоге договорились с Розали? — тихо спросил я наконец, пальцы медленно водили по её мокрым волосам. Она не ответила сразу, как будто собирала мысли в идеальный порядок. — Мы заключили стратегическое соглашение, — начала она своим ровным, лишённым эмоций голосом. — Она получит полный доступ к процессу будущей беременности и статус второго основного опекуна в случае моей смерти. Я, в свою очередь, получила её клятву. Она сделала паузу, и я почувствовал, как по её телу пробежала легкая дрожь,рефлекторная реакция на выброс гормонов стресса, еë тело сопротивляется сознанию. — Какую клятву, любимая? — спросил я, хотя внутри у меня всё уже сжалось в холодный ком. — Клятву удержать тебя, — её голос прозвучал чётко и ясно, словно она объявляла погоду. — Физически. С помощью всей семьи. В случае моего отказа от родительских функций или смерти. Она координирует Эдварда, Элис, Эммета и Карлайла с Эсми. Вероятность успеха при таком сочетании — 87%. Воздух вырвался из моей груди, словно от удара. Я застыл, не в силах пошевелиться. Она... она планировала это. Планировала моё существование после неё. Как тактическую операцию. — Ты... — мой голос сорвался. Я заставил себя выдохнуть. — Ты хочешь, чтобы они... чтобы они что?Удерживали меня силой? Заковали в цепи, если понадобится? — Да, — ответила она просто, как если бы это было самым очевидным решением в мире. — Пока острая фаза горя не пройдёт. Пока ты не найдёшь новую точку опоры в защите нашего ребёнка. Его выживание требует твоего присутствия. Ты — ключевой элемент системы безопасности. Твоя потеря неприемлема. В её голосе не было ни капли сомнения. Только холодная, безжалостная логика. И в этот момент я понял. Это не было жестокостью. Это была её любовь. Её единственный способ позаботиться обо мне — превратить моё потенциальное горе в переменную в уравнении и найти ему решение. Еë тело больше не дрожало, оно приняло новую константу. — Ты возлагаешь на Розали тяжёлую ношу, — прошептал я, мои руки прижали еë крепче, будто желая вплавить в себя. — Она единственная, кто обладает необходимой решимостью и жëсткостью — парировала Белла. — Эммет будет колебаться. Эдвард попытается найти эмоциональный выход. Карлайл будет искать компромисс. Она — нет. Она выполнит условие. Она приподнялась на локтях, чтобы посмотреть мне в лицо. Её тёмные глаза были серьёзны. — Но это соглашение действительно только если ты дашь мне свою клятву, Джаспер. — Какую? — спросил я, утопая в её взгляде. — Клятву, что ты будешь удерживать себя. Что ты не облегчишь им задачу. Что ты не сдашься. Что ты будешь бороться, даже если не будет видно смысла. Что ты примешь их помощь, даже если это будет больно. Даже, если ты будешь чувствовать, как сгораешь заживо. Что ты примешь ребенка,как продолжение меня. Ты должен дать мне слово. Я смотрел на неё — на это хрупкое, бесстрашное существо, которое диктовало мне условия моего выживания в мире без неё. И я понял, что не могу отказать. Потому что её просьба была не эгоистичной. Она была о ребёнке. О семье. О... обо мне. Я медленно кивнул, чувствуя, как что-то тяжёлое и твёрдое образуется внутри меня. — Хорошо, — моё слово прозвучало тихо, но с абсолютной уверенностью. — Обещаю. Я буду держаться. Она изучала моё лицо несколько секунд, словно проверяя искренность, а затем кивнула, удовлетворённая. — Хорошо, — она снова легла на меня, уткнувшись лицом в мою шею. — Тогда параметры соглашения полные. Я обнял её крепче, закрыв глаза. Она заслонила меня от призрака самоуничтожения, поставив на моём пути Розали, Эдварда, Эммета,всю семью... и моё же собственное слово. Она построила крепость вокруг моей жизни, используя единственные материалы, которые понимала — логику, стратегию и безжалостную практичность. И в этот момент я любил её больше, чем когда-либо прежде. Но один вопрос продолжал гореть у меня в груди. — Белла, — тихо произнёс я, мои губы коснулись её мокрых волос. — Милая, мы... у нас даже не было ещë интимной близости. Почему... почему ты уже строишь планы на ребёнка, который может никогда не появиться? Почему это так важно? Ни через год? Сейчас? Она замолчала, и я почувствовал, как её разум работает, обрабатывая вопрос. Не как эмоциональный вызов, а как логическую проблему, требующую решения. — Потому что вероятность составляет 97%, — наконец ответила она своим ровным тоном. — При условии моего дальнейшего обращения. Это необходимо для тебя, для Розали, для остальных- это уравновесит и успокоит систему. А стратегическое планирование требует временного ресурса. Чем раньше будут расставлены все переменные, тем выше шанс успешного выполнения миссии. — Миссии? — я не мог сдержать горьковатой усмешки. — Обеспечения продолжения и защиты, — уточнила она. — Ты — ключевой элемент. Твоя стабильность — критический параметр. Поэтому его необходимо гарантировать заранее. Секс — это просто биологический триггер. Я планирую не вокруг него, а вокруг следствия с высочайшей вероятностью наступления. Она говорила о нашем потенциальном ребёнке как о стратегическом объекте, о моём выживании — как о тактической необходимости. И всё же... в этой ледяной логике была странная, искажённая нежность. Она так отчаянно пыталась защитить всё, что могло быть у нас в будущем, что была готова заключить договор с Розали и взять с меня клятву, привязав меня к жизни самым жёстким из возможных контрактов. Я притянул её ближе, чувствуя, как что-то во мне смиряется и принимает эту странную, неизбежную реальность. — Хорошо, — прошептал я. — Тогда я становлюсь твоим ключевым элементом. Твоим критическим параметром. И я обещаю держаться. Не только ради ребёнка. Ради тебя. Потому что я не позволю превратить всю эту тщательно выстроенную стратегию в напрасную трату ресурсов. На её лице, прижатом к моей груди, мелькнуло что-то — не улыбка, но тень глубокого, безмолвного удовлетворения. Алгоритм был выполнен. Переменные учтены. Её план был принят. И в тишине комнаты, держа её в объятиях, я поклялся себе, что сделаю всё, чтобы этому плану никогда не суждено было сбыться. Лучшим способом саботировать её мрачные прогнозы было просто... оставаться с ней. Всегда. *** Через час, когда её дыхание окончательно выровнялось и погрузилось в глубокий, безмятежный сон, я аккуратно, с бесконечной осторожностью переложил её на подушки. Её пальцы на мгновение сжали мою рубашку, прежде чем разжались, подчиняясь покою. Я накрыл её одеялом и бесшумно вышел из комнаты. Тишина. Густая, звенящая, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов внизу. Я стоял в центре гостиной, чувствуя, как столетия военного опыта сжимаются в клубок холодной угрозы. Воздух стал тяжёлым, им было трудно дышать. Они все были здесь. Застывшие. Карлайл на диване с Элис и Эсми, Эммет в кресле, Эдвард у окна. Розали — прямая, как клинок, её взгляд — открытый вызов. От всех них исходила волна вины, смущения и страха. Страха передо мной. — Розали проинформировала всех о вашей новой роли? — мой голос прозвучал низко, без эмоций, но каждый в комнате почувствовал его вес. Эммет нервно рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку: —Эй, майор, не смотри так... Мы просто... — Да, — резко прервала его Розали. — Все согласны. Даже Эдвард. Эдвард не поворачивался, его спина была напряжена. —Она пришла с логическими выкладками. Сложно спорить с цифрами. — Какими цифрами? — я повернулся к Элис. Она съёжилась под моим взглядом. — Покажи мне реальную картину. Не утешительные прогнозы. Какова вероятность, что её план понадобится? Что мне... что вам придется меня удерживать. Элис затрясла головой, её глаза наполнились слезами. —Джаспер, пожалуйста... — СЕЙЧАС! — рычание вырвалось само собой, эхо прокатилось по комнате. Я чувствовал, как древняя ярость шевелится под кожей. Она закрыла глаза, её лицо исказилось гримасой боли. —Я вижу... несколько линий. В одних — тишина и покой. В других... — она сглотнула. — Огонь. Твои крики. И пустота в тебе, которую невозможно заполнить. Вероятность... 15%. Может, 20. Вот на сколько это реальная возможность. Воздух в лёгких застыл. Но я должен был знать всё. Всё до конца. —А она? Белла в твоих сценариях? Её шансы? Элис снова ушла в видение, её пальцы впились в спинку кресла. —Я... не вижу стопроцентной гарантии. Есть ветки, где... где медицинское вмешательство запаздывает. Где обращение не успевает... — она открыла глаза, и в них был чистый ужас. — Вероятность её выживания в худших сценариях... около 80%. — Восемьдесят? — слово повисло в воздухе, холодное и безжалостное. Два шанса из десяти потерять её. Я почувствовал, как дрожь пробежала по моим рукам, и сжал кулаки, чтобы скрыть её. — Значит, в двух случаях из десяти её не станет, и вам всё равно придётся исполнять этот проклятый план? Карлайл сделал шаг вперёд, его лицо было пепельно-серым. —Сын мой, мы сделаем всё возможное... — ВОЗМОЖНОГО МОЖЕТ НЕ ХВАТИТЬ! — голос сорвался, заставляя вибрировать стёкла в окнах. Я видел, как Эммет инстинктивно встал в защитную стойку, не поможет брат. — Вы планируете сдерживать меня, когда у неё всего 80%? Вы понимаете, что это значит? Розали поднялась, её глаза горели. —Это значит, что мы боремся за эти 80%! А если проиграем... то боремся за тебя. Потому что она этого хочет. Потому что это её последний приказ.И я его выполню даже, если мне придется каждый раз отрывать тебе конечности, чтобы успокоить. Эдвард наконец повернулся. Его взгляд был тяжёлым. —Она просчитала и этот вариант, Джаспер. Эти 80% — уже учтённая переменная в её уравнении. Она приняла этот риск. — А Я — НЕТ! — я чувствовал, как контроль трещит по швам. Вековая ярость, кровавые воспоминания — всё это поднималось на поверхность. Комната наполнилась энергией чистой, нефильтрованной угрозы. Даже Эммет отступил на шаг. И тут Элис снова заговорила, её голос пронзил напряжение: —Но есть и другие ветки! Я вижу... я вижу, как ты держишь её на руках. Вы оба живы. Оба целы. Это возможно, Джаспер! Это главная ветка! Я закрыл глаза, пытаясь вдохнуть. 80%. Двадцать шансов из ста, что я потеряю всё. Пятнадцать шансов, что они будут удерживать меня от самоуничтожения. Внезапно в голове у меня возникла новая, леденящая мысль. Я медленно повернулся к Элис. — Элис, — мой голос прозвучал опасно тихо. — Ответь на один вопрос. Если я... если я не допущу этого. Если я буду всячески избегать самой возможности интимного контакта... какова вероятность, что беременность всё равно наступит? Розали резко вскочила, её лицо исказилось от ярости. —Ты что, совсем спятил?! После всего, что она для тебя планирует?! Ты посмеешь лишить её... — СТО ПРОЦЕНТОВ! — крик Элис прозвучал как удар хлыста, заставив всех замолчать. Она смотрела на меня со странной смесью ужаса и понимания. — Это не вопрос «если», Джаспер. Это вопрос «когда». Я видела это с самого начала. В каждой ветке. В каждом возможном будущем. Это неизбежно... Ты не можешь это остановить. Ты только можешь... отсрочить. Ненадолго. Пока она позволит это тебе делать, но когда обращение будет приближаться, она всë равно это сделает. Воздух вырвался из моей груди. Сто процентов. Неизбежно. Значит, все её планы, все эти ужасные договорённости... они не были паранойей. Они были подготовкой к неминуемому. К её плану. — Она знала, — прошептал Эдвард, и в его голосе звучало леденящее душу восхищение. — Она всегда знала. Она не строит планы на случай маловероятного события. Она готовится к факту. Который сама создаст. — И если ты будешь сопротивляться, — голос Элис снова привлёк моё внимание. Он был почти что сочувствующим. — ...она найдёт способ тебя уговорить. В одних ветках она использует логику. В других... — Элис покраснела и отвела взгляд. — ...более прямые методы. Но результат всегда один. Она своего добьётся.Но разной ценой. Розали медленно села обратно, её ярость сменилась чем-то вроде мрачного удовлетворения. —Значит, у тебя нет выбора, майор. Ты можешь принять это сейчас и помочь ей подготовиться. Или ты можешь упираться и в итоге всё равно проиграть. Но второе будет для неё опаснее. Я замер, её слова эхом отдавались в моём сознании. Восемьдесят процентов. Сто процентов. Медленно, почти против воли, я сделал шаг вперёд. — Как, — мой голос прозвучал тише, но от этого не менее интенсивно. Я смотрел на Элис. — Как поднять эти проценты? Что нужно сделать сейчас, чтобы увеличить её шансы? Элис снова закрыла глаза, её лицо стало маской концентрации. —Я вижу... силу. Ей нужна физическая подготовка, еë тело... сталь. Оно должно быть готово выдержать нагрузку. И... кровь. Много крови, человеческой. Регулярно. Это не просто еда, это... топливо для трансформации, которое для неë началось с первым глотки крови. — Тренировки, — тут же сказал Эммет, хлопнув кулаком по ладони. — Я возьму это на себя. Без поблажек. —Слишком рискованно, — парировала Розали. — Твои методы её сломают, а не подготовят. —А твои сделают из неё хрустальную вазу! — огрызнулся Эммет. — Я могу составить программу, — вмешался Карлайл, его врачебный тон вернулся к нему. — Сбалансированную с учетом еë физиологии.И диету. Высокобелковая, с постоянным включением... — он колеблясь взглянул на меня, — ...нашей пищи. В увеличенных объёмах. — Кровь, — я произнёс это слово, чувствуя его вес. — Ей нужно больше, чем обычно. —Да, — подтвердила Элис, открыв глаза. — Это укрепляет её изнутри. Делает её... крепче. Я вижу, как это меняет вероятности. Всего на несколько процентов, но это уже что-то. — Несколько процентов — это всё, что у нас есть, — мрачно констатировал Эдвард. — Придётся собирать их по крупицам. —Значит, так и поступим, — сказал я, и впервые за этот вечер почувствовал под ногами твёрдую почву. План. Действие. — Карлайл, составь эту программу сегодня же. Эммет, ты будешь курировать силовые упражнения, но под наблюдением Розали. — Я встретился с ней взглядом, заключая временное перемирие. — Никаких неоправданных рисков. Она должна стать сильнее, а не калекой. — А кровь? — спросила Эсми, её практичный ум уже работал над решением. — Нам нужно увеличить запасы. И сделать её потребление... рутиной. —Я позабочусь об этом, и в этом мне поможет Абигор, он будет рад, — сказал я. Это была моя обязанность. Моя привилегия. Мы просидели ещё час, обсуждая детали. Карлайл делал заметки. Эммет и Розали спорили о методиках, но уже без прежней ярости. Эдвард тихо сидел, читая наши мысли, его лицо постепенно теряло напряжение. Элис периодически закрывала глаза, отслеживая, как наши решения меняют призрачные ветви будущего. — Проценты растут, — наконец прошептала она, и на её губах появилась слабая улыбка. — Медленно. Но растут. Когда я наконец поднялся, чтобы вернуться к ней, в комнате уже не было прежнего страха. Была решимость. Мы больше не были просто семьёй, ожидающей удара, который ещё довольно призрачный, но он есть. Мы стали командой. Битва была проиграна ещё до начала. Оставалось только выбрать, как её провести. *** Дверь в мою спальню закрылась за мной с тихим щелчком. Она всё ещё спала. Я смотрел на её спокойное лицо, на этот ум, способный планировать даже собственную смерть и моё последующее спасение. И я не видел в этом холодности. Я видел любовь в её единственно возможном проявлении — безупречной, безжалостной и всепоглощающей. Связь,которая у нас возникла за жалкие дни. Я лег рядом, осторожно обнял её и прижался губами к её виску. — Ладно, дорогая, — прошептал я в темноту, прижимаясь губами к её виску. — Ты победила. Я в твоём распоряжении. Мы будем бороться за твои проценты. За каждый. Один за другим. — О чём ты? — её голос прозвучал неожиданно чётко в тишине, с её самоконтролем, я не смог определить, под влиянием эмоций, что она не спит. Я отстранился. Её глаза были открыты — тёмные, ясные и полностью осознающие. Ни намёка на сонливость. Она смотрела на меня с тем аналитическим любопытством, которое сводило меня с ума. — Я думал, ты спишь, — сказал я, пытаясь скрыть лёгкое смущение. — Мой организм завершил цикл восстановления 12 минут назад, — ответила она, как всегда, точно. — Ты говорил о процентах. Каких именно? И в какой битве я одержала победу? Я замер, глядя в её спокойное лицо. Она не слышала моего разговора с семьёй, но, казалось, читала его последствия во мне. — О твоих 80 процентах, — тихо сказал я, сдаваясь. — И о тех 15, что достались мне. О неизбежности. О... нашем будущем. Я говорил с семьёй. Со всеми. Она медленно кивнула, как если бы я просто подтвердил очевидный факт. — Значит, ты получил подтверждение данных. Элис показала тебе вероятности. — Она показала мне кошмар, — поправил я, чувствуя, как холодная волна снова накатывает на меня. — Она показала мне мир без тебя. И мир, в котором меня приходится удерживать от саморазрушения. Как ты и планировала. — Это не кошмар, — её голос оставался ровным. — Это управляемые переменные. 80% — приемлемый показатель. 15% — допустимый риск. Главное — система работает. — Система? — я не мог сдержать горькой усмешки. — Ты называешь это системой? Розали, Эдвард, Эммет... все они теперь часть твоего плана по сдерживанию меня! — Да, — просто сказала она. — Это делает вероятность твоего выживания в негативном сценарии равной 87%. Без этого параметра — 13%. Разница значительна. Я смотрел на неё, на это хрупкое создание, спокойно оперирующее процентами потенциального безумия, и чувствовал, как смесь ярости, боли и невероятного обожания душит меня. — Ты не боишься? — прошептал я. — Что я возненавижу тебя за это? За то, что ты превратила мою семью в стражей моей же жизни? За то, что всë решила за меня? Она задумалась на мгновение, её взгляд стал отстранённым. —Страх — неэффективная эмоция. Я проанализировала возможные реакции. Вероятность твоей ненависти — менее 3%. Вероятность принятия — 72%. Остальное — временный гнев. С ним можно работать. — С ним можно работать? — я почти засмеялся. — Боже, Белла... Ты... — Ты здесь, — перебила она меня, её пальцы неожиданно легли на мою щеку. Её прикосновение было горячим и твёрдым. — Ты не ушёл. Ты обнял меня. Это означает принятие. На биологическом уровне ты уже согласился. Её логика была неумолима. Как всегда. — Я принял тебя, — поправил я её, мои руки протянули еë ближе. — Твою логику. Твоё безрассудство. Твою готовность превратить собственную жизнь в стратегическую карту. Я принял всё это, потому что другого выбора у меня нет. Потому что... — я закрыл глаза, — ...потому что даже твой ледяной расчёт для меня дороже, чем вся ярость мира. Она смотрела на меня, и в её тёмных глазах, таких обычно бездонных и пустых, что-то изменилось. Появилась глубина. Понимание. — Тогда наш альянс заключён, — произнесла она тихо. — И я принимаю тебя. Твою ярость. Твою боль. Твою... иррациональную верность. Они являются частью моего уравнения.Нашей системы. И тогда она сделала нечто совершенно неожиданное. Она приподнялась и мягко прижалась губами к моим. Это был не страстный поцелуй. Не нежный. Это был... тактильный акт. Точный. Выверенный. Но в нём была такая концентрация признательности и принятия, что у меня перехватило дыхание, такое ненужное для нашего вида, но послушно иммитируемое. Я замер, позволив её губам оставаться на моих. Тëплые, твёрдые, но неотступные. Они не двигались, просто существовали в точке соприкосновения, как печать на договоре. И это... это безумие. Эта холодная, расчётливая девочка, заключающая союз с собственным потенциальным палачом... и скрепляющая его безжизненным поцелуем... Что-то во мне сорвалось с цепи. С тихим рычанием я ответил на её неподвижный поцелуй. Мои руки обхватили её, и в одном плавном, стремительном движении я перевернул нас, прижав её к матрасу. Наши губы всё ещё были соединены, но теперь поцелуй изменился. Он стал не признательностью, не печатью. Он стал... требованием. Отчаянным, яростным, полным всей той боли, страха и обречённой преданности, что клокотали во мне и требовали выхода. Я вёл поцелуй, и она... позволила. Её губы оставались пассивными, но не сопротивлялись. Её руки лежали на моих плечах, не обнимая, но и не отталкивая. Она принимала. Как всегда. Принимала и анализировала. Когда я наконец оторвался, чтобы глотнуть ненужного воздуха, мы оба дышали — она по-человечески учащённо, я — по привычке. Её глаза были широко открыты, но в них не было страха. Только интенсивная, всепоглощающая концентрация. — Интересно, — произнесла она, её голос был ровным, хотя губы слегка дрожали. — Интенсивность твоей реакции превысила расчётные значения. Это... новый параметр. Я смотрел на неё, на её раскрасневшиеся губы, на её серьёзное лицо, и дикое, искажённое веселье поднялось во мне. — Это не параметр, дорогая, — я прошептал, касаясь лбом её лба. — Это твоё наказание. За то, что превратила мою жизнь в стратегию на выживание. Отныне за каждый твой холодный расчёт я буду требовать... немного тепла. Она помолчала, переваривая это. —Ты используешь физическую близость как форму эмоционального шантажа, — констатировала она. — Это нелогично. —Согласен, — усмехнулся я. — Добро пожаловать в моё безумие. Ты сама включила его в уравнение. Я снова поцеловал её, на этот раз короче, но с той же неотступной интенсивностью, прежде чем перевернуться на спину, увлекая её за собой, чтобы она снова оказалась сверху, на моей груди. — Теперь спи, — приказал я, обнимая её. — Завтра потихоньку начинается работа над твоими процентами. И над моим... возмездием. Она устроилась поудобнее, её щека прижалась к моей рубашке. —Логично, — прозвучал её безразличный голос, но я почувствовал, как уголок её губ приподнялся в чём-то, что только я мог счесть за улыбку. — Я добавлю это в условия нашего альянса.