Часть 3.6. Детские воспоминания

Лунный свет обогащал шведскую улицу, по которой шли два человека, крепко взявшись за руки. Один из них, более высокий, специально скрыл свои глаза под черными очками. Подле него шла низенькая девушка, разглагольствовавшая о том, как ужасно поет парень и что ему стоит еще поучиться перед тем, как выходить на большую сцену.  — Йост! Ты не поешь, ты говоришь, — кричала она. — Как ты собираешься… — Серафима, не все же такие просвященные, как ты.  Между тем они в основном общались о жизни. Сима рассказывала как играла на улице польской столицы, сливаясь с гулом большого города, как ей пришлось выживать в Польше, отказаться от всех своих прихотей. Рассказывала, как приняла кришназм и переехала к Хлои, из-за материальных интересов вышла замуж за человека, что был ей ненавистен. Из монолога Йоста Серафима поняла, что парень тоже был не промах: и наркотики он употреблял, и пил, и к психотерапевтам ходил. Собственно, по нему и было видно. Они были одни, и никто им не мешал. Идеальный момент для поцелуя или подобных ухищрений, но Серафима никакой страсти не чувствовала. По крайней мере, пока. Парочка шла молча. Легкий ветер перебирал их волосы, трогал лица. Серафима смотрела на витрины закрытых магазинов, как будто искала в них отражение — своё или его, неважно. Йост, казалось, ничего не замечал. Он просто шёл рядом, чуть сутулившись, почти не касаясь её плеча, будто боялся разрушить эту зыбкую связь. Она думала, что так странно, и так легко можно быть с кем-то — и при этом не быть с ним. Он вроде рядом, но ты всё равно внутри себя.  Йост почему-то вдруг залился смехом. Беспричинно и громко, а у Симы возникли вопросы.  — Вспомнил, как вышел на сцену пьяным и меня чуть не выгнали.  — Ты и трезвым звучишь также. В этот момент Сима поняла, что и не обязана чувствовать страсть. Быть может, она ее скрывала и сама перестала в нее верить, а на деле чувство затаилось глубоко в душе и пока резко не выскакивает.  — Помнишь нашу первую встречу? — спросил Йост, улыбаясь дали. — Конечно помню.  Голова наполнилась воспоминании об ее семнадцатом дни рождении, о Нидерландах и о тех самых чипсах. С тех пара сильно поменялась, превратившись в людей, коих те тогда боялись и избегали.  — Мы тогда были такими детьми.  — Мы тогда были детьми, — повторил Йост, словно эхом. — Я помню, как хотел тебя поцеловать на той скамейке, но испугался, поскольку не умел лезть языком в чужие губы. Кстати, где браслет?  Серафима вспомнила про этот аксессуар, потерявшийся давным-давно, в те самые апрельские роковые сутки. Девушка дорожила им всем сердцем, и к сожалению лишилась того, что напоминало ей о любви. Она решила проигнорировать вопрос. — Ты любишь своего мужа? — перенаправил тему в другое русло парень, не дождавшийся каких-либо слов польки по поводу старого подарка. — Я понимаю, ты вышла замуж по расчету, но… — Йост, ты серьезно? — риторично и раскаленно спросила полька.  — Что ты к нему чувствуешь? — настоял парень.  Девушка с самой настоящей ненавистью отчеканила: — Да я Льва терпеть не могу. Йост как-будто кивнул, думая, что у него есть шанс на восстановленную любовь. Парень знал, что полька разительно переменилась в самую лучшую сторону. Серафима же запуталась в своих чувствах, точно в паутине, и не могла даже преждевременно планировать, что же будет завтра. Однако одно девушка осознавала точно: накануне первый полуфинал, на котором она и Йост должны выступить безукоризненно. Наконец грядет долгожданная реальная популярность, к коей пара стремилась с самого детства. Сима с такой надеждой представляла, что встанет перед миром не как развратница, а как творческий Аполлон…