Я умираю...

От лица Майкла — Меня не волнует, что их нет в стране! За что я вам плачу огромные деньги?! — вспыхнул я, ходя по комнате при всех сотрудниках — моя жена уехала неизвестно куда, с нашими детьми, как я должен реагировать?! Я нанял вас для того, чтобы вы помогли, а не становились ещё одной проблемой!. — Мистер Джексон.мы стараемся делать всё, на что только способны. Поймите, сложно искать за пределами штатов. — Она не могла далеко уехать, она здесь работает и живёт — уверенно заявил Билл. Я запустил руки себе в волосы, сжимая их до боли, словно надеясь заменить эмоциональные удары о бетонную стенку физической нагрузкой и порой болевыми действиями над самим собой. Скитаясь в одиночку по Неверленду, всё кажется другим: чужим, холодным, удушающим, мрачным… Но единственное, что я не позволю себе — алкоголь, препараты и сигареты. Это обещание я дал Анжеле ещё когда наши отношения только только начинались. Что же в данный временной промежуток остаётся делать? Неужели просто сложа ручки ждать, пока стрелка часов будет нестись с огромной скоростью, отдаляя её от меня?. Я связан, бессилен. Я тот самый Майкл в возрасте пяти лет, когда отец нещадно проходился по моему телу всем, что попадалось под руку, даже тем, что не было безопасно для детского тела и организма, а то и вовсе не предназначалось для наказания. Загнанный в угол четырех холодных, серых стен, брошенный всеми, несмотря на то, что вокруг меня тысячи людей. Но эти люди с Майклом Джексоном — королём поп музыки. А вот просто с Майклом…— отнюдь не знаю.не сосчитаю. неизвестно кому можно верить, а с кем стоит держать дистанцию, и то, у меня не всегда получается за счёт излишней любви к людям. От лица Анжелы. Удалось ли успокоиться под вечером дня, ощущая морской запах, исходящий от спокойных волн? Нет. Я не плакала, ни кричала. Однако, не обязательно проявлять свою эмоциональность именно так, внутри меня творилось огромное количество стихий, разрушающих всё на своём пути. Взяв в руки книжку, глаза лениво плыли по страницам, а то и вовсе останавливаясь на конкретной точке, задумываясь о чём угодно, но не о смысле прочитанного. «О, чёрт, что же я только что прочла?» — донеслось до меня спустя несколько минут зависания в никуда. Буквы ползли как улитка на асфальте, совершенно не собираясь вникать в суть написанных слов. С раздражением захлопнув книгу, я отложила её и спиной прижалась к изголовью кровати. В этот момент раздался неуверенный стук в дверь. — Мамочка... — Биатрис? Заходи, моё солнышко — я сразу смягчилась. Она закрыла дверь и держа в руках мягкую игрушку, залезла ко мне на кровати, я усадила её себе на колени. Биатрис прилегла на меня. В такие секунды материнское сердце готово на всё, отключается страх и инстинкт самосохранения, ты думаешь о ребенке, о своей частичке, которую создал, вынашивал 9 месяцев и буквально выталкивал из себя, разрывая все органы и кости. — Мамочка, а почему папа не звонит? Вы с ним поругались? — спросил тоненький голосок. — Нет, моя маленькая, просто у него сейчас много дел, он звонит, когда вы уже спите — я погладила дочь по голове. — Я к папе хочу…— в её интонации послышались слёзы. — Ну ну, солнышко. Посмотри на меня — она подняла свои карие глазки — мы через несколько дней уедем отсюда и я отвезу вас к папе, хорошо?. Биатрис закивала и поцеловала меня в щеку. Я крепко обняла её, продолжая смотреть в одну точку. Раз уж я дала слово, то придется выкручиваться, чтоб отвезти детей к Майклу, при этом не попасться ему на глаза. — Мамочка… — Ммм? — Папа говорил, что нужно делать добро и любить этот мир, это правда?. Я много раз смотрела, как папа кормит животных и обнимает всех, кто этого хочет… — Верно, но всегда нужно быть осторожной. — Если я буду хорошо относится к людям, то и они ко мне.правда же?. — Мое солнышко, правда, но в редких случаях. Конечно доверчивость и наивность хороши, но в меру.нельзя, чтобы тобой управляли и крутили, как вздумается. Большинство сейчас озлоблены.нам не хватает любви.ты же исцелишь этот мир? — я с улыбкой наклонила голову. — Да! Да! И папа тоже! Папочка ведь очень всех любит. Ему никогда ничего плохого не делали? — спросила Биатрис. Ох.делали, милая, делали, но ты ещё слишком мала, для таких рассказов. В моей памяти сразу четкой картинкой как на кинопленке высветилось, как мы сидели в этих зданиях суда, как Майкла заставляли раздеваться и фотографировали его тело без какого либо смущения или человечности. Сажали в камеру, проводили допросы, доведя его до нервных срывов. — У папы был очень тяжёлый путь, чтоб он в итоге стал тем, кем является. — А как вы познакомились? — улыбнулась дочь. — Давай не будем вдаваться в подробности. Я устроилась к нему на работу в бэк вокал и мы естественно начали общаться, работая на одной сцене. Но я была очень груба с ним, Майкл боялся меня в какой то степени. Мы ссорились, мирились, веселились…стали постепенно влюбляться, это случилось так быстро, что не было ни шанса игнорировать эти сильные порывы. В один момент произошел несчастный случай, во время которого мы слишком сильно поругались, я даже ударила его по лицу. Но благодаря одному совпадению, мы наладили наши отношения и тогда всё началось. — Вы ругались? — расширила глазки Биатрис. — Ну конечно, все ругаются между собой, это абсолютно правильно. Но главное, чтобы было в меру. — Мамочка, у меня тоже будет мальчик? — Биатрис стала гладить мои волосы. — Солнышко, тебе ещё равно об этом думать — я засмеялась — но да, рано или поздно он появится. Учти, что ты личность, не позволяй кому то брать над тобой контроль и позволять манипулировать собой. Старайся ставить границы, если что то не устраивает — говори прямо. В любом случае я всегда рядом, чтобы тебе помочь… Никогда не меняйся для кого то, милая.ты моя принцесса, не позволяй людям как-то себя принижать. — Но ты же изменилась, когда появился папа. — Я изменилась не ради Майкла, а благодаря Майклу. Это огромная разница. От третьего лица. Комнаты Неверленда, что всегда наполненные голосами, льющимся смехом и радостью, согревающий своей теплотой и уютом, превращающий мир в настоящую сказку. Неверленд в котором пребывало волшебство, медленно угасал, будто солнце именно над ранчо остановилось, бросая огромную тень. Не звучала музыка, никто не переговаривался. Король в печали, в отчаянии… Билл Брей тихонько шёл по мрачному коридору, пропитанный холодом и найдя нужную дверь, постучал. Открывая с позволения дверь, сердце телохранителя болезненно кольнуло: Он сидел на краю кровати, согнувшись, смотря в пол, находясь словно в трансе, совершенно не замечающий посторонних движений. Всегда жизнерадостный человек, потерял источник своей радости и не мог восполнить эту пустоту, ничем. — Майкл…— шепот Билла эхом отразился в стенах. Тот медленно повернул голову в сторону тревожного голоса и обнажил свои безжизненные глаза, вторые могли вот вот расплыться в слезах. Карие, чистые, невинные, полные любви и доброты глаза пронзали своей болью и отстранением. В них читалась скорбь, смирение, борьба с самим собой. — Я умираю, Билл…я умираю без неё…