Глава 9. Короля делает свита

Из всего многообразия дел, которыми занимается император, нелюбимой для Юнхо всегда была бумажная волокита. Он не знал, сколько времени просидел в кабинете, перечитывая каждый из собственных указов и затем подписывая их пропитанной чернилами кистью, но сел он за это занятие еще ранним утром, когда пели жаворонки, а сейчас лучи солнца уже начали устремляться за горизонт. Юнхо так долго откладывал эту работу, но сейчас без его участия было не обойтись, хотя и существовало дело куда важнее — заниматься подготовкой к войне. Вчера от Кан Ёсана пришло зашифрованное послание, которое было поручено разгадать Уёну, чтобы проверить его смекалку. Тот с задачей справился достаточно быстро и сообщил отцу с генералом не слишком радужную весть: войско Пак Сонхва уже выдвинулось и насчитывает несколько тысяч воинов. Помимо того, чтобы заниматься военной подготовкой, на которую еще было время, пока вражеское войско подбирается к стратегически важному месту, выбранному Саном, приходилось еще и развлекать посольство Когурё да кормить голодные рты их солдат. Юнхо не очень-то хотелось вести светские беседы, поэтому он участвовал только в собраниях, посвященных войне, а дипломатию отдал на откуп знающей в этом толк Хаюн, которая умела как следует заговорить зубы и свести все разговоры о возможности породниться на нет. Когурё хоть и важный союзник, но это их княжеству нужна помощь Севера, а не наоборот, так что о том, что Юнхо отдаст Ханбёль в лапы их напыщенного принца, который еще недавно был обещан принцессе Мин Аре, не могло быть и речи. — Кажется, они поняли, что нашей дочери им не видать точно так же, как и статуса империи, который они так хотят себе присвоить, — сообщила Хаюн вчера, придя в личные покои мужа без его ведома. Впрочем, она редко спрашивала на это разрешения, к чему Юнхо давно привык. — Теперь пытаются пободаться за то, чтобы выдать свою принцессу за нашего Сонхо. Он следующий в линии престолонаследия после Кёнсу. Замахнулись так замахнулись. Идиоты. — Ты права, дорогая. Они идиоты, — ответил ей Юнхо, решив не злить жену и не говорить о том, что она не вполне права. — Скажи, что мы рассмотрим это предложение и будем рады породниться, если на то будет воля Халазии, но добавь, что Сонхо еще слишком мал и что мы собираемся подбирать ему партию не раньше, чем когда ему исполнится шестнадцать. — Я думала о том, чтобы найти ему жену из знатных семей нашей империи. Так мы, по крайней мере, будем уверены в верности будущей императрицы, а не трястись от страха, что она тайком сообщает все наши секреты своим родичам, кем бы они ни были, — проговорила Хаюн, разливая по кубкам вино и затем подавая один из них мужу. — Что думаешь по этому поводу? — В брачных вопросах ты всегда разбиралась лучше меня, — ответил Юнхо, разминая затекшую шею. — На самом деле, я думал сосватать Сонхо одну из дочерей императора Бан Чан из Пэкче, но это не самый надежный союз. Они всегда стараются держаться в стороне и почти никогда не участвуют в наших распрях, так что если вдруг у нас назреет новая война, их придется шантажировать ради поддержки. Ты правильно говоришь: нам нужна северянка, а не чужеземка. Тем более что старший принц Минхо уже собирается жениться на дочери якбана Чхон, остальные принцы нам не подходят. Такой ответ удовлетворил Хаюн, и она ушла из покоев мужа, довольная сама собой и тем, что он с ней впервые за долгое время согласен. Но Юнхо знал, что он делает лишь видимость. В преддверье любой битвы, особенно если в ней участвует правящее лицо, вопрос о престолонаследии стоит как никогда остро. Советники замучили расспросами, каждый думал, что умнее другого, но никто не знал, что на самом деле у Юнхо на уме. Он не спешил раскрывать все карты, потому что еще сам ни в чем не был уверен. Наследником трона Севера долгое время рос Кёнсу, но он… Надежды, наверное, не осталось. А Сонхо и Минсо были еще слишком малы для того, чтобы понять, возьмутся ли они когда-нибудь за ум. Но бастард?.. На троне?.. Знала ли вообще история такие случаи, кроме одного — фатального и разрушительного? Для того, чтобы найти ответ на свой вопрос, Юнхо, жертвуя сном, углубился в историю и вечерами по несколько часов прочитывал летописи, начиная от самой древности, когда две империи и три княжества были еще единым государством, но ничего путного пока что так и не нашел. Будь Уён другим, каким-нибудь глупым мальчишкой без тяги к знаниям, лишенный доброты, сострадания и, стоило надеяться, благоразумия, Юнхо бы ни за что не рассматривал его кандидатуру, несмотря на свою безграничную любовь к сыну, но он… Главное — благополучие империи. Оно важнее всего. Однако Юнхо уже не знал, то ли он действительно видит в Уёне будущего императора, смелого, честного и милосердного, а то ли просто хочет видеть, потому что… Потому что в самом деле любит и мечтает, чтобы его бастард взошел на трон, каким бы тот не был на самом деле. Юнхо запутался сам в себе, но знал, что если решится на подобный шаг, никто ему этого не простит: ни Сонхо, ни Минсо, ни Хаюн и ее семья, ни народ. Но если игра будет стоить свеч и Уён действительно покажет себя с лучшей стороны и проявит все свои таланты как следует, Юнхо был готов к всеобщему осуждению и реформам, которые дадутся ему потом и кровью. Юнхо осознал, что слишком глубоко погрузился в свои мысли, когда чернила сползли с кисти и капнули на бумагу с тихим стуком. По центру листа расплылось иссиня-черное пятно, скрыв часть написанного текста, и Юнхо медленно встал из-за стола, после чего присел на кровать и потер виски. Усталость и недостаток сна мучили в последнее время всё сильнее, хотелось всё бросить, взять с собой сыновей, Сана и отправиться на охоту без охраны и нежелательных лиц, которые даже там не дадут Юнхо спокойно отдохнуть, пристав со своими вопросами и напомнив о той кипе дел, что ожидает по приезде обратно во дворец. Синь с этими бумажками и указами!.. На краю стола и так уже лежит стопка листов, и непонятно, как ветер до сих пор ее не снес. Спина и ноги давно затекли сидеть в позе лотоса на не самой мягкой подушке, да и глаза замылены так, что только что пролетевшая мимо окна птица показалась обычным серым пятном. Юнхо шире приоткрыл ставни, открыв себе вид на внутренний сад дворца. Хаюн беседовала и хохотала с послами Когурё, изо всех сил изображая радушие, Ханбёль вышивала в беседке в обществе своих придворных дам, Уён читал большой фолиант под ветвью вишневого дерева, а Сонхо и Минсо занимались в саду с сонби и явно канючили, в очередной раз повторяя, что им всё это не нужно и что хороший принц или император должен уметь биться. Наклонив голову сначала в одну сторону, а потом в другую, Юнхо услышал громкий хруст, отдающий в голову, простонал от приятных ощущений и решил, что сейчас и ему самое время наведаться в сад, особенно когда на улице стоит такая хорошая погода. До военного столкновения остались считанные дни. Юнхо был уверен, что не погибнет и что с его семьей ничего страшного не случится, но всё же старался насладится редкими минутами спокойствия. Идя по коридорам дворца, Юнхо не глядя кивал всем, кто ему кланяется, а сам молился на то, чтобы его никто не задержал по дороге с очередными срочными делами или просьбами. День аудиенций для народа уже скоро, вот тогда-то он и посидит на троне да выслушает прошения, а пока что… — Ваше Высочество, философия — это не точная наука, но столь же необходимая, как математика, стратегия или астрономия — наблюдение за звездами, коими усыпано всё небо, чтобы освещать нам путь. Хванун, сын Халазии, не зря дал нам в дар… — Небо, всё сущее и бла-бла-бла… — стукнув по столу, Сонхо скучающие подпер кулаком голову и принялся царапать стол перстнем, пока сонби Джэбом тяжело вздыхал, держа в руке указку и тыча ей на строчку в книге. — Кому интересно, что там эти боги придумали? Их всё равно никто не видел и не слышал никогда!.. А философия… Как мне в бою поможет то, что я буду знать что-то там о внутреннем умиротворении, вражде и мире и всё такое?.. — А ты, вон, у Уёна или генерала Чхве спроси, зачем тебе философия в бою, многое узнаешь, — хмыкнул Юнхо, потерев двумя пальцами подбородок. — Да и ты, возможно, будущий император, а это значит не только быть воином, но и знать науки, уметь сосредотачиваться сразу на нескольких делах, вести переговоры, искать мирные решения. Император, который стремится всё решать только военным путем, — плохой император, Сонхо. — А чего вы сейчас тогда на войну собираетесь? И зачем мне это знать, если есть люди, которые занимаются этой вашей наукой, деньгами, математикой, документами, налогами… — забурчал Сонхо, сложив руки на груди. Уён до сих пор делал вид, что читает книгу, но Юнхо отчетливо видел, что тот прислушивается. — Я не хочу, как ты, сидеть с бумажками весь день! — Ваше Высочество, как вы разговариваете со своим батюшкой?! — возмущенно всплеснул руками сонби, но Юнхо остановил его жестом и дал знак удалиться, а сам присел рядом с сыном и, усмехнувшись, потрепал его по голове. — Мне тоже это не нравится, сынок, но я знаю, что обязан. Император далеко не всегда делает то, что ему нравится, скорее наоборот. Это ведь не только пиры, меч и богатая одежда, а еще и большая ответственность — быть внимательным ко всему, замечать мельчайшие детали, выслушивать прошения, принимать неприятных людей в своем доме и улыбаться им, извлекать пользу из того, чем брезгуешь, даже жениться на той, на которой не хочешь… — на последних словах Юнхо понизил голос до шепота. Скандалы с Хаюн ему не нужны, как и не нужно, чтобы гости из Когурё увидели в их браке трещину. Хотя на самом деле там давно прорвана плотина. — Кёнсу родился далеко не сильным телом, но он это понимал. — Кёнсу слабый, — раздраженно возразил Сонхо, ковыряя обратным концом кисти стол. — Что?.. — не поверив своим ушам, переспросил Юнхо. — Кёнсу слабый, — повторил Сонхо и, приподняв уголок губ в оскале, взглянул на отца. — Он не может держать в руке меч, даже простой нож, поранится. Поэтому он слабый и не достоин быть воином. А значит не достоин быть здесь, в нашей семье. Мир таких, как он, топит, как щенков, и с этим ничего не поделаешь. А я буду сильным. Не хочу быть императором, как твердите вы с матушкой! — Сонхо раздраженно отбросил от себя кисть и захлопнул оставшиеся учебники. — Пусть императором будет Минсо или Уён, а я стану генералом после генерала Чхве! На несколько мгновений Юнхо аж застыл, не зная, что ему ответить. Сонхо явно был серьезен, и пусть он еще слишком мал, чтобы многое понять, его настрой уже внушал опасения. Тот, кто может утопить страну в крови, не должен быть императором. Рано делать выводы, но… Надо с этим что-то делать… — Что ж, тогда тебе следует поучиться у генерала Чхве и взять его уроки, — холодно проговорил Юнхо, взглянув на Уёна, который всё еще слушал их и смотрел, повернутый вполоборота. — И ты поймешь, что быть воином — это гораздо больше, чем просто научиться махать мечом. Я поговорю с генералом Чхве, и после того, как мы вернемся с битвы, он займется твоим обучением. — Правда? Как здорово! Я буду ждать с нетерпением! — раздражение Сонхо тут же как рукой сняло. Юнхо только кивнул и встал. — Папа, я исполню твою мечту, когда ты умрешь! Я смогу победить Пак Сонхва или эту принцесску, когда стану старше! А потом отберу нам назад Канский остров, разгромлю Пэкче, Силлу и Когурё! А затем… Затем подчиню и другие земли!.. — Учись, — проронил Юнхо и широкими шагами направился обратно во дворец, собираясь закончить с работой. Хотя ноги понесли совсем не туда. Если бы Юнхо хотел войны, он давно бы ее организовал, и по всей некогда единой земле снова началось бы кровопролитие. И чтобы его избежать, каждый из императоров действовал доступными ему методами: заключал союзы, договаривался с пиратами, выстраивал более сильную экономику по сравнению с другими. Когда-то даже внутри одной семьи началась кровавая бойня в погоне за власть, и каждый считал себя правым, а в итоге гибли тысячи невинных людей. Почти четыреста лет назад император Чон Санхён под давлением ближайшего окружения выбрал себе в преемники не родную и единственную дочь Чон Юджон, а своего бастарда от любовницы, которая жила, словно императрица — принимала прошения, сидела рядом с Чон Санхёном за обеденным столом, сопровождала его на охоте, в открытую дарила платки на удачу в турнирах. А настоящая императрица поселилась в отдалении, в родовом имении своей семьи, плетя заговоры и собираясь возвести на престол дочь. Тайно выдала ее за самого знатного и богатого якбана южных земель Пак Чхольмина и стала ждать. Стоило только Чон Санхёку испустить дух, как Чон Юджон объявила, что вышла замуж, взяла фамилию мужа и собирается забрать свое по праву. И пока Север и Юг, объявленный императором бастард Чон Хэджин и Чон, вернее, Пак Юджон вместе с мужем окропляли всю корейскую землю кровью, три самых богатых княжества — Пэкче, Когурё и Силла — объявили о независимости, и их некому было удержать. В результате, когда силы каждой из сторон были на последнем издыхании, государство раздробилось на пять частей, а потомки Чон Хэджина и Пак Юджон до сих пор считают друг друга самозванцами и мечтают объединить страну под своим правлением и своей короной. Юнхо тоже очень этого хотелось бы, чего уж скрывать, но не таким способом. Войны побеждаются хитростью, прозорливостью и умом, и пока была возможность оттягивать военные столкновения, каждый из императоров пытался это сделать, сохранить хлипкий мир, при этом плетя свою паутину из интриг. Сейчас из-за одного пирата они все зашли в тупик. Но если Сонхо не изменится, то доверять ему власть просто-напросто опасно: он утопит многих людей в крови. С этими тяжелыми мыслями Юнхо дошел до покоев Кёнсу, ненадолго застыл у двери и отворил ее, чуть снова не зажав рот и нос рукавом. Кажется, в этот раз здесь воняло сильнее, чем до этого… Юнхо знал, что вонь — последнее, о чем он должен думать в такой ситуации, это эгоистично, но к сожалению, иначе не получается. — Выйдите все, хочу побыть наедине с сыном, — не глядя ни на кого из шаманов или лекарей, проговорил Юнхо и сел перед лежбищем Кёнсу в позу лотоса. Никто не сдвинулся с места. — Все вон — я сказал!.. Мне нужно побыть с ним наедине! — рявкнул он уже куда громче, и только после этого послышался шелест одежды и топот сапог. Когда никого, наконец, не осталось, а дверь затворилась, плечи Юнхо приподнялись от тяжелейшего вздоха, а рука легла поверх мерно вздымающейся груди сына. — Сонхо сегодня много чего наговорил… Не понимаю, как так вышло… Почему ты, Уён и Ханбёль совсем другие, нежели Сонхо и Минсо? Что я сделал не так? Юнхо отрешенно посмотрел на раскрашенное закатом небо и опустил голову. — Меня мучит то, что я не могу спросить тебя о том, что ты думаешь о наследии, кого бы выбрал ты. Что ты не можешь мне ответить, как себя чувствуешь и что видишь во снах… Тебе больно и тяжело, я вижу, ты находишься между небом и землей, и в последнее время я перестал просить у Халазии твоего выздоровления, она мне не отвечает. Может, это мое наказание? — он, наконец, снова смог посмотреть на изжелта-серую кожу сына, а потом взял его за руку. Шмыгнув носом, Юнхо продолжил: — Может ли это быть наказанием за мои прегрешения? Что ослушался родителей и не женился на твоей матери сразу? Что изменял и до сих пор изменяю ей? Интересно, женись я изначально на Хаюн, моя любимая была бы сейчас жива? Ты смог бы родиться полностью здоровым? Не существовало ни капли надежды на то, что Кёнсу может ответить, сказать хоть слово, но отчего-то Юнхо был уверен, что сын его слышит, впитывает и, наверное, о чем-то думает. Жаль, сейчас об этом не узнать. — Иногда я неосознанно молюсь о том, чтобы богиня забрала тебя у нас, чтобы ты перестал мучиться, чтобы нам с твоей мамой не пришлось смотреть на тебя и не знать, что лучше: дать тебе яд или продолжать верить в то, что никогда не сбудется? — Юнхо стер побежавшую слезу и возвел мокрые глаза к потолку. — Я не знаю, что мне делать… Мне кажется, впервые в жизни я не знаю, что мне делать: с войной, с собственным браком, с замужеством Ханбёль, с передачей престола, с воспитанием Сонхо и Минсо. В конце концов, что делать с тобой?.. Юнхо сморщился от боли и уже в открытую заплакал, после чего уронил голову сыну на грудь, ухватившись за складки его пропитанной потом, кровью и болью одежды. Что делать? Вопрос извечный. Вокруг столько всего и не происходит ничего одновременно. Нужно как-то жить, нужно что-то решать, нужно набраться смелости и сделать выбор. Даже несколько. Но Юнхо не мог. Как набраться мужества и сил дать яд собственному ребенку?.. — Я правда не знаю, как будет лучше, сынок… Не знаю… Вдруг под головой Юнхо что-то словно затрещало и засвербило. Мгновенно выпрямившись, он посмотрел на зашедшегося в истошном кашле сына и уставился на него, цепляющегося за простыни скрюченными пальцами и почти мечущегося на постели. Не успел Юнхо что-то прокричать, позвать на помощь, как Кёнсу схватил его за запястье мертвой хваткой, оставляя царапины. — От… пус… ти… — прохрипел он, и на мгновение в глазах его что-то сверкнуло. — Сынок… Что ты?.. Сюда! Быстрее, сюда! — прокричал Юнхо, сжав костлявую руку сына в своей. — Живо! Он заговорил!.. — От-пус-ти м-мен-ня… — стонал Кёнсу, дергая отца за одежду, насколько хватало сил. — Папа… от-пусти… я не могу… Мне больно… Хватка разжалась, в покои забежали лекари и шаманы, бесцеремонно оттолкнув Юнхо себе за спины, а тот встал, как вкопанный, и каждый хриплый вскрик Кёнсу словно обрывал что-то внутри. Захотелось самому зажать уши, завыть, прокричать «хватит!» Но слово «отпусти» продолжало ударять по ушам, бить по сердцу нещадно и громко, требовательно, болезненно. Юнхо не смог этого вынести и сбежал из покоев, а когда оказался достаточно далеко, чтобы всего этого не слышать, уткнулся лбом и руками в стену и забил по ней кулаком. — Папа… Что случилось?! Что-то с Кёнсу?! — воскликнул прибежавший Уён, повернув к себе Юнхо за плечо. — Я шел к Вам, тоже хотел его навестить, а тут… Что произошло? Я могу чем-то помочь? Юнхо повернул к сыну болезненные и налитые слезами глаза. — Ничего… Кёнсу ненадолго очнулся… Мне нужно найти Хаюн. Она еще там, в саду? — Лучше я сам приведу ее, не нужно тебе в таком состоянии появляться перед послами, — Уён забыл даже о том, что должен по обычаю поклониться, и убежал, только Юнхо его и видел. Хаюн не заставила себя долго ждать. Примчалась, подбирая подолы чана, и застыла с непониманием и ужасом в глазах, уставившись на мужа. — Уён сказал, что Кёнсу очнулся. Ему легче? Он что-то сказал?! О чем-то попросил?! Ему что-то нужно?! — закричала она, а когда молчание затянулось, схватила Юнхо за одежду и потрясла его. — Да скажи ты уже хоть что-нибудь! Что с моим сыном?! — Не здесь… Поговорим без любопытных глаз, — Юнхо покосился на служанку, что мыла пол, приобнял жену за плечо и широкими шагами направился в свои покои, а потом заперся в них, заранее проверив, не подслушивает ли кто. — Кёнсу не разговаривал уже год, ему становилось хуже и хуже… А тут вдруг начал кашлять, повернулся и… — Юнхо схватился за грудь и медленно опустился на кресло. — Всё, что он сказал — «отпусти». Так, будто в него Синхе вселился, как безумный!.. Ему плохо, Хаюн. Нам нужно что-то делать. Ты же понимаешь, что… — Нет!.. Я не дам убить собственного сына! Нет! — прокричала Хаюн, но то был лишь возглас боли и отчаяния. — Кёнсу поправится, рано или поздно ему станет легче, мы найдем способ избавить его от этого недуга!.. — она потянулась к мужу, но ноги ее не удержали, и Хаюн грохнулась на колени, ударив кулаками по полу. Юнхо тут же сел рядом и прижал дрожащую жену к себе, стиснув в крепких объятьях. — Как мы можем?.. Даже если он сам просит?.. Юнхо, как мы сможем отпустить? За что это нам? Где я так согрешила, что мой сын… мой первенец… — Не ты, Хаюн. Точно не ты… — промолвил Юнхо, зарывшись пальцами в ее волосы. — Только я один. Или же мы оба. Ты не виновата, слышишь меня? — оставленный им поцелуй на ее щеке словно загорелся, и Хаюн крепче приникла к мужу, потершись носом о его плечо. — Это всё — не твоя вина…

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Стараясь сохранять бодрость духа и отдавать приказы как можно тверже, Хонджун расхаживал по палубе. Корабль готовился войти в маленький, практически неприметный порт, и вся команда убирала паруса, снасти и вовсю готовилась к тому, чтобы скоро разгрузить трюм и сойти на сушу. Ара стояла рядом, дышала буйным ветром, треплющем волосы, и вглядывалась в горизонт, как и в прошлый раз. Новые земли и проклятая неизвестность. Теперь никому не было доверия, а надежды на то, что ее примут тут согласно статусу — и того подавно. Вернее, она была слишком слабой, чтобы ею прельститься. Но может Пак Сонхва, который прославлен своими манерами и утонченностью, не окажется столь жесток? Хотя если принять во внимание то, что он сотрудничает с пиратами, то в доброй славе возникали большие сомнения. Рядом кто-то появился. Повернув голову, Ара увидела Хонджуна, высоко поставившего ногу на борт и вглядывающегося вдаль при помощи подзорной трубы. Что он там хотел рассмотреть — не ясно, да и всё равно. — Как только сойдем на землю, во дворец мы, естественно, не поедем, — проговорил он, не отрываясь от своего занятия. — Для нас заранее подготовлена одна гостиница, там мы будем в безопасности, но лучше ни с кем не заговаривай и не делай глупостей. Узнают, кто ты, и тут же постараются тебя выкрасть, и уж точно не будут такими же милосердными, как я. Сначала, скорее всего, отымеют, а потом тоже потребуют выкуп либо у тебя, либо у самого императора Пак Сонхва. Придумала, что будешь делать, когда обретешь свободу? — А ты был сама доброта и милосердие… — хмыкнула Ара, едва не закатив глаза. — Что бы там дальше ни произошло, это будет лучше, чем качаться тут изо дня в день, есть сухари с треской, слушать ваши пьяные разговоры и ходить по палубе с риском быть обесчещенной или вздернутой на рее, — Ара сделала шаг в сторону, и вот теперь Хонджун, убрав трубку, взглянул на нее, склонив голову вбок, как любопытная птичка. — Почему ты на меня так смотришь?.. — Да вот всё пытаюсь понять, кто и когда тебе честь в чрево зашил, — немного погодя ответил Хонджун и издал звук, похожий на шипение. — Ну что за идиотское слово — обесчестить, а? И ты так часто об этом говоришь, что я начинаю думать, будто ты жалеешь, что не успела в нашем романтическом плавании лечь либо под меня, либо под Чонвона. Ара уже настолько привыкла к этим похабным словечкам и речам, что никак не отреагировала. Хотя, если есть возможность, почему бы напоследок еще немного не развлечься? Хонджун уже начал уходить, не дождавшись ответа, когда Ара его окликнула: — Хонджун! А что тебя так задевает? То, что ты не взял меня силой, когда мог, потому что сам меня хочешь? Или потому, что я бы никогда не легла под тебя добровольно, потому что ты мне отвратителен? — Ара попыталась прочитать что-то в его взгляде, но поняла, что сказала пока недостаточно. А потому подошла ближе к Хонджуну и сложила руки ему на грудь. — Как знать… Может, я бы действительно хотела Чонвона, но не поступилась своей нравственностью, хотя если бы уж и стала выбирать, то ночами со мной был бы он, а не ты?.. — она коснулась пальцами кожи Хонджуна у края треугольного выреза. — Я всегда получаю то, что хочу. И если бы я хотел, чтобы ты дала вытрахать себя добровольно, я бы этого добился, можешь не сомневаться. Умею быть нежным и милым, когда нужно, — Хонджун взял ее за подбородок двумя пальцами и приподнял голову, заставив посмотреть себе в глаза. — А что тебя так задевает, твое высочество? Что я этого так и не сделал? Что я тебя не хочу? — Меня не может это задеть, потому что ты мне лжешь, — ухмыльнулась Ара, сама не зная, куда улетучился весь ее страх. — Ты мне тоже. Хонджун быстро развернулся и зашагал прочь — ругать Соуля за то, что тот недостаточно крепко завязал узлы. После этого разговора у Ары осталось странное послевкусие: она победила или проиграла в этом легком словесном фехтовании? Трудно сказать. Однако Хонджун показался слегка обиженным и сбитым с толку, пусть вместе с этим и правым — Ара ему соврала и чувствовала себя хуже бордельной шлюхи. Дома поддалась греху и упала в объятья Чонсона — любимого, с которым ей не суждено было быть вместе. Позволяла ему целовать себя в шею, грудь, ключицы и ласкать руками лоно. Была обещана принцу Когурё, и в итоге попала к пиратам. Да, не по своей воле, это от нее не зависело. Зато зависели другие вещи. Через какое-то время Ара поняла, что почти перестала скучать по Чонсону. Убеждала себя, что всё иначе, что у них не было выбора, кроме как расстаться, а потом вспоминала слова Хонджуна, которые он сказал в ванной: если бы любил, он бы пошел на что угодно, но не отдал свою любовь. А главное — в глубине души у Ары уже жила эта обида на Чонсона, за то, что он позволил случиться их вечной разлуке. Он ничего не сделал для того, чтобы ее избежать или хотя бы отсрочить, но ведь у него действительно не было выбора, верно? Ара привыкла к пиратскому быту, привыкла к трудным дорогам и похождениям, похабным разговорам, игре в карты, диковинным пляскам и танцам. И каждый раз зачем-то пыталась убедить себя в том, что Хонджун не такой плохой, каким хочет казаться, но может, она и тут ошибается? Ара хотела бы смотреть на Чонвона, на его милые ямочки, в целом-то доброе лицо, позволять ему заботиться о себе, но… Всегда есть какое-то «но». Даже сейчас Ара поймала себя на мысли, что в открытую рассматривает его — Хонджуна. Он не такой, как все мужчины, к которым она привыкла, — ни по нраву, ни внешне. Даже от пиратов его что-то отличало. Один такой в своем роде — наглый, мерзкий хам, а еще при этом… Привлекательный. Харизмы в нем было столько, что можно раздать всему миру, а у него еще останется. Подтянутые формы, крепкие руки, привычка делать иногда, что называется, губки бантиком, чуть жутковатая улыбка, когда он смеется или хочет кого-то напугать, и весьма милая, когда он обнажал зубы и чуть прищуривал глаза. Да и задница тоже вполне пристойная… Сбоку видно хорошо, обнаженной — еще лучше. Ара чуть хлопнула себя по лбу, чтобы выбросить эти мысли. Разумеется, это не помогло, но хотя бы внутренний голос проснулся и сказал, что это ненормально — пялиться на пирата, капитана похитившей тебя команды, да еще и так открыто. А если быть до конца честной перед собой, в глубине души Ара только-только привыкла к пиратскому быту и уже не очень-то хотела его покидать. Тут ей все знакомы, тут она каждого знает по имени, а там… Что с ней будет? Когурё ее не примет, при дворе будут смеяться, отец начнет смотреть, как на ничтожество. Кому доверять, если все подруги оказались лицемерными лгуньями? Может, Пак Сонхва заключит договор с отцом и выдаст Ару здесь, на Юге, за одного из своих подданных? А вдруг он окажется хуже любого пирата?.. Но что бы ни случилось, нужно набраться храбрости и смело смотреть в лицо будущему. Она также понимала, что перспектива остаться на пиратском корабле обманчиво хороша. До сегодняшнего дня Ару защищало ее имя и потенциальная выгода, которую с нее могут поиметь. Но что будет потом? Повезет, если Хонджун просто оставит себе, наиграется и высадит где-нибудь, пристроив работать на кухню, как Эрин. А если пустит по кругу? Или потом убьет, когда ему наскучит? Что же делать?.. Аре больше не хотелось уповать на спасение, нужно было выдумать какой-нибудь запасной план. — Прошу, принцесса, — обманчиво вежливо проговорил Хонджун, протянув Аре руку, когда она спускалась по трапу. — Сейчас нам приведут лошадей. Не сомневаюсь в том, что ты хорошая наездница, но поедешь позади меня, чтобы я был уверен, что ты никуда не сбежишь. — А ты уверен, что я тебя не зарежу, не сброшу с седла и не ускачу в неизвестном направлении? — спросила Ара, спокойно беря Хонджуна под руку. — Уверен. — С чего вдруг? — Слишком добрая или слишком боишься последствий. У тебя в руках была бритва, моя сладенькая, причем несколько раз. Или уже забыла, как приводила меня в порядок? — Хонджун рассмеялся, когда Ара повернула к нему голову с легким непониманием. — Если бы ты хотела меня грохнуть, ты бы давно уже перерезала мне горло бритвой и убежала. Но в глубокой глубине твоей души я тебе нравлюсь, ты бы со мной на такое не пошла. Да еще и я спас твою честь, как ты любишь говорить, от тех ублюдков в Силле. Жизнь за жизнь для тебя не пустой звук. — Я считаю это компенсацией за то, что ты меня похитил и удерживал. И если бы не ты, я бы не оказалась в подобной ситуации, так что я ничего тебе не должна, — Ара фыркнула, и когда к ним подвели лошадь, забралась на нее позади Хонджуна, спокойно обняв его за пояс. Раньше она никогда бы себе такого не помыслила, но чего уж стесняться после всего, что между ними произошло за эти недели? — Надеюсь, ты рад, что скоро тебе не придется беспокоиться обо мне и о том, каким еще способом меня довести до белого каления. — Ты не права. Я буду скучать по твоему высочеству! — игриво хохотнул Хонджун, погладив ее руку на своем поясе, и припустил лошадь рысью.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Сонхва никогда не любил, когда кто-то приходит к нему в покои, даже если это прислуга. И потому неохотно наблюдал за тем, как меняют его постельное, избавляются от пыли и грязи, приносят ему новую одежду и многое другое. Хоть где-нибудь, хоть иногда нужно быть наедине с собой, а чужая энергетика, не говоря уже о присутствии, отвлекали, не давали думать. А беспокоиться было о чем. По словам кухарки, нужные травы доставили даже с избытком, но вот человек, который привозил их, куда-то пропал и не выходит с аптекарем на связь. Сонхва нужно было срочно найти замену, доверенного человека, которого он сможет отправить за своим единственным лекарством и спасением, которое еще позволяло твердо стоять на ногах и действовать. Хотя времени до того, как болезнь станет очевидным для всех фактом, было не так много, как кажется. Слухи, наверное, уже пошли. А это значит, что у императорского трона кружат стервятники. Хонджун недвусмысленно намекнул, что у него есть какие-то важные новости, и Сонхва не знал, почему, но предчувствовал что-то грандиозное. Что-то такое, что может перевернуть мир с ног на голову. Несмотря на нелюбовь к принятию гостей у себя в покоях, Сонхва ждал здесь одного человека для приватного разговора, да покусывал ноготь, глядя в одну точку. Присутствие Кан Ёсана напрягало больше всего прочего. Казалось, будто у него уши еще больше, чем есть на самом деле, и они повсюду — в каждом уголке, в каждой стене и даже кусте в саду. Но и у Сонхва они тоже есть, и как минимум, ему вчера донесли, что Кан Ёсан регулярно приглашает к себе шлюху из собственного борделя, а также склонен не к самым стандартным сексуальным практикам. Сонхва это мало волновало раньше, он делал вид, что слеп и что ничего не замечает, а сам время от времени бросал Ёсану информацию, как собаке кость, и создавал видимость того, что оступается, позволяя что-то узнать. Правда, еще неясно, что там Ким Сону нарыл и что нашептывает своему хозяину на ухо. Сонхва просто делал всё, чтобы держать Ёсана достаточно близко к себе, чтобы он не сорвался с крючка, но достаточно далеко, чтобы он не узнал о чем-то большем. Например, то, сколько на самом деле кандидатов на руку Сурё. Меньше всего Сонхва хотелось отдавать свою дочь на растерзание какого-то торгаша-извращенца, и поэтому предупреждал ее быть осторожной: не верить речам Ёсана, не покупаться на его лживый мёд и по возможности пока не дерзить ему. Жаль только, что все пять государств так зависимы от его денег, иначе многое было бы проще. Сонхва пытался сделать всё, чтобы избежать брака Ёсана и Сурё, пусть и беспокоился, что у него может не получиться. — Ваше Величество, к вам посетитель. Сказал, что вы его ждете, — проговорил стражник, предварительно постучав в дверь. — Мне его пустить? — Да, — коротко бросил Сонхва, не поворачивая головы, и через несколько секунд в покои прошел среднего роста молодой человек с пшеничного цвета волосами, ярко выраженным сильным подбородком, пухлыми губами и весьма простым добродушным лицом. Сделав глубокий поклон, пришлый застыл с опущенной головой. Явно волновался. — Вы хотели меня видеть, Ваше Величество? Я очень польщен Вашим вниманием, для меня Ваше приглашение оказалось неожиданным. Чем могу быть полезен? — проговорив всё это, молодой человек так и продолжил стоять, сжав плечи и опустив глаза в пол. Сонхва не спешил отвечать, сначала приглядевшись, а затем сказав, наконец, короткое: — Ты можешь присесть. И посмотри на меня. Молодой человек тут же медленно опустился на кресло напротив императорского. — Твоей отец при жизни сослужил мне хорошую службу, я так и не смог найти человека, который заботился бы о моих финансах лучше, чем он… Но я надеюсь, ты сможешь мне помочь не хуже, Шим Джеюн, — медленно, почти нараспев проговорил Сонхва, едва шевеля губами, и в открытую рассматривал гостя. — Слышал, ты не раз побеждал в поединках на турнирах, а твои слуги отзываются о тебе, как о добром хозяине. Как думаешь, насколько они правы? — О, я… Не могу об этом судить, ведь у меня нет возможности взглянуть на себя со стороны, — промолвил Джеюн, явно польщенный комплиментом. Сонхва продолжал наблюдать за реакцией и поведением. — Но чем я могу быть Вам полезен? Едва ли я справлюсь с королевской казной лучше своего покойного батюшки… — Думаю, справишься. И не только с этим, — Сонхва встал и потянулся к глиняному графину с теплым вином, после чего разлил его по кубкам. Шагал медленно, размеренно, время от времени поправляя халат. — Моя дочь выросла. Моя жена в ее возрасте уже вышла замуж за меня и зачала ребенка, но я медлю с принятием решения о замужестве Сурё, так как не хочу отдавать свое единственное сокровище в руки жадных лицемеров, лжецов и льстецов. Надеюсь, ты это понимаешь? — Ах, да, конечно… Единственная дочь. Принцесса очень красивая, умная и образованная девушка, она достойна самого лучшего, — Джеюн крепко сжал в руках кубок, явно стараясь тщательно подбирать слова. Сонхва видел, как скачут мысли в его глазах, как он боится показаться таким же льстецом, как и остальные. — Нам не приходилось с ней общаться, но я имел счастье наблюдать издалека. Принцесса очень остроумна и талантлива, может поддержать любую беседу. — Да, я дал ей хорошее образование, не каждый мужчина стерпит рядом с собой такую женщину, но некоторые почтут за счастье видеть в своей супруге друга… — продолжил Сонхва, усевшись в свое кресло и сделав глоток. — Разумеется, моя дочь, как принцесса и будущая самодержавная императрица, нуждается в том, чтобы рядом с ней был надежный муж, который станет для нее поддержкой и опорой, а не будет видеть в ней соперника и пытаться взять власть в свои руки. Сурё заслуживает лучшего. — Да, но… Я не совсем понимаю, почему Вы захотели поговорить об этом со мной… Я далеко не из самой богатой и знатной семьи. Род Шим служит короне преданно и верно уже несколько поколений, не запятнав свою репутацию, но этого ведь явно… Уверен… — Джеюн аж сглотнул от напряжения, а Сонхва сдерживался, чтобы не посмеяться. — Не сомневаюсь в том, что среди богатых якбанов и их сыновей отыщется достойный… — Достойный — хорошее слово, — проговорил Сонхва и сделал еще глоток, при этом не отрывая пристального взгляда от Джеюна, и ему явно было от этого боязно и неуютно. — Но достоинство не заключается в богатстве. Этим людям всегда мало, они не видят в Сурё достоинств, они хотят использовать ее, чтобы сесть на трон, и всячески пытаются меня умаслить. Джеюн молча кивнул, так и не притронувшись к вину. — Имя, богатство и статус у Сурё уже есть, и после нескольких безуспешных попыток составить ей хорошую партию я вот о чем подумал… — Сонхва быстро загнул все пальцы по очереди и, щелкнув ими, потянулся за вишней, что лежала на тарелке возле графина. — Сыновья императора Юнхо слишком малы для нее, бастард мне не подходит. С Когурё и Силлой мы сейчас не ладим, но даже если бы вдруг наши противоречия испарились в воздухе, их принцы мне не подходят. Наследный принц Пэкче Минхо скоро женится, а принцы Хёнджин и Ёнбок… Я не рассматриваю их кандидатуры, потому что не хочу, чтобы император Бан дергал за ниточки и управлял Югом из своего кресла, которое он называет троном. Среди знатных семей нашего государства я не нашел ни одного достойного, Кан Ёсан был моей последней надеждой, но та не оправдалась. Сонхва выплюнул косточку и привстал, заходив по комнате, что еще больше смутило внимательно слушающего его Джеюна. — Как я уже сказал, у Сурё есть имя и богатства, ей нужны только надежное плечо и достойный любящий муж. И я подумал: все эти качества я могу найти и у человека не из самой знатной семьи. Понимаешь, к чему я клоню? — Ваше Величество, Вы хотите, чтобы я?.. — у Джеюна, кажется, отвисла челюсть. — Верно, — Сонхва широко улыбнулся, от чего у носа появились небольшие складочки, делающие его похожим на птичий клюв. — Твоя семья и правда служила короне предано и верно, не запятнав свою репутацию, но ты ведь понимаешь, что тебе лично придется доказать мне то, что ты достоин?.. — Я… О богиня! — Джеюн вскочил с кресла и упал перед Сонхва на колени. — Я не уверен, что достоин этой чести, но если у меня будет возможность доказать Вам свою преданность, то я готов сделать что угодно!.. Только скажите!.. — Для начала встань, — не допуская возражений, приказал Сонхва. — Окончательно ничего не решено, но пока что ты единственный человек, который мог бы стать хорошим мужем для моей дочери. Поселишься во дворце, займешь место своего отца — будешь вести учет казны, заниматься императорскими финансами и делать вид, что ты здесь только для этого. Никто, и в первую очередь Кан Ёсан, не должны знать о моих намерениях и планах. Ты понял? — Да! Д-да, конечно, да. — Вот и прекрасно. Завтра же подпишу указ о твоем назначении. Не приближайся к Сурё, не заговаривай с ней без необходимости, пока я не разрешу, старайся даже не смотреть в ее сторону, чтобы никто ничего не заподозрил. И остерегайся Ким Сону, он может казаться простым и добродушным дурачком, но это обман, — Сонхва стянул с тарелки еще вишню и покрутил ее в руках. — На этом всё. Очень надеюсь, что ты не подведешь, Шим Джеюн. Засим Сонхва кивнул и махнул рукой, показывая, что их беседа окончена. Джеюн так и не сделал ни глотка из своей чашки, поспешив откланяться. Добрый и понимающий малый… Может, из него и выйдет толк. Сурё сама справится с правлением, ей нужен тот, кто не полезет с непрошеными советами, будет безропотно подчиняться, а заодно и отобьет у других всякую охоту к сватовству. Шим Джеюн — идеальный кандидат на эту роль. Проводив его взглядом, Сонхва ощутил, как у него подгибаются ноги, и вернулся в кресло, схватившись за начавшую гудеть голову. Проклятая болезнь… Но у Сонхва есть еще одно неотложное дело. Осталось дождаться, пока все во дворце уснут. Когда Сонхва оказался у ворот для прислуги, облаченный в плащ, Сурё уже была там в обществе двух стражников и рассказывала им что-то об огромных горных водопадах в форме кольца, а те стояли, слушали да кивали. А что им еще оставалось? Почему-то из-за этого стало очень смешно, и Сонхва не сдержался, хохотнув в кулак. — …и говорят, что за водами есть пещеры, которые великаны, строившие эти горы и водопады, оставили намерено, чтобы заблудший человек мог там укрыться. Но пираты оставили несметные сокровища, которые до сих пор лежат там, — вещала Сурё, активно жестикулируя. — Один капитан до сих пор сидит там после смерти и держит в руках золотой скипетр, который украл у пойманной и обесчещенной императрицы… — Ты хочешь, чтобы они думали «вот бы сейчас посмотреть водопады и завладеть сокровищами пиратов вместо того, чтобы сопровождать нас»? — спросил Сонхва, повернув Сурё к себе. Та вдруг поджала губы и откашлялась в кулак. — Садись верхом и поехали, наш капитан тебе что-нибудь новое расскажет. Наверняка привез тебе очередную безделушку. — Да, я ждала его… Соскучилась, — неловко хохотнула Сурё, ловко перебросив ногу через седло, но Сонхва не хотелось на нее ругаться. — Интересно, где он в этот раз побывал и что хочет сообщить. — Кхм… — Сонхва молча указал на стражников и провел двумя пальцами по губам, мол, лучше молчать. Сурё понимающе кивнула и больше не проронила ни слова за всю дорогу. А ехать пришлось долго, на небе давно засияли звезды. Сурё успела чуть замерзнуть в поездке, поплотнее куталась в плащ, потому что холодный ветер пронизывал до костей. Впереди показались теплые манящие огоньки небольшой деревеньки, некоторые люди еще не спали. А над всеми зданиями возвышалась двухэтажная гостиница с покатыми крышами, в которую им и было нужно явиться. Остановившись, Сонхва спешился первым, погладил шею лошади и недолго постоял, стараясь привести себя в чувство. — Отец, Вы как?.. — участливо спросила Сурё. — Пройдемте скорее внутрь, здесь холодно. — Жить буду. Сейчас отдохнем, а потом обратная дорога. Ты же понимаешь, что я взял тебя с собой, чтобы ты училась вести не только светские переговоры, но и дела с такими отродьями, как пираты. Пусть вы с Хонджуном дружны, но как только ему сделают более выгодное предложение, он тут же нас предаст. Ты должна удержать его во что бы то ни стало, море для нас слишком важно, — проговорил Сонхва, толкая дверь и входя в пустую столовую, где был только трактирщик да горничная. Сурё только кивнула. В ее голове слабо укладывалось, что однажды Хонджун может пойти против нее или как-то ей навредить, но старалась впитывать слова отца так же, как грунт впитывает капли дождя, и ничего не упустить. Пока всё идет так, как идет, и Сурё была уверена, что ее отец проживет еще долгие годы, несмотря ни на что, ни на какую болезнь. Вместе с Сонхва они поднялись вверх по скрипучей лестнице и вошли в нужную комнату, в которой уже сидел Хонджун, а рядом с ним — молодой человек, сонби, и красивая, но очень уставшая девушка. — Должно быть, вы — принцесса Ара? — спросил Сонхва вместо приветствия. Девушка кивнула, покосившись на Хонджуна, а тот отчего-то хихикнул. — Что ж, о вас мы поговорим несколько позже, сначала послушаем, что расскажет мне мой дорогой друг, — пройдя внутрь комнаты и получив поклоны, Сонхва присел на стул, закинув ногу на ногу. Сурё сделала то же самое. — Ваше Величество, — Хонджун выпрямился и занял место напротив, после чего щелкнул пальцами и приказал своему сонби положить что-то на папсан. Тот трепетно вынул большой старый свиток и развернул его, продемонстрировав карту. Сонхва с интересом склонился над ней. — Вряд ли это может быть фальшивкой или обманом, мы забрали ее из древнего храма в Силле. Карта тщательно охранялась шаманами, но она оборвана по краям. Мы думаем, что вторая часть находится где-то в Когурё, потому что с нашей дорогой принцессой, — Хонджун с ухмылкой кивнул на Мин Ару, — корабль собирался доставить туда перерисовку, кальку с настоящей карты и еще вот эти стихи. Сонби положил на стол еще два свитка. Сурё внимательно пригляделась к карте: тщательно проложенный маршрут через многие земли, обрывной точкой в котором служила… — Но разве это не то, что принято называть краем Света? — спросила Сурё, подняв взгляд. — Неизведанные земли, на которые не ступала нога человека из-за того, что там водятся квисины и древние духи, которые не пропускают путников дальше?.. — Всё именно так, Ваше Высочество, — подтвердил сонби. — Скорее всего, на второй части карты начерчен маршрут, как добраться в какое-то место, туда, где лежит реликвия. Шаман, у которого мы это забрали, начал читать древние стихи о послании богини Халазии, которую может взять в руки только истинный наследник единого государства. Я пока еще перевожу часть древних стихов, но есть слухи, что тот, кого наследником Халазия не признала, может рассыпаться в прах. — А еще легенда о том, что только этот истинный наследник может объединить разрозненную страну, — закончил за сонби Сонхва. — Почти четыреста лет назад первые император и императрица разделенной страны уже вели поиски этой реликвии, потом это старались повторить их дети, но стоило только дойти до края Света, как они исчезали без следа… — он задумчиво прикусил палец и приглянулся. — Значит, Когурё и Силла первыми прознали о существовании этих карт, которые скрывали от глаз правителей и простого люда, решили заключить брак между своими детьми, а потом провозгласить принца Когурё истинным наследником. И мы все обязаны были бы подчиниться, иначе разразился бы хаос… — Мы считаем, что обрывок нужно искать в Когурё, в одном из их древних храмов, — продолжил Хонджун, вальяжно рассевшись на стуле. — Если легенда действительно правдива, то нам останется только добраться до места и принести реликвию богини Вам, чтобы Вы смогли подтвердить, что Вы и есть — истинный и единственный правитель. Ну и, разумеется… — А тебе-то что за забота? — не выдержала вдруг Мин Ара, и Сурё взглянула на нее со жгучим интересом. — Не ты ж будешь этим самым наследником. И как ты ее возьмешь и привезешь-то, если в прах рассыплешься? — Тебе бы лишь бы что-то вякнуть не к месту, — фыркнул Хонджун. — Я не знаю, что за взаимоотношения вас двоих связывают, но принцесса Ара права. Если реликвию может взять в руки только истинный наследник, то привезти вы ее не сможете. Но найти — вполне… — проговорил Сонхва, без отрыва глядя на карту. Пока что ни у него, ни у Сурё в головах толком не укладывалась новые и внезапные сведения. Слишком хорошо и заманчиво, чтобы быть правдой. — Если ты найдешь ее, — Сонхва взглянул на Хонджуна исподлобья, — то можешь рассчитывать на всё, чего только пожелаешь. Все твои злодеяния будут прощены, а самому тебе и твоей команде будет обеспечена безбедная жизнь до глубокой старости. Но нам нужно всё хорошенько обдумать. Вряд ли Силла и Когурё так просто откажутся от своих планов, пусть они сейчас и враждуют. Нам нельзя оставить им силы на то, чтобы заниматься поисками… Мое войско уже выдвинулось, но генерал Чхве Сан что-то пока не выдвигается на подмогу приграничным деревням. — Ваше Величество, боюсь, пока рано думать о том, чтобы прокладывать дорогу, — встрял сонби, обратив на себя пристальное внимание Сонхва. — Слишком много подводных камней, чтобы так просто отправиться в путь. Нам нужно выяснить, где находится вторая часть карты, и тщательно подготовиться. Здесь какой-то шифр, и он должен помочь нам… Но пока я даже не приблизился к разгадке. — Всё так, — кивнул Сонхва, прикусив внутреннюю сторону щеки. — Нам нужно всё тщательно обдумать и сделать так, чтобы ни Пэкче, ни Север не прознали о существовании реликвии. Думаю, битва — хороший отвлекающий маневр. В ней мы не проиграем, пусть и генерал наверняка что-то придумал. Его победы говорят сами за себя. Сурё же в это время глядела на шифр, пытаясь понять, что за тип загадки перед ней. Ее сонби во дворце учил разгадывать различные шарады, играть в шахматы и многое другое. Может, если она подольше посидит над разгадкой и подумает, у нее наступит внезапное озарение?.. — Сонби, — окликнула Чонвона Сурё, — возможно, если мы будем действовать в два ума, то у кого-то из нас получится найти ключ к разгадке? Привлекать никого из наших ученых нельзя, мы не можем быть уверены в их абсолютной верности. Но я… возможно, могла бы попробовать, если позволите переписать. — Умница, — улыбнулся Сонхва, как-то по-ребячески потрепав волосы дочери, а Сурё мельком заметила, с какой грустью и завистью смотрит на них Ара. — Засим пока предлагаю отложить разговор об этом деле. Я хочу, чтобы Хонджун на время оставил карту у себя и никуда не отправлялся, в деньгах вы нуждаться не будете. Сурё, проследуй за сонби, перерисуй карту, не тщательно, как сможешь, и перепиши для себя послание. Заодно пусть Хонджун расскажет тебе обо всем и покажет, что он привез. Я хочу поговорить с принцессой Арой наедине. — Удачи, детка, — бросил ей Хонджун, потрепав по голове так же, как Сонхва дочь, и удалился в смежную комнату вместе с Чонвоном и Сурё. — Не буду лукавить, принцесса, я не жалею о том, что капитан захватил ваш корабль, потому что мне открылась прекрасная перспектива, в которую я пока еще не верю до конца, — без обиняков заговорил Сонхва, а Ара вся сжалась от его взгляда. — И тем не менее я понимаю, каково вам, бедной девушке, которая оказалась в подобном положении, и искренне вам сочувствую. Хонджун — не самая приятная компания, как и банда его головорезов. Не будь он мне нужен, все бы они уже были повешены. Нам нужно решить, что с вами делать… Выкуп я за вас просить не планирую, но и так просто отпустить не могу, потому что вы знаете слишком много. — Тогда… Что мне делать?.. Я просто хочу вернуться домой! К отцу! Клянусь, чем хотите клянусь, Ваше Величество, я ему ни о чем не расскажу!.. — взмолилась Ара, устремив взгляд на Сонхва. — Я просто хочу поехать к жениху, думаю, отец теперь разрешит нам пожениться, потому что ни один принц и ни один мужчина из очень знатного семейства меня теперь в жены не возьмет. Умоляю Вас, Ваше Величество… Я должна вернуться в Силлу… — Сожалею, принцесса, но пока это невозможно… — тихо, но вкрадчиво проговорил Сонхва. — Вы можете не волноваться, здесь к вам будут относиться в соответствии с вашим статусом и положением. Или практически… До тех пор, пока мы с вашим отцом о чем-нибудь не договоримся, вы будете находиться в моем дворце и под моей защитой. Думаю, Сурё нужна хорошая компаньонка, у нее практически нет друзей. А потом — кто знает? — и сами захотите остаться. Вы можете уже сейчас взять лошадь и отправиться с нами, если общество пиратов вам претит. Ара накрыла лицо ладонями, помотав головой из стороны в сторону. — Вам больше нечего бояться, принцесса, всё хорошо… — Сонхва протянул руку через папсан и отнял руки Ары от ее лица. — Всё худшее уже позади, теперь вы снова сможете жить во дворце. Сделаю вас на время придворной дамой и приближенной моей дочери. Если мне с вашим отцом ни о чем не удастся договориться, вы здесь выйдете замуж за достойного богатого человека и ни в чем не будете нуждаться. Или же как только я заполучу свою реликвию и ваш отец преклонит колено, я лично распоряжусь о том, чтобы вы вышли за своего любимого. Такой расклад вас устроит? — А у меня есть выбор, Ваше Величество?.. — невесело хмыкнула Ара, словно в упрек. — Спасибо Вам за гостеприимство и за то, что сделаете для меня что можете… Я бы предпочла еще несколько дней пробыть здесь, а потом отправиться во дворец, если Вы не возражаете. — Разумеется, нет. Сонхва отнял руку и отстраненно посмотрел в стену. То, что сообщил Хонджун, еще находилось на стадии осмысления. Это всё звучит слишком дико и слишком прекрасно, чтобы вот так свалиться на голову. Или же богиня, наконец, услышала молитвы и хочет привести в расколотой и погрязший во грехе войны мир истинного наследника?

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Ужин с послами Когурё, один из многих, был в самом разгаре. Ни слова о войне, ни слова о политике, только шутки, милые лицемерные со всех сторон улыбки, и хохот, который был слышен даже в коридорах. Богато накрыли стол, такой, какого Уён никогда еще не видел, хоть и понимал, что отцу пришлось где-то занять деньги, чтобы не показать перед гостями свою слабость и не дать даже намека на то, что казна почти пуста. И императрица Хаюн сияла посреди этого лоска и блеска, став центром сегодняшнего вечера. — Вы такая остроумная, Ваше Величество! Как же императору с Вами повезло! — Ваше Величество, Вы просто прелесть! — Такую умную женщину еще попробуй найти! Это всё было правдой, до последнего слова, и Уён охотно признавал это. Его поражала выдержка императрицы, если учесть, какое потрясение она пережила вчера, какой груз носит на душе и о чем думает. А теперь сидит здесь, в центре стола рядом с мужем, и так глубоко прячет свою боль, что не знай никто ее настоящую, то все могли подумать, что императрицу ничего не заботит. Вместе с тем Уён знал, что она его ненавидит, прямо сейчас, в эту минуту, потому что он сидит на том месте, где некогда сидел еще здоровый Кёнсу. Да и просто по факту существования. Но Уён не мог ее винить, ему было стыдно находиться там, где должен находиться совсем другой человек. И Хаюн никогда не примет бастарда своего мужа, ни одного из них, и в особенности — любимого этим самым мужем. И всё же что-то между ней и Юнхо изменилось, совсем не ради игры напоказ для гостей, Уён видел это. Сблизило общее горе? Или есть что-то еще? Ханбёль, кажется, тоже это заметила, потому что весь вечер не отрывала взгляд от родителей. — Отец сегодня необычайно мил и внимателен с мамой, — шепнула она на ухо Уёну, пока все были заняты громкими разговорами. — Я думаю, это к лучшему… Пусть бы так всегда и оставалось. Я не показываю этого, но мне обидно за них обоих, за то, что они постоянно делают друг другу больно. — Мне бы тоже хотелось, чтобы в вашей семье царил мир и гармония, — кивнул Уён, не слушая, что прямо сейчас говорит Хаюн, но наблюдая за ней. Одним Сонхо и Минсо было скучно, и они просто толкались за столом и боролись за десерты. — Вы этого заслуживаете… — Наша семья, Уёни, ты тоже ее часть, — Ханбёль взяла его за руку под столом и крепко сплела их пальцы. — Не хватает Кёнсу… Раньше на таких ужинах мы тоже шутили и дрались втроем, как Минсо с Сонхо, а сейчас будто бы… Кусок оторвали. Не знаю, как мы будем с этим справляться. И мне стыдно, что я никак не могу осмелиться и навестить Кёнсу в его покоях. Раньше он часто просил читать ему что-то, когда только слег, а потом… — Давай не здесь, всё же мы не одни, — оборвал ее Уён и, сжав руку Ханбёль до едва ощутимой боли, вернул свою на стол, постаравшись приступить к еде, хотя аппетита совсем не было. — Улыбаемся и делаем вид, что всё прекрасно, они украдкой за нами наблюдают и видят, как мы шепчемся. — В любом случае скажу, что я тебя люблю, — с легкой усмешкой промолвила Ханбёль, а потом, выдержав несколько секунд, неловко добавила: — Оппа… — она сглотнула и защебетала, как трещотка: — Ты часть нашей семьи, так всегда было и так всегда будет. Мне всё равно, от кого ты рожден и кто ты… Я тебя люблю. — И я тебя люблю, ёдонсэн, — улыбнулся ей Уён и вдруг понял, что всё это время отец обращался к нему. Юнхо смотрел на него в упор. — Извините, отец… Вы что-то сказали? — Да. Сыграй нам что-нибудь на любом инструменте, на каком захочешь. Гости наслышаны о твоих талантах к музыке и хотят сами увидеть его в действе. Эй! — крикнул Юнхо, посигналив музыкантам. — Пока прекратите, мой сын сам создаст для нас настроение! Ну же, Уёни, только не стесняйся! — Я бы с удовольствием осталась и послушала… — вставая и вытирая рот, проговорила Хаюн. — Но мне нужно отправить дочь спать, уже слишком поздно, она устала. Благодарю за чудесный вечер и за то, что составили нам компанию на этом ужине. Дахи, идем-ка со мной. Сонхо, Минсо, вам тоже скоро пора. — Ну мама!.. — Ваше Величество, поручите это дело кому-нибудь другому, останьтесь с нами!.. — пьяно воскликнул один из послов. — Сожалею, но я и сама очень устала. Нам пора. Стоило только Хаюн встать, как все тоже приподнялись, чтобы поклониться и пожелать спокойной ночи. А затем все взгляды тут же обратились на начавшего нервничать Уёна. Он был словно не в своей тарелке, не привык играть, когда столько народа, да еще и послы, которые наверняка донесут своему императору, какие северяне дикие — сажают за императорский стол бастарда. Но генерал всегда говорил не обращать на подобного рода вещи и помнить, кто ты есть на самом деле, тогда не заденет ничего. Жаль, что Сана сейчас здесь нет. Выбрав песню, Уён опустился в позу лотоса возле каягыма. И пока мелодия разносилась по залу, отражаясь от его стен, думал о том, что сейчас с Хаюн и почему она ушла. Действительно только ради Дахи или это был предлог избежать своего очередного унижения? В думах Уён не успел заметить, как песня закончилась, и он взялся за еще одну после громких одобрительных возгласов. Больше всех остальных радовались Юнхо и Ханбёль, а Минсо и Сонхо фыркали, а потом создалось впечатление, что они вообще скоро уснут. После третьей песни нужно будет прерваться и самому отправиться отдыхать, но для начала проведать Кёнсу. Уён не был у него давным-давно, а теперь ему ужасно захотелось просто сесть рядом и взглянуть на брата. — Думаю, что мне тоже пора… Я еще не прочитал всё то, о чем меня попросил сонби, — Уён быстро нашел отговорку. На это Юнхо только махнул рукой. — Принцы, думаю, вам тоже следует отправляться в кровати. Принцесса, — он повернулся к Ханбёль, — и вы идите отдыхать, матушка будет за вас волноваться. — Да, это правильно, а мы еще посидим, — согласился Юнхо, а Уён только порадовался, что больше играть на инструментах ему пока не придется. Уён глубоко поклонился всем по очереди, и прежде всего — отцу, а потом быстрым шагом вышел из зала и направился прямиком в спальное крыло, туда, где сейчас лежит Кёнсу. Интересно, если попросить шаманов и лекарей оставить их ненадолго, может, удастся о чем-то поговорить? Уён не мог отделаться от мысли, что забирает чье-то место, совсем не свое, и хотел попросить прощения. Из-за двери не доносилось ни голосов, ни шагов, ни даже шепота, как будто за ней никого не было. Прислушавшись и выждав время, Уён тяжело вздохнул, закрыл глаза и всё же вошел. Но Кёнсу был не один. — Что ты здесь делаешь? — треснувшим голосом спросила Хаюн. Она не удостоила Уёна даже взглядом, гладя сына по волосам щеке. — Я… мне захотелось прийти к Кёнсу. Знаю, Вы не хотите меня здесь видеть, но он мой брат, мы были дружны, и я беспокоюсь, — Уён не знал, где набрался мужества, но несмотря на явно не расположенную к нему Хаюн, всё же опустился на колени и сложил на них руки в замок. — Мне сложно представить, каково Вам, но всё же я хотел бы сказать, что… — Никто не знает, каково мне, — перебила Хаюн, нежно проходя между потными прядями волос сына, но поглядывая на Уёна краем глаза. — Никто не знает, каково это — любить мужчину всем сердцем с первого взгляда, быть обещанной ему и видеть, как он достается другой. Каждый день смотреть на то, как они милуются, и желать смерти той, которая заняла мое место. Думаешь, мне стыдно за это? Возможно, — Хаюн грустно хмыкнула и покачала головой. — Я не думала, что она, Ханыль, в самом деле умрет, но не сдерживала эгоистичной радости, когда это случилось. Но знаешь, что самое худшее? Понимать, что даже после смерти она всё еще стоит между мною и Юнхо непреодолимой стеной, что ее тень всегда где-то поблизости. И как бы я ни упражнялась в политике, как бы я ни старалась приносить пользу государству, сколько бы детей ни родила, я остаюсь жалкой заменой Ханыль, ее бледным повторением. Юнхо никогда на меня так и не смотрел, как на нее. Уён обнял свои колени, слушая внимательно и не прерывая. Все слова, которые он хотел бы сказать Хаюн, казались ему слишком фальшивыми. — А потом появился ты, и даже к той женщине, твоей матери, Юнхо относился лучше, чем ко мне, — продолжала тем временем Хаюн, бесцветно глядя в пустоту. — Ты хоть на секунду можешь представить, каково это — наблюдать свое унижение? Видеть голубой ханбок на тебе, такой же, как на своих детях, есть с тобой за одним столом, смотреть, как ты растешь, и понимать, что я ничего не могу сделать с тем, что Юнхо любит тебя? Но потом… — лицо Хаюн исказилось в гримасе боли и слез. — Потом случилось то, чего я и представить никогда бы не смогла… Тобой заменили Кёнсу. Он лежит здесь, больной и беспомощный, а ты живешь, смеешься и радуешься жизни. Ночами я молилась, чтобы богиня забрала тебя вместо него, — Хаюн провела большим пальцем по нижней губе сына и даже не подумала стереть покатившуюся слезу. — Я ненавижу тебя и не хочу видеть, никогда… Уён опустил взгляд на собственные руки. Он просто слушал. Да, знал обо всем этом, но это отнюдь не то же самое, что получить подтверждение. — А потом я… — продолжила Хаюн, наконец, повернувшись к Уёну. — Иногда смотрю на тебя и думаю, что я чудовище, которое много лет желает мучительной смерти ни в чем неповинному ребенку. Каждый раз, представляя, что с тобой может что-то случиться, я одергиваю себя и вспоминаю тебя еще маленьким, крохотным мальчиком, который просто тянулся к отцу и его ласке, который не понимал ничего о наследии, о заведенных порядках, а просто старался быть счастливым… Хаюн тихонько всплакнула, явно не ожидая ответа. Но у Уёна нашлось что сказать. — Я никогда не желал занять чье-то место, — подал он голос, посмотрев на Хаюн в ответ. — Никогда не мечтал ни о власти, ни о наследстве, только быть рядом с отцом, братьями и сестрами… Но я не могу винить Вас в Ваших чувствах, они просто есть и никуда не уйдут, даже если Вы стараетесь их подавить. И если Вам легче от того, что Вы меня ненавидите, я смирюсь с этим и постараюсь Вас не тревожить. Мне очень… безумно жаль. Не знаю, верите Вы в это или нет, но я всегда желал Вам только добра и больше ничего. — Я знаю, Уён… Я это чувствую, — ответила Хаюн, перебив его на обрывке фразы. — Мне не нравится тебя ненавидеть, но я ничего не могу с собой поделать. Прости меня за это, пожалуйста, если сможешь. За всё прости… — Мне не за что прощать, — с теплотой в голосе ответил Уён, еле заметно улыбнувшись. — В последнее время я много читаю о древней магии и колдовстве… Быть может, в мире найдется способ вернуть Кёнсу к жизни, такой, чтобы он снова встал на ноги. И если на это есть хоть малейший шанс, я обязательно воспользуюсь им, сделаю что угодно, чтобы Кёнсу поправился. Если я хоть чем-то, хоть немного могу помочь Вам… Даже если это будет означать как можно реже попадаться Вам на глаза, дайте знать, — Уён встал и робко подошел к Хаюн, опустившись рядом с ней. — И Вы простите меня… Пусть не намеренно, но должно быть, я причинил Вам слишком много боли. Хаюн отняла ладонь от сына и протянула ее к Уёну, пригладив прядку его волос, а затем проведя двумя пальцами по щеке и подбородку. — Я никогда не смогу принять тебя как родного сына, это выше моих сил, но я постараюсь хотя бы попытаться не ненавидеть тебя, — пообещала Хаюн, несколько раз медленно покивав. — Мы с Юнхо причинили друг другу так много боли, что пора заканчивать эту бессмысленную войну друг с другом. Нам с тобой тоже не за что воевать. А теперь ступай, я хочу еще немного побыть с сыном… — Да, разумеется… — Уён встал и направился к двери, но застыл возле нее и обернулся. — Ваше Величество… — он дождался, пока Хаюн посмотрит на него. — Спасибо за то, что были со мной откровенны сегодня, и за то, что мы так поговорили. Думаю, это было необходимо нам обоим ради тех, кого мы оба любим — ради отца и, прежде всего, Дахи и Ханбёль. Хаюн лишь молча кивнула.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Выйдя из практически опустевшего зала, Юнхо направился в свои покои, чувствуя легкое опьянение. Не до такого, что не мог контролировать, что говорит и делает, но всё же достаточно для того, чтобы немного раскачиваться из стороны в сторону. Однако войдя в свои покои, он увидел слишком много зажженных свеч и, быстро поморгав, заметил отброшенную на стену тень. Хаюн сидела в кресле в одном полураспахнутом халате, закинув ногу на ногу. Они были практически полностью обнаженными, как и плечо вместе с участком большой, но аккуратной груди. Волосы с легкой проседью распущены, в руке бокал с чем-то спиртным, а глаза смотрят жадно, на лице игривая ухмылка. — Что ты здесь делаешь?.. — спросил Юнхо, развязывая пояс ханбока и затем раздеваясь до нижней рубахи. — Ты не приходила ко мне уже… — он попытался вспомнить. — Больше года. — А ты не звал, — парировала Хаюн. — Тоже верно. Мне казалось, ты ясно дала мне понять, что больше дети тебе не нужны и что ты не собираешься со мной спать до самой смерти, — Юнхо приступил к штанам и одним движением пустил их по ногам. Несмотря на удивление и даже легкий испуг, тот вид, в котором сидела Хаюн, отзывался внизу живота возбуждением. — Что-то изменилось и ты снова меня возжелала? Или что-то задумала? — Разве я не могу хотеть своего мужа? — спросила Хаюн и, не дожидаясь ответа, поднялась на ноги. Скоро ее руки крепко обвили пояс Юнхо, а оголившаяся грудь коснулась его обнаженной спины. Губы поцеловали тыльную сторону шеи, пальцы сплелись. — Если мне удастся зачать еще одного ребенка, то думаю, что я буду ждать его. Но я пришла не для этого. Ладонь Хаюн залезла под рубаху мужа, огладила его живот и потихоньку поползла ниже — к уже возбужденному члену, затем сжав его и начав двигать рукой вниз и вверх. Юнхо не совладал с легким стоном, прикрыл глаза и задрал подбородок к потолку, наслаждаясь тем, что с ним делает его жена. — Будь сегодня моим, милый… — прошептала Хаюн, растягивая гласные. — Нам пора разрушить эту сцену и снова попытаться… Омг!.. — воскликнула она, когда Юнхо резко развернул ее к себе, до боли сжав волосы на затылке и втянув в грубый развязный поцелуй. В бледных лучах свечей двигались две страстно целующихся тени, иногда отрывающихся друг от друга, чтобы снять остатки одежды. Юнхо дернул на себя шелковый поясок, в одно движение пустил халат по плечам жены и вцепился в ее ягодицы, постепенно шагая к кровати. Оставалось только стянуть собственную рубаху через голову и отбросить ее ко всем квисинам. Хаюн сегодня смотрела как-то иначе, и это было не похоже на какой-то план или обман. Она широко раздвинула ноги, ожидая продолжения, и Юнхо дал ей его, войдя для начала наполовину и стараясь быть нежным. У него самого давно не было секса, не тянуло, а теперь… — Всё же мне достался муж, который знает толк в удовольствии… — прошептала Хаюн, почувствовав себя вновь молодой, словно вернувшись в тот момент, когда Юнхо наконец-то отплакал свое и попытался что-то построить. — А мне досталась умная жена, которая знает, как меня возбудить, — ответил ей Юнхо и ощутил, как Хаюн выгибается под ним, подставляя таз для более плавного вхождения и водя ногтями по его спине. — Что между нами происходило этот год?.. Почему мы такие упрямые и не можем иногда забыть обиды, как взрослые люди? — Но мы можем попытаться построить всё заново… — Хаюн прикусила мочку его уха провела языком по ушной раковине, оставила несколько поцелуев на его подбородке, щеках и основания челюсти. — Ты же знаешь, что как бы больно ни кусала, я всегда дорожила тобою и была твоей верной женой. Тебе и государству, — добавила Хаюн, толкая его в грудь и прося перевернуться. Она знала, что Юнхо любит эту позу — когда женщина сверху. И самой Хаюн нравилось чувствовать толику своей власти в постели, насаживаясь на член до упора и прыгая так, что кровать чуть шаталась под их весом. Мужнины руки били по ягодицам и бедрам, ощупывали бока и ноги, поднимались к груди и жадно сминали ее. Рывком приняв сидячее положение, Юнхо провел носом по шее жены, чуть сжал ее рукой и убрал с лица прилипшие волосы жены. Хаюн уже и не помнила, когда в последний раз видела его таким — нежным и страстным, желанным для нее самой. — Давай чаще бывать друг с другом… — вдруг прошептал Юнхо ей на ухо. — Хочу видеть тебя такой снова. Может, завтра? — Такой резвый… Уверен, что меня выдержишь? — Ты будешь спать завтра со мной, — безапелляционно заявил Юнхо, стиснув ее талию и оставив легкий поцелуй на губах. — Потом есть риск снова поссориться и таких ночей может не быть долгое время… Постараемся наслаждаться тем, что есть. Хаюн сама не заметила, как широко улыбнулась. Она любила этого идиота с первого дня, не сорвала Уёну ни в этом, ни в остальном, и не понимала, как в ее сердце уживаются такие сильные чувства, как любовь и ненависть, к одному и тому же человеку. Но сейчас Юнхо был рядом с ней, желал ее, ласкал ее, целовал ее, и ради таких минут стоило хотя бы ненадолго забыть о том, насколько большая пропасть их разделяет. Хаюн продолжала скакать, отбрасывая на стену тень, двигающуюся волной. Что-то шепча и прося еще, Юнхо не заметил, как кончил в жену, и уткнулся лбом в ее плечо, а затем уложил на кровать подле себя. Какое-то время они молчали, стискивая друг друга в объятьях. — Я была серьезна, когда сказала, что хочу попытаться построить всё заново, — тихо проговорила Хаюн, водя указательным пальцем по животу и груди мужа. — Мы говорили с Уёном… Пришли к определенным выводам и решили постараться двинуться друг другу навстречу. Это ради тебя. — Надеюсь, ты понимаешь, что я никогда не требовал от тебя, чтобы ты любила его как сына или хотя бы как дальнего родственника… Я понимаю, как это тяжело для тебя и что я вел себя… — Юнхо прервался, явно не зная, какие слова подобрать. — Какой-то частью души я люблю тебя и очень привязан… Я боюсь за тебя… У Пак Сонхва, Мин Юнги, Бан Чана — у каждого из них недавно скончались жены. Я не знаю, что это за… Но… Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. — А я хочу слышать от тебя это чаще, — Хаюн крепче обняла его за пояс. — Почему всё так сложно? Я люблю тебя, Юнхо, давным-давно люблю, и готова пойти на многое ради тебя. Я могу убить за тебя, я могу отказаться от личных интересов ради тебя, я постараюсь принять Уёна ради тебя. Взамен я хочу лишь одного — не обижай больше меня, не унижай ни в чьих глазах. Хочешь женщину — просто позови меня, и я буду с тобой всю ночь. Хочешь ласки — я дам ее тебе. Попросишь совета — я подумаю, что можно сделать. Давай будем верными мужем и женой, о большем я не прошу. И может быть, тогда мне, наконец, удастся вытеснить из твоего сердца… — Хаюн, я буду честен и откровенен до конца, — оборвал ее Юнхо, приложив тыльную сторону ее ладони к своим губам. — Ты мне не безразлична, за годы совместно жизни у нас было много плохого, но и немало хорошего, и я никогда не желал тебе зла. Но кое-что я не могу забыть до сих пор… Если бы… Если бы тогда, когда умерла Ханыль, ты… — он повернул голову к жене и сильнее стиснул ее руку. — Тогда мне хотелось увидеть в твоих глазах сочувствие, только и всего. Но я видел в них лишь злорадство, и меня это оттолкнуло. Я знаю, что это не оправдание ни одному моему поступку, тому, что я делал тебе больно и поступал, как глупец. Наверное, ты даже имела права на эти чувства, но я тогда нуждался совсем в ином. Хаюн напряглась и застыла, стараясь сдержать себя. — А если бы я тогда стала тебе надежным плечом и опорой? Если бы тогда проявила сочувствие? Ты бы смог полюбить меня так же, как Ханыль? — она нависла над мужем, сжав его плечо. Ждала ответа с содроганием и боялась его. — Был ли хотя бы шанс на то, что это могло случиться?.. Юнхо медлил с ответом, словно взвешивая все «за» и «против». — Сожалею, но… Нет. Хаюн казалось, что только что перед ней что-то рухнуло. Тот фундамент, который она заложила за эти два дня, треснул и стерся. Всё превратилось в зыбучий песок, толком не успев построиться, и в одно мгновение Юнхо снова стал отвратителен. Не став ничего отвечать, Хаюн вновь легла к мужу на грудь, дождалась, пока он уснет, и выскользнула из покоев, направившись в свои. Согретое на несколько часов сердце вновь покрылось инеем, оно замерзло, и всё, чего сейчас хотелось — бить, крушить, проклинать судьбу и всё на свете. Юнхо не перестанет делать больно. Лучше бы он соврал. Лучше бы он сказал, что у них есть шанс начать всё сначала. Лучше бы он признался в любви… Хаюн приказала привести к себе стражника, доверенное лицо, а пока ждала, потянулась за бутылкой соджу, которая одиноко стояла в шкафу на такие случаи. Откупорив бутылку, Хаюн подошла к окну, взглянула на небо с проседью, заслоненное плотным слоем облаков. Наверное, так больно, как сегодня, Юнхо не делал еще никогда. Они были так близки к пониманию, к счастью или хотя бы попытке его слепить, а он всё разрушил и… Хаюн собиралась наплевать на свои планы относительно генерала Сана, искренне собиралась пойти навстречу Уёну. Но она тоже умеет кусаться. Так пусть Юнхо, наконец, прочувствует на себе, что это такое — когда твое сердце бьют на части и безжалостно топчутся на нем. — Ваше Величество, Вы хотели меня видеть? — спросил стражник, застав Хаюн хлещущей соджу прямо из бутылки, совсем не царственно. — Да. Я хочу, чтобы его не было, — прорычала Хаюн, вытерев губы тыльной стороной ладони. — Я хочу, чтобы он сдох. — Кто, Ваше Величество?.. — Тупой истукан, ты знаешь, кто! Скоро ты отправляешься на битву. Я хочу, чтобы ты заручился поддержкой надежных людей и убил бастарда. Вонзи нож ему в глотку, перережь ее, пырни его в спину или бок на поле боя, пробей череп — мне всё равно, как ты это сделаешь! — рявкнула Хаюн, всплеснув руками. — Но он должен вернутся с этой битвы на повозке с трупами, ты меня понял? — Слушаюсь, Ваше Величество, — покорно ответил стражник и вышел за дверь, тихо притворив ее за собой, случайно столкнувшись с принцессой Ханбёль.