18 июня 1994 год

Это не правильно. Совершенно не правильно. Я понимаю это, но чëртово сердце продолжает бешено стучать, когда взгляд карих глаз останавливается, хоть и всего на секунду, на мне. По телу пробегается некий электрический заряд, когда она невзначай касается меня в коридоре. Улыбка, появившаяся на её лице, дарит какое-то тёплое, несвойственное мне чувство где-то внутри. В груди больно сжимается, когда взгляд, направленный на меня, полон искреннего презрения. Но я сам виноват в этом и понимаю, что её отношение ко мне не изменить. И смысла в этом совершенно нет, так что я продолжаю кидаться колкостями (от которых уже самому тошно) в её сторону, наблюдая как она раздражённо сжимает кулаки, злобно стреляя глазками. «Она тебя не достойна», — так выразился мой «товарищ», когда на одном из выходных мы позволили себе опустошить две бутылки огневиски. Забини забыл тот вечер, слава Салазару. Странно только, что я всё ещё помню этот разговор. Когда это началось? Когда в записях и мыслях, она из «поганой грязнокровки» и «мерзкой маглы» стала «Грейнджер»? Когда вдруг всем вокруг стало непозволительно обращаться к ней как к «грязнокровке»? Иногда становится мерзко от самого себя. Что бы сказал отец узнай он об этой симпатии? А мама? Думать об этом невыносимо и невозможно, без внутреннего презрения к самому себе. Нужно взять себя в руки, перестать разводить, как выразился бы Нотт, сопли, и продолжать вести себя как ни в чем не бывало, ставить на место недостойных, восхвалять себя за счёт других и тому подобное, ведь это у меня отлично выходит. Мерзко.