Часть 1

Завеса рассеялась. Утахиме подняла глаза, силясь откашлять бетонную пыль, набившуюся в лёгкие. Глаза слепил свет, яркие солнечные лучи, от которых она отвыкла в блужданиях по особняку. Над ней высился он. Нет, не так — Он, именно с большой буквы. Уперся ногой в какой-то развороченный кусок стены с торчащей арматурой, нагло улыбаясь. Как он раздражает! — Смотри-ка, я спас тебя, Утахиме! — улыбка до ушей, в тёмных очках отразилось солнце, самодовольство выше Токийской телебашни. Паршивец. — Ты что, ревёшь? — во взгляде ни капли беспокойства, только смешинки, когда он смотрит на неё поверх тёмных стёкол. — Я не реву! — Утахимэ приходит в состояние бешенства рядом с этим… С этим засранцем буквально за секунду. — А если я заплачу? Утешишь? А то я бы не отказалась, — Мей Мей тягуче, нараспев заигрывала с Сатору, что тоже подбешивало Утахиме. Разумеется только потому, что подобный флирт только раздувал эго Годжо ещё больше. — Мей Мей, ты же сильная и плакать не умеешь, — блондин вежливо отшутился. — Годжо! — Утахиме наконец-то поднялась на ноги, ткнула пальцем в нахала, — катись отсюда, мне твоя помощь вообще… Вдруг опять стало темно. Мерзкий дрожащий звук за спиной… Утахимэ повернулась, чтобы увидеть оранжево-коричневое нечто, что выбиралось из-под завалов в метре от неё. Она не успела ничего сказать, успела только ощутить, подкатывающее к горлу сердце, как огромный белый червь схватил пастью проклятие, поднимая то на несколько метров вверх. — Эй, только не жри его, мне тебя ещё поглощать, — а, это друг Годжо, Гето Сугуру, — тебе не говорили, что задирать слабых нехорошо, Сатору? — Ты мне покажи дурака, кто на сильного бочку покатит, — хмыкнул Годжо. Под их шуточную перебранку Утахиме таки поднялась из кратера, что остался от особняка. — Утахиме, ты в порядке? — Сëко! — хвала небесам, что хоть кто-то нормальный пришёл. Мей Мей хлопнула телефоном-раскладушкой. — Итак, а теперь нам всём нужно явиться в колледж, — голос строгий, серьёзный, она явно больше не шутит, — срочно. А в колледже был разбор полётов, допрос, расспрос, тьма бумаг и недовольные старейшины. — И вы, все вы, будете до окончания расследования и поисков шпиона здесь! — Но… — сколько же ей придётся проторчать в общаге техникума? Утахиме совсем не радовала такая перспектива. — Мне за это заплатят? — Мей Мей за деньги могла и год сидеть в комнате. За очень хорошие деньги. — Раз вопросов нет, то все свободны, — их просто проигнорировали. Утахиме злилась. И очень сильно. Но, как выяснилось, это был не предел… — Утахиме, слышала? Теперь ты наша гостья, — Годжо уже над её плечом и издевательски хихикает где-то наверху. — Да, я поняла, — «вот же свезло, слов нет». Ей отдали целую комнату в женском крыле. Окно на 2 этаже было чуть скрыто листвой дерева, огромный клен рос прямо около корпуса и бросал кроной тень на оконный проём. Неделя прошла терпимо. Радиус разрешённых походов за территорию вмещал несколько кофеен, книжных и кусок парка, где она медитировала. Ну, насколько позволяли повторные допросы, где она рассказала всё и больше уже по несколько раз. Сегодня было пасмурно, но выдавшиеся свободные пару часов она предпочла провести на прогулке. Дождь застал её прямо в середине пути. Пока она бежала к воротам парка и по улице, к колледжу, ливень разошёлся в полную силу. Она вымокла до нитки. Зато, стоило ей подойти к переходу, за которым уже виднелся забор колледжа, дождь прекратился, как будто кто-то закрутил вентиль. Сплошная удача, черт бы её взял. Могло ли быть хуже? Разумеется. — Утаааахиме! Утахиме-саааан! — радостный голос окликнул её и она сразу поняла, кто приближался сзади. «Осталось только наступить в… " — Ой, ты вся мокрая, — Годжо смерил её взглядом, оценивая как одежда прилипла к телу, капли падали под ноги девушки. «Мастер спорта по двусмысленностям» — Утахиме не поняла, как ей пришло в голову такое. Это всё его чертов голос… Под ногами, прямо за кромкой бордюра, плескалась огромная лужа. С одной стороны, она и так вся насквозь мокрая, но с другой — набирать ещё больше воды в кроссовки не хотелось совсем. Она огляделась, пытаясь понять, можно ли обойти разлив стихии, но пока выходило, что обходить почти до следующего перехода. Светофор переключался на жёлтый. — Позволь, я помогу, — Годжо протянул к ней руку и чуть наклонился. «Он что, собирается поднять меня на руки?!» Она, конечно, была против. Что за вольности? Какой-то малолетний студент понесёт её через лужу? Но, кроссовки… Додумать и ответить она не смогла. Он просто не дал шанса. Его вопрос был сугубо символическим, разрешение он не ждал. И Годжо подхватил её, перебрасывая через плечо. У Утахиме дыхание перехватило и пропал дар речи. Точнее, только дар приличной речи. Её несли на плече как трофей из разграбленной деревни. Надо было предположить, что для Сатору уж очень нетипично такое джентльменство, но чтоб позволять себе подобное на людной улице… — Отпусти меня! Сейчас же! — её голос вытекал лавой ярости, она ткнула его кулаком в спину. — Что? Ты вроде не хотела в лужу, — Годжо строит из себя образец невинности. —Поставь меня на место! — Не знал, что ты такое любишь… Но… Кхм-кхм… Знай своё место… — Заткнись! Дурак, на ноги меня поставь! — А, так, ну, работа у тебя стабильная есть, с меня, значит, квартира и вклад, да? — Немедленно поставь меня!!! — она была взбешена как бык на корриде, а по цвету напоминала полотно матадора. Под препирательства он уже перенёс её и через дорогу, и даже внёс на аллею перед колледжем. Вдруг, она поняла, что не только её подвешенное положение её смущает. — Ах ты… Совсем обалдел?! — его большой палец поглаживал ее бедро через промокшую ткань джинсов. — Ты чего? — как мастерски он изображал святого агнца, ну не прикопаешься. Годжо нашёл какой-то мраморный постамент, просто глыба камня, обрезанная в параллелепипед, который остался хрен знает с каких времён и теперь пустовал. Он поставил Утахимэ на скользкий камень, помог выпрямиться. Сейчас с неё можно было бы писать традиционные японские изображения демонов. — Утахиме-сан, Вы заслуживаете пъедестала! — он смотрел на неё снизу вверх своими чистыми голубыми глазами, чуть насмешливо, лёгкая довольная улыбка на губах. Он даже не запыхался, пока нес её. — Ты… Ты… Ты знаешь кто? — она опускала в голове ругательства, делая паузы, — как ты посмел, Годжо?! Ты совсем… — Прости, я просто хотел помочь, — напускное смирение, тихий голос. И стыдно становится Утахиме, хотя она вообще не должна испытывать что-то подобное. Годжо обхватывает её за талию, снимает с камня, ставит на землю, осторожно опуская. Он снова выше неё, Утахиме приходится поднять голову. — Так нельзя! Это неприлично! — Годжо понурил голову, ковыряет что-то носком в земле. — Извини, — он заискивающе заглядывает в её лицо, но Утахиме держится, нельзя ему уступить, каким бы милым он сейчас не выглядел. — Годжо, ты… — её социально приемлемый словарный запас снова кончился и, не закончив фразу, она разворачивается и фурией уносится к общежитию. Сатору потирал затылок, ухмыляясь девушке вслед. — Ещё неделю в колледже она провела хуже, чем первую. Теперь ей приходилось уворачиваться от потока извинений Годжо помимо продолжающейся канители с расследованиям. Он носил ей сладости, какие-то книжки, даже две мягкие игрушки припер. И всякий раз его неуёмная тактильность влезала между ними: то касался пальцами, то пристраивал ладонь на плечо, она отбрасывала наглые конечности и ругала его на чем свет стоит. Он был навязчив, казалось, что он везде, стоило ей выйти из общежития, как на горизонте возникала долговязая фигура с белыми волосами. — Утаааахимеээээ! — и девушка вздрагивала, озиралась, пытаясь найти убежище в последние секунды до ядерного взрыва. Никогда не удавалось. Годжо настигал её, по-хозяйски обхватывая её плечи, но не мешая ей вывернуться из объятий. — Чего тебе? — она не могла быть вежливой. Он был таким раздражающим, таким придурошным, таким красивым, горячим наощупь, таким противным и несерьёзным… — Пойдём поиграем в баскетбол? — Утахиме даже не знала, он правда дурак или успешно прикидывается. Она задрала голову, смотря на него, ища улыбку, ведь он явно шутит приглашая ее 166 см играть в баскетбол. — Ты совсем… — Мне ужасно, ужасно, ужасно скучно, — канючит как детсадовец, — Гето уехал, Сёко на практике, Мей Мей требует оплаты, только на тебя надежда, пожалуйста, Утахиме, пожаааалуйста — надул губы, приподнятые белые брови сведены в «домик». " Ты просто невозможен, как вообще… " — Ладно, но не больше 30 минут, у меня дела, — Утахиме цедит сквозь зубы, но Сатору уже не слышит её. — Ура, ура, ты просто лучшая на свете, Утахиме, — опять его рука на плече, он уже тащит её к спортзалу. Иори компенсирует свой рост энтузиазмом. Ей очень хочется обыграть Годжо, чтоб только он не смотрел так надменно, когда она бьёт в «штангу» и мяч скатывается с края кольца вбок. — Давай, давай, Химе, — он нарезал круги по залу, обходя её, пытаясь забрать мяч. Ему удалось, он провёл мяч по краю поля, развернулся, — бери передачу! Годжо здорово разогрелся и совершенно забылся, что Утахиме крайне далека по телосложению и навыкам игры от его обычного сокомандника Гето. Мяч она поймала, но остановить его инерцию не смогла. Жёсткая поверхность ударила в лицо, резкая боль и привкус крови во рту. Утахиме выпускает мяч и оседает на пол, едва успев подставить руки. — Вот черт, прости, — как он оказался рядом с ней так быстро? — я не рассчитал, блин, извини меня. — Ерунда, сама не поймала, — Утахиме пришла в себя, губа треснула по середине и теперь кровь капелькой собралась на слизистой, придавая слюне металлический вкус. — Дай посмотрю, — Годжо стоял около неё на коленях, уже убирая её тёмные волосы за уши, поднимает её голову, положив пальцы на подбородок. Его лицо очень близко. Слишком. — Да не нужно, Сатору, всё хорошо, — но попытки отодвинуться она не предпринимает. Его дыхание щекочет кожу на щеке. — А вдруг надо шов? — он наклоняется ещё ближе, брови нахмурены, глаза цепко изучают губы Утахиме. — Нет, там просто трещинка, — она потеряла нить ситуации, от его близости кружилась голова. Он пах тёплым летом, пах сладкой газировкой из холодильника и освежающим ветром с моря. Тёплое дыхание с каплей мяты из жвачки. Ей казалось, что на вкус он как кубик сахара, учитывая сколько десертов за раз он съедал. Утахиме неосознанно приоткрыла губы, положила ему руку на плечо. — Химе, — он лишь коротко выдохнул её имя и его мягкие губы коснулись её губ, собирая кровь, извиняясь, успокаивая. Кончик его языка прошёлся по лопнувшей слизистой, скользнул в её рот, предлагая большее. Девушка ответила, впустила его, натолкнулась своим языком. Так приятно, так против правил, так хорошо… Годжо сам не знал, как рискнул поцеловать её. Он даже был готов получить в нос за такое, но она ответила на поцелуй и теперь он ловил и запоминал каждое касание губ, языков, каждый её вдох. Как же сладко. — Вроде неглубокая ранка, — он оторвался от неё, не сумев сдержать комментариев в своей обычной манере. — Хм, да, спасибо, — Утахиме шустро вскочила на ноги, пятясь от него, — я пойду, у меня там… Дела, я говорила… Брюнетка вылетела за дверь, оставив Годжо сидеть на полу с блаженной улыбкой.