Часть 3

— У тебя третья комната слева? — А... Да, вроде, — Утахиме считала в голове двери, вызывая в памяти картинку коридора. — Открой окно и подожди, — он довёл её до торца общежития, выпуская её руку, — я приду. — Почему не...? — Потому что там стоит особая завеса, за столько лет общего жилья старейшины озаботились, чтобы разнополые студенты не шастали друг к другу, — он ухмылялся, как будто исполин, перешагивающий какую-то ничтожную преграду на своём пути, почти презрительно, — но действие её только по коридору и на входах, — улыбка лисья, с такой обманывают казино в Вегасе, подсчитывая карты. Он легонько подталкивает её идти, а сам скрывается в темноте, уходя вдоль стены. Утахиме почти бежит в свою комнату. В голове такой сумбур, как разыгрывающийся перед выступлением оркестр, как бардак после урагана, с перевернутыми машинами и сорванными крышами. Она влетела на второй этаж, тихонько открыла свою комнату, тут же заперев дверь за собой на замок, стараясь, чтобы даже щелчок собачки не было слышно. Подбежала к окну, распахивая. На неё потекла прохлада ночи, с ароматом летнего ветра и солью морского воздуха. Внизу что-то шуршало, она опустила взгляд. Годжо хватался за какие-то одному ему видные выступы, преодолевая высоту. Сильные пальцы схватились за край оконного проёма её комнаты, он подтянулся, упираясь ладонями уже в подоконник и перебрасывая ногу в комнату. — Рапунцель, Рапунцель, сбрось свои волосы, — как же он красив в лунном свете с этой своей кривоватой ухмылкой, раскрасневшийся от алкоголя и подъема по стене, — разве я не заслужил поцелуй? — Нам стоит ставить решётки, раз ты такое умеешь, — она поддевает его беззлобно, тут же обхватывая лицо парня ладонями и целуя. Всякий раз поцелуй отзывается внутри, тело ноет, требуя всё большего. Сатору окончательно забирается в комнату, Утахиме едва успевает прикрыть окно за ним, как он обхватывает её руками, прижимая к себе. Теперь его ничуть не беспокоит, что она ощутит его возбуждение. Наоборот, он отмечает с удовлетворением, как она резко выдыхает, почувствовав упёртый в бедро член. Пара коктелей определённо пошла на пользу этой хорошей девочке. Поцелуй совсем уже сбивчивый, языки кажется сплетаются в одно целое. Так влажно, так горячо, что кажется вот-вот образуются ожоги. Мужские руки шарят по телу, гладят голую спину, сжимают грудь, обводят контур талии, бёдер, бесстыдно сдавливают ягодицы. Его губы опускаются ниже, на шею Утахиме, язык чертит одному ему известные узоры, вызывая спазм внизу и желание придвинуться в уже невозможную близость. Она едва вздрагивает, когда длинные ловкие пальцы поднимают край юбки, задирая её, снова ползут по ягодицам, оставляя полосы огня. Годжо подцепляет её трусики, стягивая вниз. Он торопится, он ужасно жадный, ему нужно сразу всё и ничего на половину. Как маленький ребёнок, что открывает свой подарок разрывая упаковку в клочья. Утахиме расстегивает его рубашку и, это почти нереально, но ей совершенно наплевать на стыд. С нее стягивают бельё, стягивает студент колледжа, который младше неё на 2 года и ей совершенно неважно, что об этом кто-то скажет. Его нелюбовь к условностям правил будто перетекла на неё во время поцелуев. Под рубашкой идеальное тело, лишь несколько шрамиков на белоснежной тонкой коже, да узор синеватых венок. Если опустить временные рамки, то, Годжо мог бы быть прототипом Давида. Крепкие мышцы, чувственные губы, ямка на шее с бьющимся пульсом, он был красив как сам праотец грехов, которого выставили из райского сада. Сатору теснит её вглубь комнаты, слегка приподнимает и усаживает на небольшой письменный стол. Поверхность холодит голую кожу и Утахиме чуть смущена, что чувствует влагу под собой, ничем не прикрытое желание. Сатору стоит между её разведённых ног, мучая её рот, не давая ни секунды отдыха и ни капли воздуха. Он снова целует шею, уперев руки по сторонам от её бёдер. Дерево нагрелось от её тела, но между ног пробегает холодок из-за собравшейся на коже смазки. Сатору наспех стаскивает с себя рубашку, отбрасывая её в темноту, следом отправляя туфли. Утахиме поглаживает широкую спину, щекочет пальцами кубики пресса, как будто невзначай соскальзывает подушечками на очертания головки под тёмной тканью брюк. Вдруг, губы Сатору исчезают. Она успевает открыть глаза, чтобы увидеть как он опускается на колени, бесцеремонно подтаскивая её к краю стола, разводя ладонями пышные бёдра в стороны, открывая её голодному взгляду. Теперь он мог видеть её как ладони. Розовую влажную слизистую, поблескивающую от возбуждения, напряжённый клитор, девственный вход, сочащийся соками... — Сатору! — она смущена такой близостью. — Тише, тише, всё в порядке, — странно, но голос этого вчерашнего мальчишки действительно успокаивал её, столько в нём было желания. Тёплая дорожка поцелуев по внутренней поверхности бедра, большие, чуть жестковатые ладони охватившие ноги, устраивавшие их пошире, жар в животе и... И первое касание языком. Сатору буквально кончиком собрал её смазку, скользнув снизу вверх, задевая клитор, от чего внутри пробежала судорога. Ещё движение, язык скользит из стороны в сторону и по кругу, обводя бугорок, вызывая вспышки под закрытыми веками. Утахиме не в силах сдержать себя, она протяжно стонет, закрыв глаза. Сатору только ухмыляется, надавливает языком, посасывая и целуя, вбирая нежную кожу, шумно выдыхая носом. Он смотрит в лицо Утахиме, на её приоткрытые губы, ярко-красные от долгих поцелуев, влажные, на её алые щеки, подрагивающие ресницы на закрытых глазах. Тонкие пальчики проскальзывают в его волосы, движутся к затылку, захватывают волосы в маленький кулак. По спине Сатору бегут мурашки от этого, когда Химе чуть тянет белоснежные пряди, стоит ему пройтись языком по особенно чувствительной точке. Она сладкая, слаще нектара цветущих вишен, слаще его любимых десертов, такая мокрая, извивающаяся в его руках. Он совершенно забыл о своём возбуждении, всецело упиваясь её удовольствием, прислушиваясь к её стонам, чувствуя как под пальцами сжимаются и разжимаются мышцы бёдер, стараясь продлить контакт с его губами и языком. Подбородок в её влаге, губы накрывают очаровательный бутон вульвы, язык снова и снова пробегает по мягким складкам, дразнит клитор. — Сатору, да... — его имя как смертный грех на её губах, в голове всё помутилось от её хриплого голоса. Сатору отстраняется, встаёт в полный рост. На сантименты и лишнюю обходительность нет ни времени, ни желания, а ожидать от невинной Утахиме большой инициативы как-то глупо. Он уверенно расстегивает маленькую пуговицу на вороте платья, находит молнию, тянет замок, с негромким шуршанием ткань расходится, открывая белую гладь спины с острыми уголками лопаток. Сатору мягко целует плечо девушки, стягивая платье, обнажает упругую грудь. Несколько секунд он просто любуется на розовые напряжённые соски, тон в тон совпадающие с яркими губами Химе. — Ты безумно красивая, — Сатору галантно подаёт руку, помогая девушке спрыгнуть на пол, платье окончательно сваливается и он тут же подхватывает Утахиме на руки, — я чертовски хочу тебя, чтоб ты знала. — Сатору, перестань, — невозможно было покраснеть ещё больше, но она справилась с этим. Годжо опустил ее на кровать, нависая сверху, рассматривая. — Назови меня снова по имени, — он не отводил взгляд, упираясь руками в кровать, — скажи снова. — Са-то-ру, — голос шелестит в ночной тишине, срывая всякие предохранители в его голове. Будь ему под 30, он вёл бы себя сдержаннее, но ему до 30 ещё очень далеко, а маленькая невинная Утахиме сейчас прямо перед ним, абсолютно голая, возбуждённая и желающая его. Он выпрямляется, расстегивает ремень, стаскивая брюки сразу вместе с бельём, не задумываясь откидывая ворох одежды куда-то в сторону. Утахиме не должна так пялиться, но она не может отвести взгляд. Она никогда ещё не видела обнажённого парня вживую, а такого красивого тем более. Член чуть подрагивает, на головке капелька смазки, рельефный живот, серебристые в лунном свете волоски на лобке. Сатору снова опускается к ней, ложится рядом, обнимая её, кажется, обвивая её всю, как лоза. Целует куда придётся, то в губы, то в висок, то в горящие щеки, мечется руками по телу, стараясь прикоснуться сразу везде. Сжимает грудь, соски между пальцев ноют, отдают тягучим мёдом желания в пах. Сатору слегка трётся стояком о её бедро, следит за реакцией. Утахиме не отталкивает его, наоборот, повторяет его движение, вызывая разряд в глубине живота. Для юного студента он и так проявил чудеса выдержки. В секунду он оказывается над ней. Она и сама не знает, как так оказалось, что её ноги уже разведены, давая парню возможность устроиться между её бёдер, вжаться своей эрекцией в её влажное лоно. Оба сдавленно стонут, стоит встретиться их самым чувствительным местам. Годжо сильно выше, она видит перед собой напряженные грудные мышцы, поджатый живот, как его рука обхватывает ствол, слегка поглаживая. Это ужасно возбуждающе, видеть как он ласкает себя, слышать его шумное дыхание. Его пальцы тут же перемещаются к ней, он осторожно поглаживает преддверие, на пробу проникает на одну фалангу, вводит ещё одну, оглаживает стенки, слегка сгибает палец внутри, вызывая новые стоны. Второй палец она впускает с трудом, это почти больно, но как же хорошо,когда подушечки скользят по скоплению нервных окончаний внутри неё. Парень вытаскивает пальцы, разглядывает как тянется ниточка смазки между ними. Распределяет влагу по члену, слегка надавливает головкой на её клитор, ведёт ниже, упираясь в сжавшиеся от острого чувства мышцы. Она впустила лишь половину головки, слишком непривычно, слишком хорошо, слишком страшно слишком всё. — Химе, Химе, посмотри на меня, — она послушно поднимает на него глаза, перестав с ужасом следить, как большой член пытается проникнуть в неё, ожидая дикой боли, но его голос тут же стирает все страхи. Сатору тянется к ней, опускается почти полностью, лишь упираясь локтями в кровать, чтобы не перекрыть ей дыхание. Губы накрывают её, нежный, медленный поцелуй, как патока, как поток сладкого опьянения, он поглаживает большим пальцем её висок, стараясь отвлечь. Он постепенно двигает бёдрами, раздвигая плотность мыщц, настойчиво толкаясь внутрь, преодолевая ослабевающее сопротивление девственной плевы. Утахиме под ним стонет в поцелуй, жмурится, ерзает от растягивающей боли, но он не даёт ей уйти, вдыхает её стоны. — Оооох, Химе, — он выдыхает её имя, чувствуя как сжимается её тело на его члене. Удивительно, но Утахиме почти не больно, даже когда он входит на всю длину. Только потрясающее чувство наполненности и приятную тяжесть его тела сверху. Годжо на пробу толкается чуть резче и слышит как она всхлипывает. — Тебе больно? — он борется с желанием начать двигаться с полной амплитудой, из последних сил сдерживает себя. — Н-нет, Сатору, — она вдруг качает бёдрами ему навстречу, давая карт-бланш парню. Он толкается сильнее, выходит, снова внутрь, медленно выскальзывая, проникая снова до упора. Она такая тесная, горячая, мокрая, на яйцах уже кляксы смазки, они влажно ударяются о её тело. Годжо прижимает Утахиме к кровати, чувствует, как её ноготки оставляют красноватые полосы на его спине. Она стонет в ритм его движений, нежно, тихо, щекоча дыханием его грудь. Прячет раскрасневшееся лицо в изгиб между шеей и плечом, прикусывает легко кожу над пульсирующей венкой. Сатору запрокидывает голову, стонет от удовольствия, хрипло, низко, голос почти вибрирует. Утахиме двигается с ним в унисон, подаваясь бёдрами навстречу, обхватывая крепкую поясницу ногами, давая ему проникнуть ещё глубже, упереться в горячий тупик внутри, сжимаясь вокруг него. — О Боже, Сатору, пожалуйста, — ноги сводит, в животе огненный смерч, разгорающийся с каждым его движением. Годжо совсем забылся, чувствуя только влажность и тесноту вокруг члена, чувствуя как всё ближе подкатывает оргазм. Утахиме крепко обхватывает его шею, вторая рука на спине, ногти впиваются в безупречную белизну кожи, когда он толкается особенно ощутимо, слегка больновато даже. — Сатору, не так жёстко, прошу, — голос хныкающий, совсем не похож на её обычный. — Черт, прости, просто это так охренительно, — он слегка меняет угол, чтобы не причинять боль. Утахиме стонет, раскрываясь больше, прижимаясь своей грудью, царапая его спину. Выгнулась, волосы разметались по подушкам, губа закушена почти до крови. Годжо чувствует как её влагалище сжимается, он едва выходит, тут же возвращаясь назад. От оргазма у Утахиме темнеет в глазах, ноги непроизвольно сжимаются, удерживая парня в плотном кольце. Она утыкается в его плечо, почти кричит, чувство чертовски сильное, разум не в состоянии его побороть, в животе как будто фейерверк, дрожь вдоль позвоночника и невероятное ощущение лёгкости. — Можно я...? Господи, она позволит ему всё. — Да, Сатору, да, — после оргазма чувствительность дикая, каждое его движение как удар молнии. Парень движется резче, ритм сбивается, сжимаются кулаки. Он кончает в неё, войдя до предела, уткнувшись лбом в подушку рядом с её головой, хрипло постанывая её имя, вздрагивая всем телом. Член пульсирует внутри, непроизвольно сжимается и она. Они лежат без движения ещё минуту, лениво целуясь, Годжо гладит её по голове, тихонько целует щеки, кончик носа. Он поразительно тих и ласков. — Иори, ты обалденно красивая и это был лучший секс в моей жизни, — а, нет, всё в порядке, это всё тот же Сатору. — Умолкни, прошу, — Утахиме злится для вида, на самом деле, она согласна с оценкой случившегося и ей приятно слышать комплименты от Сатору. Он опускается рядом с ней, прижимает женское тело плотнее к себе, обхватывает её своими бесконечными руками и ногами. Она дремлет в его тёплых объятиях, едва успев натянуть одеяло. *** Гето вытряхивает на ладонь сигарету из пачки Сёко. Сама девушка уже давно спит на его плече, а вот он уснуть не успел. Ему "посчастливилось" иметь очень чуткий слух, в отличие от врача, которая могла спать даже под бомбёжку. Снять завесу он тоже не успел, которую вообще-то выставлял для себя со своей девушкой, а не для остальных. И хорошо, что не снял. Ибо услышанного хватило бы на несколько советов старейшин, пару инфарктов и одно скандальное отчисление. Он старательно игнорировал стоны друга и Утахиме, скрип несчастной кровати и женские вскрики, даже прикрывал уши рукой. Всё же, он воспитанный молодой человек и не позволит себе так вмешиваться в личную жизнь однокурсника. Даже если Сатору совсем не пытается укрыть её от других. Хорошо, что завеса стояла по контуру всего коридора женского крыла, скрывая звуки от посторонних. Гето задумчиво курил, взвешивая, стоит ли убрать её на остаток ночи. Решил, что от греха лучше оставить, настроился, продлевая действие магии. Докурив, он легонько поцеловал Сёко в макушку, придвигая её поближе, наконец-то проваливаясь в сладкий сон в полной тишине. Через пару часов он убедился, что его решение с завесой было абсолютно правильным.