Как Кэйл проводил свой единственный одинокий выходной.

      Кэйл перебирал пальцами, постукивая по подоконнику и блуждая взглядом по пустынным полям. Снег холодными льдинками царапался и стучал в окно, ревущий ветер нёс его с моря в совершенно диком темпе.       Ища покоя на этой вилле у моря, он находит непогоду и давящую тревожность. Такое привычное состояние, – думает Кэйл и беззлобно, устало усмехается.       Переселение сюда дало ему и смысл жить, и желание, и запал. Он горел этим уже больше года, чувствуя слишком много и сильно для того, чтобы взять под контроль. Столько эмоций, стремлений и желаний было для него непривычно после семи лет застоя. Может, изнутри он и запылал, снова воскрес, как после приюта в компании Су Хёка и Чхве Чжон Су, но снаружи всё ещё раздавался вой метели.       Задушенный собственными руками ребёнок где-то внутри никак не просыпался, как и странно покорёженные и игнорируемые слишком долго эмоции. Хотя, Кэйл и не думал, что будет легко. Он просто был рад чувствовать свою полезность и возможность защитить спустя это долгое время. Теперь у него есть семья и смысл выживать. Такое странное чувство стабильности в этой жестокой вьюге жизни.       День начинается в полдень из-за того, как много он теперь может беззаботно спать. Больше нет этой гнетущей тишины. Очень обнадёживает возможность слышать, как тебя зовут по имени без презрения или боязни в голосе.       Обычно то он в своём доме гость. Его дом – небо и дождь под ним.       Дом там, где сердце. А его сердце было похоронено под слоями земли в третьей могиле рядом с командиром и донсэном.       Теперь он чувствовал, что может куда-то вернуться.       Но всё ещё стоял в этой пустой вилле под звуки ревущих северных ветров. Почему? Он и сам не знал. Может, с непривычки.       Кэйл лишь немного послушает грозный реквием снежной пустоши и бушующего океана, прежде чем снова пустится в свою самоуничтожающую борьбу.       В конце он не будет один. В конце он будет счастлив.       А если нет, он не успеет окончательно позабыть холодные снега одиночества, чтобы не суметь им ничего противопоставить.       Когда печальный ливень в его душе сменился на одинокую и суровую бурю?