Часть 8

Деймон

Рассвет на Драконьем камне был тихим и мирным, насколько это возможно в крепости, где то и дело своды содрогаются от рёва могучих существ парящих в воздухе, а на каждом шагу тебе встречаются пугающие статуи древних манткор и других неестественных для обычного человека созданий, способных легко напугать слабонервных. Красно-розоватые оттенки раскрасили небо, создавая очаровательную картину для созерцания, пока огромный солнечный диск поднимался из-за Драконьей горы, где гнездились дикие и востребованные драконы — истинная мощь Таргариенов. Именно связь с этими величественными существами делала их по-настоящему цельными, заполняла бурную пустоту в душе, которая никогда не исчезала, пока носитель драконьей крови не свяжется с второй половиной своей души. Деймон не чувствовал себя цельным, пока не выковал связь с Кровавым Змеем — его единственным спутником во всех передрягах и изгнаниях, его дракон, пожалуй, был ему больше братом, нежели когда-либо был король Визерис. Ведь Визерису никогда и в голову не пришло бы везде следовать за ним по одному его зову, наоборот, брат и отсылал его подальше от двора после каждой ссоры, у них с Визерисом давно не было полного взаимопонимания, когда кажется, словно люди читают мысли друг друга, всегда действуя сообща. Каракасес не использовал его в своих интересах, чтобы позже пнуть ногой под зад, осыпая проклятиями и называя чумой, стоит только ему стать ненужным, и пожалуй, со временем принц убедился, что с драконами иметь дело легче чем с людьми. Возможно, их огонь может обжечь, но они не строят козни втихую и не подливают яд в твои бокалы, одновременно подобострастно улыбаясь, с ними не нужно подбирать каждое слово, опасаясь быть непонятым и отвергнутым, и наверное с годами Деймон привык, что его дракон будет его единственной настоящей компанией большую часть времени. У него даже не было постоянных слуг, пажей и оруженосцев, которые обычно составляют компанию принцу крови, поскольку весьма проблематично держать штат прислуги, когда у тебя нет постоянного места жительства и тебя то и дело изгоняют из дворца, где ты провёл всё своё детство и юношество. Было ли это участью вторых сыновей? Вечные одиночки, не имеющие ничего своего, вынужденные выковать своё имя в анналах истории, покуда все почести отдавались первенцам. По правде говоря, Деймон не так уж сильно возражал, что не родился первым, отец всю жизнь внушал ему, что ему отведена роль помощника и защитника старшего брата, и принц был бы горд исполнять это предназначение, оставаясь в тени королевского брата, если бы не один нюанс: Визерис не считал, что нуждается в его совете и руководстве, вместо этого возведя в ранг своего ближайшего советника амбициозного уроженца Старого города (по иронии, также второго сына), чьи интересы были сосредоточены вовсе не на процветании дома Таргариенов, что Визерис впрочем наотрез отказывался видеть. — Ты рано проснулся,— Деймон подавил инстинкт схватить Темную сестру, почувствовав прикосновение сзади, и заставил себя успокоиться, когда услышал голос давней возлюбленной. Это не очередное покушение, а всего лишь его любовница, которую он сам и привёз в семейную резиденцию. Даже здесь, в старой обители Таргариенов, Деймон не чувствовал себя уверенным. Как знать насколько далеко простираются верные Отто люди? Он не сомневался, что именно Отто был архитектором каждого неудачного покушения, одно его присутствие было угрозой для Десницы: Хайтауэр был скользкой пиздой, но достаточно сообразительной и хитрой, чтобы знать, что если с королём что-то случится и его сменит Деймон, высокая башня в Староместе первой упадёт от ярости дракона. Не то чтобы принц боялся смерти, в конце концов он был воином, и не то чтобы у него было много людей, которые будут по нему по-настоящему скучать, но очень унизительно умереть будучи зарезанным в собственных покоях, от рук прислужников властолюбивой пиявки. — У меня многое на уме,— отмахнулся принц, продолжая смотреть в окно. Оттуда открывался отличный вид на залив, и особенно — на медленно приближающиеся галеры с знаменем Таргариенов. Последнее ни капельки не удивляло Деймона, в конце концов его брат должен был как-то отреагировать на письмо, которое он ему отправил, но он чувствовал мало удовлетворения от того, что он получил ответ на свою откровенную провокацию: кражу яйца дракона для своего предполагаемого ребёнка и объявление о браке с Мисарией. Конечно же, он не собирался жениться на шлюхе или заводить от неё бастарда, разбавляя священную кровь их дома, только ограниченное количество женщин могли бы удовлетворения принца достаточно, чтобы он подумал оставить своё семя в их утробе и позволить вырасти в младенца, но Визерису об этом знать не обязательно. Как и о том, что однажды Деймон таки допустил оплошность с одной из своих спутниц: девица явилась к нему с младенцем на руках, умоляя о помощи, и первым порывом Деймона было перерезать ей глотку или утопить вместе с её щенком за ложь, потому что девчонка была совсем на него не похожа, с тёмной кожей и темными как ночь волосами, точь в точь как у её матери простолюдинки, но он остановился, когда ребёнок открыл свои разные сиренево-зеленые глаза. Глаза его матери... Деймон плохо помнил глаза Алиссы, но с ним навсегда остался её взгляд и её голос, которым она так часто пела ему колыбельные. Он редко позволял себе думать о ней, не было смысла плакать по ушедшим, потому что они никогда не смогут вернуться. Иногда ему хотелось представить, что она рядом, что она любила бы его со всем хаосом, который приносит его присутствие, что она не позволила бы Визерису презирать его и унижать по первому слову зарвавшегося пиявки, удерживать его в браке с низшей женщиной, но в итоге всё всегда сводилось к истине, что её нет рядом. Не было много лет. Деймон едва знал что значит иметь мать и давно уже к этому привык. Он был один в мире, и это тоже было неоспоримой истиной. Но часть его всегда с теплотой вспоминала Алиссу, мать, которую он никогда не знал по-настоящему... Он не мог навредить младенцу с глазами матери, но и оставить её себе тоже не мог. Люди не были добры к бастардам, он даже не уверен был, что сам будет добр к девочке, чья кровь вероятно слишком слабая чтобы заявить права на дракона, а вариант жениться на горничной низшего происхождения принц даже не рассматривал, лучшим выходом было отправить их куда подальше с сундуком монет и забыть об их существовании. Деймон никогда не позволял себе об этом думать и никогда не рассказывал об этом Визерису. Разве Визерис мог его понять? У брата была невеста валирийской крови и валирийские дети, семья и предназначение, он мог после себя оставить наследие, но всё ещё жаждал большего, как будто верил, что Деймон когда-нибудь причинит вред кузине Эймме или их девочкам, если с Визерисом что-то случится по воле Пламени. Деймону однако дали старую сучку с сухой пиздой, бессмысленный брак с дочерью второстепенного дома, презирающей их обычаи, и хотели чтобы он был этим доволен. И не то чтобы его бронзовая сука (вряд ли можно назвать иначе плоскогрудое подобие женщины, воняющее через день конским дерьмом) была им довольна больше или жаждала рожать ему детей, если она вообще ещё на это способна. Даже если бы он был согласен на наследников с кровью Ройсов (а он не был согласен, о чём весьма громко заявил ещё до этого фарса со свадьбой) и смог поднять свой член для неё, ему пришлось бы взять женщину силой. Принц презирал Рею Ройс всем сердцем и душой, но ещё больше он презирал насильников, потому это определённо не вариант. Было очевидно, что его брак останется бесплодным, что было бы поводом для аннулирования даже для любого низшего лорда, но конечно же Визерис всегда отказывал, когда Деймон просил отменить этот союз, будто он не был его братом и принцем крови, его просьба не более чем пустой звук. Инстинкты никогда не подводили Деймона: принц чувствовал, что советники андалы ни к чему хорошему не приведут их семью. Возможно, его дед и Визерис предпочитали забывать, что Таргариены взяли эти земли огнем и кровью, забывать, что их подданные всё ещё помнят, что у них отняли право называть себя королями и заставили склониться перед мощью Таргариенов, из-за чего многие могли жаждать им отомстить любой ценой, но Деймон помнил. Он никогда не обманывал себя ложной идеей безопасности и старался с осторожностью доверять людям, и даже когда его боялись, его всё ещё смели передавать. Кровь дракона густая и только Таргариен мог по-настоящему понять и защитить Таргариена. Ему отчаянно нужно было поговорить с братом с глазу на глаз и ещё раз попытаться вбить истину в тупую голову человека, который не очень подходил для своей роли короля, позволяя своим советникам диктовать каждый его шаг. Возможно, в сердце их семейного наследия, Визерис лучше вспомнит что значит быть драконом и потомком валирийцев, поймёт важность их единства? Принц отчаянно хотел защитить свою семью и наследие, и даже глупого брата, снова и снова отвергающего свою кровь, но как можно защитить того, кто напрочь не видит опасности нависшей над их родом, над королевством, которое выковали огнём и кровью Эйгон и его сёстры? Имей он право поднять руку на своего короля, Деймон избивал бы Визериса до изнеможения, настолько его раздражала поразительная глупость и слепота брата. — Может быть, я смогу помочь вам снять напряжение, мой принц?— голос Мисарии был как всегда мелодичным, пока она массировала ему плечи, каждое движение и слово женщины призваны были соблазнить. Она отрабатывала свои деньги, именно для удовлетворения своих нужд Деймон и привёз её сюда в первую очередь, а не только чтобы позлить драгоценного королевского братца. — Не сегодня,— отмахнулся Деймон, снимая её руки со своих плеч,— лучше тебе подготовиться, мы ждём гостей в ближайшее время. Глаза Мисарии расширились от страха, когда она обратила внимание на галеры с королевскими знаменами. Женщина уже дала понять, что считает его ложь с беременностью угрозой для себя, но её слова не поколебали Деймона. Он знал наверняка: одна мысль, что у него будет сын, которого нет у Визериса, приводила короля в такой ужас, что он не оставил бы его письмо без ответа. Было ли это чистой злобой со стороны Визериса или страхом, принц предпочитал не задумываться, потому что оба варианта в равной степени оставляли рваные раны на его сердце. Человек, ради воцарения которого он готов был пойти на войну, его брат, его кровь, настолько низко думал о нём, видел в нём исключительно угрозу и проклятие своего существования. Как к этому привыкнуть? — Ради богов, Деймон,— отчаянно восклицала Мисария,— разве ты не понимаешь, что ставишь нас всех в опасное положение? Думаешь ли ты, что твоё выступление изменит решение короля? Лорды уже поклялись твоей племяннице! Она определённо хотела добавить ещё что-то, но вероятно не осмеливалась закончить мысль: Визерис сделал для своей дочери то, чего никогда бы не подумал сделать для своего брата. Деймона никогда официально не называли наследником и не призывали лордов поклясться в верности ему. Впрочем, Деймон не был глуп и мог читать между строками. — Это не твоего ума дело,— прорычал принц, хватая своё оружие и собираясь уходить. — Пусть так! Тебе плевать на наши жизни!— всплеснула руками его любовница в акте отчаянной смелости, очередной раз выступив против слова принца.— Но если уж ты так сильно хочешь трона, не легче ли просто убить короля и его дочерей? Прежде чем женщина успела оглянуться, её спина уже ударилась об стенку с такой силой, что на коже наверняка останутся ссадины, а к её тонкой шее приставили острое лезвие. Она задрожала от ужаса, пытаясь поймать немного воздуха, пока лезвие легендарного меча Висеньи оставило царапину на коже, а глаза Деймона горели яростью. — Если из твоего грязного рта ещё раз сорвётся подобное, я лично отрежу твой язык, а потом буду отрезать каждую часть тела по очереди, пока ты не истечешь кровью,— поразительно тихо говорил принц, прижимая лезвие к шее женщины, пока её тело пробила дрожь, а тело покрылось холодным потом от близости вероятного конца.— Поняла? — Д-да... Мой принц, умоляю... — То-то же,— с удовлетворением хмыкнул принц, ещё некоторое время удерживая её в этом положении, прежде чем наконец отпустить оружие, после чего Мисария рухнула на пол, пытаясь дышать.— Никогда не забывай своё место. Может я и дал тебе больше чем другим, но ты всё ещё обычная шлюха, не больше. Поняла? — Да, мой принц,— кивнула Мисария, вздрагивая когда он снова её коснулся, но он всего лишь погладил её лицо, будто только что не угрожал убийством. — Вот и замечательно. А теперь готовься, мать моего воображаемого ребёнка должна выглядеть презентабельно,— холодно отметил Деймон, удаляясь из комнаты.

***

Визерис не пришёл. Вероятно, этого и следовало ожидать от его недалёкого брата, но то, что он отправил Отто, черти его раздери, Хайтауэра, чтобы "обуздать" его, взбесило Деймона вдвойне. Как смел этот самодовольный ублюдок стоять перед ним со своей вечной ухмылкой, выставляя ему какие-то условия? Как будто он когда-нибудь сможет справиться с яростью его дракона! Визерис определённо не так уж сильно ценил своего драгоценного и "благородного" друга Отто, если думал, что Деймон позволит ему уйти отсюда живым. И пусть после этого его объявят врагом короны (Деймон не сомневался, что Визерис мог даже казнить его за убийство Десницы, как будто жизнь Хайтауэра стоила больше жизни принца крови), по крайней мере он избавит мир от грязного дерьма по имени Отто Хайтауэр. Слушая раздражающее блеяние Отто, Деймон слегка забавлялся, раздумывая снести ему голову или велеть Каракасесу его поджечь, или же забрать его в темницы и там пытать, пока он не будет достаточно доволен мучениями ублюдка, который настроил против него брата, когда раздался рёв драконов. Он сразу же узнал Сиракс по вспышке золота, а за ней Сереброкрылую и ещё одного дракона поменьше — довольно маленькую, но свирепую драконицу Дейнейрис, едва вылупившись Бурерождённая откусила пальцы и запястья десяткам хранителей, ещё до того как научилась дышать огнём. Значит, в отличие от своего отца, принцессы не боялись столкнуться с ним лицом к лицу? Судя по шоку Хайтауэра, присутствие дочерей короля явно не запланировано. Даже не верилось, что дочери Визериса уже почти женщины. Лёгкая волна ностальгии нахлынула на принца, когда он вспомнил как сам выбрал яйцо Рейниры, втайне притащив через ходы Мейгора в спальни Эйммы, и наблюдал как дракончик вылупился, едва крохотная ручка новорождённой коснулась скорлупы, за что Деймон позже столкнулся с яростью деда. Яйцо Дейнейрис вместе с ним выбирала сама Рейнира, требовательная малышка, привыкшая чтобы каждое её желание исполнялось незамедлительно, с огнедышащим питомцем за плечами. Сначала она требовала взять её в логово, а потом хныкала что устала и ему пришлось тащить на себе не только Рейниру, но и её дракона весом с увесистого пони, потому что племянница утверждала, что у Сиракс болят крылья после длительного полёта. И избалованная дракониха, к его раздражению, даже не думала встать с его плеч, пока они не добрались к месту назначения. Деймон удивлялся себе, но Рейнира ещё с младенчества обернула его вокруг своего мизинца, и даже заставила дать клятву, что он будет любить её сестёр, но не больше чем саму Рейниру. «Я главная, обещай, Кепус!»— то ли просила, то ли требовала девчонка, уткнувшись в его шею после двадцатой по счёту сказки на ночь, и Деймон не мог не чувствовать себя особенным, потому что больше никого так сильно не заботила его привязанность. С годами их связь только крепла, потому не удивительно, что Деймон просил Визериса женить его на девочке когда она станет старше. В конце концов, был ли претендент на руку принцессы лучше принца? Тем более, пока он был наследником, их брак сделал бы Рейниру королевой, и учитывая, что между Визерисом и Деймоном разница была всего восемь лет, вероятно он в какой-то момент оставил бы её молодой вдовой и регентом их подрастающего наследника, что оставило бы её свободной на большую часть жизни. По мнению Деймона это была не худшая перспектива, в сравнении с браком с одним из низших мужчин, недостойных даже её взгляда, но Визерис конечно же был против, напоминая, что Деймон уже женат. Хотел бы он об этом забыть! Что касается других племянниц, после Рейниры его любимицей пожалуй оставалась Дейнейрис, поскольку девочка определённо была настоящим драконом, в то время как Алисанна казалась слишком кроткой, избегая полётов и пытаясь угодить каждому, что на его вкус слишком напоминало Визериса и вызывало не самые лучшие воспоминания, остальных же он видел слишком мало чтобы знать как следует, и они его едва знали, хотя избалованная Алисса напоминала Рейниру в детстве. Между тем, пока Деймон предавался воспоминаниям, крылья могучих существ рассекали воздух, приближаясь всё ближе и заставляя свиту Отто в панике расступаться и убегать. Кучка вшивых трусов! И это они-то должны были его подчинить? Сиракс спикировала вниз, земля рассыпалась в стороны под её когтями, когда дракониха остановилась, чтобы позволить наезднице спуститься. Каракасес заволновался, увидев свою золотую подругу, что Деймон сразу же почувствовав через их связь. Принц взмолился с лёгким раздражением, чтобы его дракон не выставил себя дураком, хотя было очевидно, что Красный дурак, мысли которого витали вокруг спаривания с избранной самкой, не захочет драться с Сиракс. Дракониха однако не питала столь же мирных чувств и рычала довольно злобно, защищая свою принцессу. Две других племянницы Деймона однако по знаку Рейниры остались верхом на драконах, но достаточно низко чтобы их можно было услышать, так что принц услышал как Дейнейрис фыркнула: — Я думала, что мы будем драться!— вероятно, девчонка хотела выглядеть устрашающе на своей раздражительной драконихе размером с юную лошадь, но Деймона едва было запугать. Он до сих пор помнил как шлёпал по морде дерзкого детёныша, когда пара хранителей потеряли руки в первые дни пребывания маленького дракона в логове, после чего она позволила ему покормить себя, пусть и не без лёгких ожогов. Впрочем, это не изменило нрав драконихи, и даже сейчас хранители драконов были весьма осторожны с Бурерождённой. На самом деле, они с Дейнейрис были довольно похожи по нраву, не зря говорят, что дракон всегда напоминает наездника, у его племянницы даже была привычка кусаться в младенчестве, на что всегда жаловались кормилицы. — И что же, мои дорогие племянницы решили сжечь своего дядюшку предателя?— с лёгким снисхождением вопрошал Деймон. Впрочем, даже он понимал, что пламя трёх драконов, один из которых когда-то был связан ещё с его бабушкой, превратит его в пепел за считанные секунды. Его уверенность по большей части строилась на том, что они не станут на него нападать, а что касается Алисанны, Деймон удивился, что она вообще легко держится верхом на Сереброкрылой, судя по наряду девочки у неё даже не было в гардеробе подходящей одежды для езды на драконе. Но они были здесь, вместе, готовые стоять друг за друга горой, и пусть они планировали драться с ним, часть Деймона отчаянно гордилась этими упрямыми девочками. Три головы дракона, подобно завоевателям, готовые сражаться,— этим стоило гордиться. И глубоко внутри, чего не хотелось признавать, в нём пылала зависть к этой сестринской связи, тоска по прошедшим временам, когда они с Визерисом казались столь же сплочёнными и неразлучными. — Мы попробуем этого избежать, если возможно, дядя,— так же снисходительно ответила Рейнира, взглядом остановив Дейнейрис от ответа, на что младшая девочка фыркнула, но не спорила. — Принцесса, я должен настоять чтобы вы вернулись, это опасно...— отмер наконец пиявка, как всегда пытаясь вмешаться и вернуть себе контроль над ситуацией. — Вы не можете настаивать, сир Отто,— стальным голосом отрезала Рейнира,— я ваша принцесса и здесь я отдаю приказы, а не вы. Это семейное дело и мы разберёмся без вашего вмешательства. — Принцесса, воля нашего короля... — Ты не слышал что тебе сказала твоя будущая королева?— крикнула Дейнейрис.— Тебе сказали заткнуться и не вмешиваться! А иначе я быстро скормлю тебя своему дракону! Она обычно предпочитает свежатину, но утром я не успела её покормить, так что и падаль будет лакомством. Деймон просто не удержался и откровенно расхохотался. У девочки явно был дерзкий язык, на что всегда жаловался Визерис, часто сравнивая третью дочь с Деймоном. Но если Деймон был бы горд иметь такую свирепую и бесстрашную дочь, Визерис конечно же ныл, что с таким характером ни один лорд не захочет взять строптивую девчонку, как будто принцесса Таргариенов была каким-то балластом, будто это не лорды обязаны падать на колени перед дочерьми короля и исполнять каждую их прихоть. Отто возмущённо ахнул, когда девчонка одиннадцати лет заткнула его, но возражения так и не сорвались с его ядовитого языка, когда дракониха Дейнейрис, какой бы юной она ни была, раскрыла свою пасть, словно вот-вот готовилась его разжевать зубами и проглотить. Рейнира тем временем бесстрашно шла прямо к нему, вопреки возражениям солдат Отто и даже предупреждающим взглядам от Алисанны. С гордой осанкой и пылающим взглядом девчонка остановилась напротив него, вызывающе задрав подбородок. Её взгляд скрывал толику снисхождения, словно она имела дело с капризным ребёнком, когда она наконец заговорила, до этого окинув Мисарию пренебрежительным взглядом: — Я должна понимать это как мятеж, дядя? Ты занял мою крепость, привёл сюда своих людей,— она ещё раз скользнула взглядом по Мисарии, судя по всему Рейнира отлично знала кто она такая и Деймон почувствовал толику восторга и превосходства, когда её глаза на мгновение сузились в явном проявлении ревности.— Собираешься ли ты узурпировать трон моего отца и моё наследство, как говорят эти люди? — Мятеж?— усмехнулся Деймон, притворяясь что не понял её претензии.— Я здесь по радостному поводу, племянница. Разве Драконий камень не лучшее место для Таргариена, чтобы вступить в брак? — Ты уже женат, дядя,— с тяжёлым вздохом заявила Рейнира, глядя на него как на несмышленного младенца. Это раздражало. Девчонка, которой оставалось несколько недель до пятнадцатых именин учила его жизни с самым высокомерным видом, хотя он был взрослым мужчиной и воином. Она стояла здесь перед ним, заявляя, что он находится в её крепости, очередной раз напоминая, что у него нет ничего своего, что он везде гость, которого могут вышвырнуть прочь по первому приказу, будь это приказ его брата или племянницы, которая ещё вчера смотрела на него так будто он повесил на небо звёзды. Её наследство, которое она выставляла перед собой как щит,— очередное доказательство вопиющего пренебрежения и недоверия его брата. Иначе зачем заменять взрослого мужчину девчонкой, у которой ещё молоко на губах не обсохло? Рейнира уже брачного возраста и чертовски соблазнительная, но всё ещё девчонка, ребёнок, неспособный справиться с давлением двора и грузом, который на неё обрушится с этим назначением. Не так-то просто быть первой правящей королевой, особенно с таким слабым предшественником как его брат. Сам Визерис занял трон только потому, что лорды сочли их кузину Рейнис — женщину — неподходящим правителем, а Джейхейрис был слишком стар и слаб, разбит и одинок, чтобы лично выбирать между женой амбициозного мужчины и слабохарактерным дураком. Но теперь Визерис забыл об этом, лишь бы не видеть его своим преемником. Иначе зачем ему объявлять Рейниру наследницей? Желай брат чтобы ему наследовала дочь, его первенец (как собственно и было бы в Валирии), он объявил бы её принцессой Драконьего камня ещё после своего восхождения, вместо того чтобы годами оставлять наследство неопределённым и отчаянно оплодотворять жену, до тех пор пока его кузина не упала замертво, разрезанная как лошадь на бойне. К тому времени как Визерис стал королём у него уже родились три здоровых дочери, а Эймма была уставшей и хрупкой от частых беременностей, чудом было, что она вообще прожила так долго при подобном обращении. Некоторые женщины могли рожать ребёнка за ребёнком и оставаться крепкими, но Эймма Аррен была не из таких, Визерис лично заказал её погибель много лет назад, когда лишил девственности хрупкую девочку, не дожидаясь когда закончится её первая кровь. Если дочерей достаточно, зачем издеваться над женщиной, которую ты якобы любишь? Деймон много раз убеждал Визериса по крайней мере дать Эймме немного оправиться и восстановить здоровье, если не прекратить этот изматывающий марафон беременностей, но по шёпоту Отто Хайтауэра его винили в желании отнять трон брата. Лживый ублюдок внушал, что Деймон заботится исключительно о себе, что он жаждет короны настолько, что готов даже убить собственного брата, чтобы ускорить своё восхождение. Будь это так, зачем ему было защищать право Визериса на Великом Совете? Он мог просто выдвинуть свою кандидатуру! Джейхейрис был бы не в восторге, но в конце концов даже бастардам беглой Сейры разрешили попытать счастья, а Деймон — такой же внук Примирителя, как Визерис и Рейнис. Но ни один из этих придурков в Совете не вспоминал об этом! Деймон предлагал взять Рейниру в жены, чтобы убедиться, что наследие Визериса не канет в пропасть, что чистокровные наследники от их общей крови будут сидеть на Железном троне, но его только обвинили в развратности и жажде власти, очередной раз напомнили о Бронзовой суке, будь она неладна, и пинком выставили из дворца, где он родился и вырос. О каком разврате смел говорить Визерис, если сам уложил в кровать девочку двенадцати лет? Боги знали, что даже стань он королём, его титул был бы в лучшем случае номинальным, у Деймона никогда не было терпения заниматься рутиной и просиживать на советах, но даже этого Визерис не мог вынести, настолько он его презирал. Деймон всегда обращался с Рейнирой лучше чем с кем-либо в своей жизни, заботился и лелеял с самого рождения, но его посчитали недостойным даже просить её руки! У Деймона не было ничего кроме того, чего он сам добился, ему не даровали владений и почестей при дворе брата, и даже выбрать себе жену он не мог, потому что Отто Хайтауэр считал, что он должен оставаться в бессмысленном бесплодном сожительстве с ненавистной женщиной, а Визерис привык целовать Десницу в задницу! — Женат?— прорычал Деймон. Этот так называемый «брак» был не более чем фарсом, он даже не говорил клятвы и ни разу не ложился в постель с старой сукой, которую ему навязали против его воли.— Не по моему выбору. — Ты украл яйцо моего брата,— продолжала Рейнира, будто не слышала предыдущие слова. — Мой ребёнок заслуживает иметь шанс связаться с драконом, как ты и твои сёстры. — У тебя будет ребёнок, дядя?— глаза Рейниры остановились на плоском животе Мисарии. — Однажды,— уклончиво ответил Деймон после небольшой паузы, невольно окинув взглядом Рейниру. О, какие у них были бы дети, крепкие сыновья и свирепые дочери, с кипящей драконьей кровью в жилах, истинные потомки Валирии! Хотя она отрицала, что когда-нибудь станет матерью, принц знал, что её дети будут счастливейшими детьми во всём известном мире, достаточно посмотреть как за неё цепляются младшие сёстры, как она с ними терпелива и нежна. И она сама была мечтой для любого мужчины, самая совершенная из всех принцесс! Конечно, пока что она слишком юная, но через пару лет девочка станет потрясающей женой. И он был бы горд сделать её своей женой, своей будущей королевой, дать ей всё чего душа пожелает, но Деймон всё ещё чувствовал ярость из-за решения брата. Он рассмеялся бы, скажи ему кто-то, что Визерис выбрал Рейниру за её острый ум, сообразительность и потенциал стать сильным правителем в будущем. Безусловно, всеми этими качествами принцесса обладала сполна, Деймон знал это как никто другой, но Визерис — едва ли. Его брат всегда был слишком занят, чтобы знать своих детей. За последние пять лет принц мог на пальцах пересчитать сколько раз он бывал при дворе, но из одних писем Рейниры знал даже о младших детях брата больше, чем когда-либо мог надеяться знать Визерис. Не верится, что после стольких лет пренебрежения дочерьми у Визериса наконец настолько открылись глаза, чтобы увидеть превосходный ум и способности Рейниры. Нет, Визерис сделал этот выбор нарочно, чтобы отдалить Деймона от трона, чтобы унизить его, и хотя принц никогда не хотел по-настоящему проклятую корону, это было чертовски оскорбительно! — Я здесь, дядя,— Рейнира наконец устала от этого разговора и сделала несколько шагов вперёд, чтобы сократить расстояние между ними,— я — объект твоей ярости и главная преграда к наследству. Так убей же меня, если тебе угодно носить корону и покончим с этим! — Рейнира!— предостерегающие воскликнула Алисанна, напуганная поступком сестры. Рейнира однако не дрогнула, остановившись перед ним и высоко задрав подбородок. В таком положении — подумалось ему мельком — особенно легко было провести лезвием меча по её тонкой шейке и наблюдать как она захлебнется кровью. Ему ничего не стоило бы убить наследницу Визериса, она стояла перед ним совершенно безоружная, без должной защиты, и всё же, Деймон не мог сделать ни одного шага вперёд, буравя наглую девчонку взглядом. Это была Рейнира... Та самая девочка, которой он читал сказки на ночь и заплетал валирийские косы, которая неслась к нему сломя голову и обнимала его так крепко, что даже его чёрное сердце сжималось, его маленький дракон, самая молодая всадница со времён Рока, смелая и гордая, и невероятно привлекательная в расцвете своего девичества. Деймон всегда любил думать, что прежде всего ценит свою семью, и он отдал бы жизнь за Визериса или любую из племянниц, и всё же, именно Рейнира ждала его в первую очередь, и не только когда ей что-нибудь от него было нужно. Она действительно верила, что он её убьёт? Это был фарс, наглая выходка подростка? Или она впрямь так сильно страдала, что приняла бы такой конец? По её дерзкому виду этого не скажешь, но Рейнира была творением Деймона, и для него вызывающий вид всегда был способом скрыть эмоции от людей, лучшая защита, чтобы не показать уязвимость. Действуя по импульсу, принц легко бросил драконье яйцо прямиком в руки Рейниры, а потом развернулся и удалился прочь, почти чувствуя спиной мимолётную улыбку своей племянницы.