Глава 3

Очень трудно понять, если Альбус Дамблдор обеспокоен каким-либо важным делом. Обычно ему очень хорошо удается скрывать свои тревоги под маской безмятежности, но этим вечером он, кажется, поглощен определенной мыслью, в которую, как чувствует Гермиона, ее посвятят. Профессор трансфигурации всегда был кем-то вроде доброго советчика, часто слушая о ее проблемах. Но Гермиона не прочь отплатить ему тем же. На самом деле, она очень гордится тем, что входит в круг его друзей. Она готова признать, как сильно восхищается этим мужчиной. - Могу я сказать кое-что по секрету, мисс Грейнджер? - Спрашивает он, переплетая пальцы. Гермиона ставит свою чашку с чаем. Огонь в камине зловеще потрескивает. Темное окно над ним забрызгано ледяным дождем. - Конечно, сэр. Пожилой мужчина кивает. - Я мог бы попросить вас об этой услуге, не объясняя, для чего она нужна, но я считаю, что вы должны знать. Послезавтра я должен отправиться в Лондон, в министерство. Визенгамот проводит тайный судебный процесс, чтобы приговорить моего друга. Я хочу спасти его, если смогу. Визенгамот рассчитывает на то, что я и другие, вроде меня, не узнают о судебном процессе, но если нас появится достаточно, мы можем, по крайней мере, отложить разбирательство. Гермиона слышала о довольно многих таких незаконных разбирательствах за последний год. - Могу я спросить, кто этот друг, сэр? - Аргос Лавгуд. Вся краска отхлынула от ее лица. - Медея, - выпаливает она, не подумав. - Да, это, должно быть, ее брат. Гермиона пересеклась с Аргосом лишь раз одним летом. У них с Медеей было общее извращенное чувство юмора. Она помнит его смех, когда он рассказал ей, как шутили родители над их именами. Внезапно она чувствует, как ей скрутило живот. Что, если Медея попала в беду, посылая ей маггловские газеты, и они наказывают ее брата? - В чем заключаются обвинения? - Спрашивает она, хватаясь за край стула. - О, ничего по-настоящему существенного. Что-то связанное с одним из его ботанических периодических изданий. Какая-то вымышленная клевета, выдвинутая против нынешнего правительства. - Против Гриндевальда, вы имеете в виду, - с горечью думает она. Но она испытывает некоторое облегчение оттого, что случайно не причинила им вреда. - Вы сможете заступиться за него, сэр? - Я сделаю все, что в моих силах. Гермиона уже составляет в уме письмо Медее, когда Дамблдор слегка покашливает. - Я понимаю ход ваших мыслей, но я бы пока не советовал писать вашей подруге. Она виновато поднимает глаза. - Я... Да, вы, наверное, правы. Осторожность превыше всего. - Это девиз, которым она руководствовалась последние несколько лет, но бунтующий гриффиндорец внутри нее часто желает послать все это к черту. - Что требуется от меня? - Спрашивает она вместо этого. - Это всего лишь вопрос нескольких часов. У семикурсников в день суда запланирован небольшой письменный экзамен. Я не хочу привлекать к этому других учителей, если это в моих силах. Я хотел бы попросить вас присмотреть за ними для меня, пока меня не будет. - Конечно. Считайте, что дело сделано, сэр. Альбус слабо улыбается ей. - Спасибо, мисс Грейнджер. Я верю, что вы справитесь с этой работой лучше меня, потому что я всегда стараюсь обходиться с ними помягче. Но вы гораздо более бдительны. Я слышал, что “мадам Грейнджер” почти такой же грозный библиотекарь, как мадам Пинс до нее. Гермиона слегка краснеет. - Вряд ли, сэр. - О, пусть они сами об этом судят. Кто-нибудь из студентов доставлял вам неприятности? - Да, - ее так и подмывает сказать. - Есть один вкрадчивый мальчик… Но может ли она действительно сказать, что он доставил ей “неприятности”? Или она просто что-то к нему чувствует? Его поведение, конечно, слишком фамильярно, и он имеет тенденцию быть там, где его не хотят видеть, а в его внимательных глазах действительно есть что-то жуткое, но... Она останавливает себя, прежде чем продолжить этот необоснованный путь. В лучшем случае это всего лишь дикое предположение. - Пока нет, сэр, - отвечает она с неловкой улыбкой. Их разговор возвращается к Аргосу и судебному процессу, и она оставляет этот вопрос позади.

...

Вопрос решительно возвращается в день экзамена. Раньше она не думала или, возможно, не хотела думать о том, что одним из учеников, за которыми ей предстояло наблюдать, будет Том Реддл. И все же сейчас этого не избежать. Болтающие студенты ждут внутри. Она входит в класс, не останавливаясь, чтобы овладеть собой, зная, что сделает только хуже, если попытается. В любом случае, нервничать - это нонсенс. Она быстро проходит между столами, мантия развевается за ней, когда она взмахивает палочкой в сторону окон, раздвигая тяжелые шторы. Свет льется в комнату, как вода. Она достигает кафедры, не спотыкаясь. - Добрый день. Профессора Дамблдора задержало важное поручение, вот почему я буду замещать его сегодня, но не обманывайтесь, думая, что я буду более снисходительна, чем он. Я ожидаю, что вы будете вести себя наилучшим образом. Если вы не будете соблюдать правила, вас выпроводят с экзамена и вычтут баллы с факультета. Есть какие-нибудь вопросы? Ее глаза блуждают по аудитории, избегая определенного места в среднем ряду. Конечно, его глаза нацелены на нее, как стрелы, но она не доставит ему удовольствия посмотреть в его сторону. Остальные ученики ерзают на своих местах, обмениваясь настороженными взглядами. Гермиона вполне довольна. Флимонт и Септимус часто говорили ей, что она была довольно “властной”, когда хотела. - Хорошо. Тогда мы начнем. Она без запинки раздает инструкции, после чего стучит палочкой по доске, и темы экзамена материализуются мелом. Она снова взмахивает палочкой, и на каждом столе разворачивается чистый свиток пергамента. Она слышит несколько удивленных возгласов. Профессор Дамблдор обычно позволял им использовать свои собственные пергаменты, поскольку он мог легко обнаружить те, которые были зачарованы, но Гермиона гораздо менее терпелива к такого рода уловкам. - У вас есть час и тридцать минут. Если я увижу на ваших столах что-нибудь, кроме пера и пергамента, я выпровожу вас и вычту баллы факультета. Вы можете начинать. Она видит несколько недовольных взглядов, брошенных в ее сторону. Слизеринцы откровенно хмурятся. Ну, не все. Том Реддл лениво крутит перо, наблюдая за ней. Судя по его игривой ухмылке, его нисколько не беспокоят ее условия. Гермиона отворачивает голову. Она начинает обходить ряды. Каждый студент, мимо чьей парты она проходит, выпрямляет спину в предвкушении. Она должна признать: это не такое уж неприятное чувство, когда тебя побаиваются. Вскоре единственным звуком в комнате становится скрежет перьев по пергаменту. Хотя на улице ужасно холодно,свет солнца, льющийся через окна, согревает ее спину, и тяжелая одежда давит на нее. Гермиона сожалеет, что раздвинула шторы. Она не хочет использовать охлаждающее заклинание перед учениками. Она проходит в конец зала, сбрасывает мантию и вешает ее на крючок на стене. Гермиона не думает об этом, пока не возобновляет патрулирование, но вскоре начинает чувствовать на спине другой вес, сильнее, чем солнце. Она дергает за рукав своего черного платья. Сегодня утром, когда она смотрела на себя в зеркало, в нем не было ничего плохого. И все же сейчас оно кажется совершенно неподходящим. Гермиона всегда разумно относилась к своей внешности, именно потому, что знала, что в ней мало выдающегося. Ее простота часто была кстати в обстановке, где лучше было не привлекать внимания. В этом платье в пол нет ничего особенного. И все же, он не перестанет искать. Голова Тома, кажется, склонилась над бумагой, но она может чувствовать его косой взгляд, то, как он подкрадывается к ней, как он нагло задерживается на ее фигуре. Она никогда раньше не чувствовала такого внимания, и это нервирует ее, потому что это безымянно, расплывчато и неуместно, и... в конце концов, он всего лишь подросток. Возможно, это всего лишь подростковая фантазия. Почему она должна чувствовать себя такой застенчивой, выше ее понимания. И все же она не может заставить себя относиться к этому равнодушно. Она также не может не проходить мимо его стола, учитывая, что Том сидит в конце ряда. Каждый раз, когда она это делает, его голова немного поворачивается в ее сторону, следуя за ее фигурой. Это совсем крохотное, но заметное движение. В четвертый раз, проходя мимо его стола, Гермиона решает, что с нее хватит. Она поднимает два пальца, и небольшой поток магии ударяет его в челюсть, заставляя смотреть вперед. Он замирает на несколько мгновений, вероятно, в недоумении. Когда она снова проходит мимо него, то с удовлетворением обнаруживает, что он держит голову прямо. И все же, если она ожидала, что это будет ему наказанием, она сильно разочарована. Подойдя к кафедре, она окидывает взглядом аудиторию. Рот Тома Реддла изогнулся в заметной улыбке, когда он опустил взгляд на свой пергамент. Он прикасается к тому месту, где ее магия задела его (теперь оно слегка покраснело) с чем-то похожим на нежность. Гермиона стискивает зубы. Он никак не мог наслаждаться этим. Он всего лишь держит лицо. Но Гермиона не покажет, как сильно это ее беспокоит. Она спокойно проходит в конец кабинета и встает у стены, скрестив руки на груди. Через некоторое время напряжение покидает ее плечи. - Смешно, - думает она, хотя и не уверенная, кого она имеет в виду - его или себя. Время течет медленно. Перья продолжают скрежетать. Ее мысли блуждают. А затем он привлекает к себе внимание. Раньше она этого не замечала. Эта особая склонность к магии, навязчиво окутывающие щупальца. Легилименция. Откуда это исходит? Вопрос излишен. Конечно, это он. Она отвлеклась на его пристальный взгляд, в то время как Том медленно проникал в головы своих однокурсников. Этот маленький ублюдок жульничает. Гермиона знает, что не сможет этого доказать без надежных свидетелей, без профессора Дамблдора, но она не собирается позволять ему выйти сухим из воды. Она прочищает горло. - Мистер Реддл. Я предлагаю вам заняться своими делами и прекратить попытки проникнуть в умы ваших коллег, если вы не хотите, чтобы вас сопроводили в кабинет директора Диппета. Все застывают. Студенты выглядят совершенно шокированными. По залу пробегает волна движения, когда все поворачиваются и смотрят на Тома Реддла, опустившего перо. Сначала Гермиона думает, что они удивлены, что он попытался проникнуть в их сознание, но вскоре становится ясно, что они еще больше удивлены тем, что авторитетная персона сделала ему замечание. Это, по-видимому, единичное событие. На краткий миг она задается вопросом, не переходит ли это границы дозволенного, не подвергает ли она свою работу серьезному риску. Но сейчас она не может отступить. Ее убеждения слишком сильны, и, в конце концов, Дамблдор действительно возложил на нее ответственность за свой урок. - Я не знал, что делал что-то неподобающее, мадам Грейнджер, - говорит Реддл, поднимаясь со своего места. - Но я с радостью пойду с вами в кабинет директора Диппета, если вы хотите прояснить этот вопрос. Он, может быть, и хорош, но она сама не так уж плоха. - На самом деле, я полагаю, что я оставлю этот вопрос профессору Дамблдору. Я сообщу ему о том, что вы сделали, и пусть он решит, остается ли ваш результат экзамена актуальным или вы должны пересдать его. Он также решит, восстанавливать ли семьдесят очков факультета, которые я только что вычла у Слизерина. Я могла бы также добавить по этому поводу, что вы, как староста, вряд ли подаете хороший пример. Упоминание о Дамблдоре нарушает его беззаботность, но ее последнее замечание действительно попадает в цель. Его прекрасные черты лица заостряются и становятся пятнистыми. - Благодарю вас. Я подчинюсь его суждению. Гермиона кивает. - Вы можете сесть и продолжить. Тем не менее, это кажется бесполезным, и он это знает. Том не пишет больше ни слова. Он просто ждет окончания экзамена. Гермиона не может сказать, что ей жаль. Студенты теперь смотрят на нее с чем-то вроде благоговейного недоверия. Она совершила нечто совершенно неслыханное: обвинила золотого мальчика Хогвартса в жульничестве. И все же она не может поверить, что он списывал. В этой комнате нет никого, чей ум работал бы быстрее. Сам факт, что он практикует легилименцию, хотя это было вычеркнуто из учебной программы давным-давно, говорит ей, что он владеет магией на гораздо более продвинутом уровне, чем его сокурсники. Они ему не нужны. Он им нужен. Она все еще думает об этом, когда экзамен заканчивается. Гермиона собирает пергаменты учеников и старательно запечатывает их, все время наблюдая за ним краем глаза. Том перекинул сумку с книгами через плечо и шаркающей походкой направляется к двери вместе с остальными одноклассниками. Но что-то подсказывает ей, что он не уйдет. Пока нет. Действительно, даже после того, как все вышли, он все еще стоит в дверях, ожидая сигнала. Она сдается. - Мистер Реддл. На пару слов. Засунув руки в карманы, он возвращается на середину комнаты с непринужденным достоинством, несмотря на то, что его только что опозорили перед всем классом. Как это раздражает. - Зачем вы это сделали? - Спрашивает она без предисловий. - Мы оба знаем, что вам не нужны подсказки, тем более от ваших коллег. Странная легкая улыбка появляется на его губах. - Вы довольно суровы к ним, мадам Грейнджер. Они не настолько глупы. Гермиона прищуривает глаза. - Очень смешно. Чего вы надеялись добиться? Вы не могли выведывать их ответы. Том склоняет голову набок. - Вы действительно хотите знать? Гермиона знает, каким должен быть ее ответ. Она должна вышвырнуть его вон. Но она терпеть не может, когда чего-то не понимает. - Да, - тупо отвечает она. Он делает шаг ближе. - Вы, конечно, правы. Я не искал их бессмысленных ответов. Несколько мгновений проходят в тишине, пока они смотрят друг на друга. Гермиона нетерпеливо притопывает ногой. - А что тогда? - Я просто просматривал их головы в поисках любой ... интересной информации, личной или иной, - продолжает он небрежно, как будто обсуждая особенно скучную игру в квиддич. - Именно тогда, когда одна часть разума сосредоточена на определенном предмете, другие области становятся доступными для исследования. Экзамен казался хорошим поводом. Я не причинял им вреда, уверяю вас. Гермиона чувствует, как по ее затылку бегут мурашки. Он не должен был говорить ей об этом. И все же ее шестеренки бешено крутятся. - Это... это от Ванболта и Курца, не так ли? Их теория о психике и эффектах чтения мыслей? Его глаза светлеют. - Вы слышали об этом. Гермиона хмурится. - Вам не следовало этого делать. Работа Ванболта и Курца была запрещена из-за их использования и цитирования исследований маггловедения. Том невинно моргает. - О… Я понятия не имел. Какая неудача. Тем не менее, некоторые из этих маггловских ученых не совсем бесполезны, не так ли? Гермиона пристально наблюдает за ним. - Я думала, вы верите в превосходство волшебников. Я помню, как вы указывали мне на варварство магглов. Кажется, его совершенно не смутили ее доводы. - Магглы могут быть глубоко неполноценными, но было бы полным идиотизмом игнорировать знания, которые они предоставляют, не так ли? - Я бы не стала. Такие мнения больше не узаконены. Он приветливо кивает. - Да, именно так. Мы живем в неопределенное время. Вот почему, согласитесь, полезно знать немного о людях, с которыми вы сидите рядом. - Он обводит взглядом комнату. - Если вы думаете, что это оправдывает ваши действия, вы глубоко заблуждаетесь... - Нет, конечно, нет. Я просто пытаюсь объясниться. Мне следовало бы знать лучше. Я искренне сожалею о своих действиях. Гермиона знает, что он не это имел в виду. Он совсем не раскаивается и никогда не раскается. - Я полагаю, вы сожалеете только о том, что я поймала вас, - холодно возражает она. Его глаза мерцают со странной интенсивностью. Его красивые черты почти готовы исказиться и стать уродливыми. Но он, как всегда, сдержан. - Мне жаль, что вы так плохо думаете обо мне, но, полагаю, я это заслужил. Позвольте мне заверить вас, что я не повторю ошибку, недооценив вас снова, мадам Грейнджер. Гермиона борется с мелкой дрожью. Это очень похоже на обещание, которое он сдержит. - Пожалуйста, примите мои извинения, - добавляет он более раскаивающимся тоном. - Это профессор Дамблдор должен принять ваши извинения, - напоминает она ему, складывая руки. - Конечно. Но я надеюсь, что в будущем вы не будете думать обо мне слишком плохо. И я надеюсь, что вы не расскажете профессору все, что мы обсуждали. - Тогда, возможно, вам не следовало говорить мне, - парирует она. Том криво улыбается. - Полагаю, я ничего не мог с собой поделать. Я очень редко встречаю таких людей, как вы. - Как я? Его глаза совершенно бесстыдно блуждают по ее фигуре. - Единомышленников. Гермиона хмурится. - Поверьте мне, мистер Реддл, мы с вами совершенно разные люди. Том поднимает руку к щеке и касается еле заметной красной отметины, которую она оставила ему. - Я постараюсь запомнить это различие. Его слова звучат невинны, но тон совсем не таков. Гермиона сглатывает сухость в горле. Им давно пора перестать оставаться наедине в классе. Она взмахивает палочкой, и дверь за его спиной открывается. - Вы можете идти, мистер Реддл.

...

Возможно, ей следовало ожидать некоторой реакции со стороны студентов, поскольку Том, похоже, является их некоронованным королем, но ничто не может подготовить ее к тому, что она услышит следующим вечером в библиотеке. Гермиона разбирает какие-то полки, вынимая тома, корешки которых нужно починить и укрепить, когда подслушивает особенно неприятный разговор поблизости. Несколько слизеринцев собрались вокруг стола Тома Реддла и спрашивают его, “поставил ли он библиотекаршу на место”. - Ей нельзя позволить думать, что так можно разговаривать с тобой или с кем-либо из нас, если уж на то пошло, - замечает Малфой. - Верно, верно, - соглашается Мальсибер. - Кроме того, я не думаю, что она даже понимает искусство легилименции, не говоря уже о том, чтобы распознать ее. Она может прочитать много книг, но этого недостаточно, чтобы что-то знать. Кто-то ее происхождения должен знать свою меру. Гермиона медленно выдыхает. Конечно, все они прекрасно понимают, что она находится всего в нескольких футах от них. На самом деле, им нужно было только слегка поднять головы, чтобы увидеть ее. Должно быть, они хотят, чтобы она услышала. Должно быть, они хотят, чтобы она разозлилась и перебила их. Но больше всего они, должно быть, хотят, чтобы она чувствовала себя униженной. Нет. Она не будет призывать их к этому. Она не заколдует их до забвения, хотя могла бы сделать это с закрытыми глазами. Она не убежит в ярости. Она не сделает ничего из этого. Она не доставит им такого удовольствия. Она превратится в сталь, прежде чем сдастся. Внезапно вмешивается студент пятого курса, стремясь произвести впечатление. - Чего ты можешь ожидать от жалкой маленькой грязнокровки? Я предполагаю, что ее наняли из жалости. Хогвартс действительно придет в упадок, если мы позволим кому-то вроде нее загрязнять школьные коридоры. Гермиона чуть не роняет том. Нет, она больше не вздрагивает от оскорбления. Что действительно раздражает, так это то, что этот идиот не совсем неправ. Как бы Альбус Дамблдор ни ценил ее интеллект, она здесь по его милости. Она слышит мелодичный смех Реддла. Он в полном восторге от их шквала оскорблений. Том, должно быть, чувствует себя вполне естественно среди своих высокомерных сверстников. Плечи Гермионы поникли. Вот тебе и защита. Не то чтобы она когда-либо верила ему. Она сердито выдыхает и продолжает собирать поврежденные тома с полок. Только когда она сглатывает, она понимает, как сильно стиснула зубы, потому что почти чувствует вкус крови.

...

В ближайшие дни у Гермионы не будет возможности как следует поговорить с профессором Дамблдором, потому что он чрезвычайно занят подготовкой к делу Аргоса Лавгуда. Из нескольких слов, сказанных за едой, она поняла, что, хотя ему удалось отсрочить вынесение приговора, состоится второе слушание, на котором суд готов выдвинуть более серьезные обвинения. Гермиона знает, что сейчас не время вспоминать Тома Реддла. Она просто сообщает Дамблдору, что он пытался сжульничать, используя легилименцию, к чему он относится довольно спокойно, как будто ожидал чего-то подобного. Возможно, Дамблдор знает повадки Реддла лучше, чем она. Это объяснило бы, почему он не так сильно любит его, как остальные учителя. Она дает себе обещание, что у нее будет более серьезный разговор о нем, когда дело Аргоса будет раскрыто... Если оно будет раскрыто. Тем временем она делает все возможное, чтобы утешить Медею, хотя их письма всегда должны быть тщательно сформулированы. Гермиона хотела бы, чтобы они могли встретиться лично, хотя бы на полчаса. Но они знают, что все, что Медея сделает сейчас, плохо отразится на ее брате. Она так увлечена этим делом, что наступление Хэллоуина становится почти неожиданностью. Гермиона не может понять, как кто-то мог быть в настроении праздновать, но она заставляет себя присутствовать на празднике. Ей всегда нравился Большой зал на Хэллоуин: экстравагантные огненные ленты и плавающие тыквенные головы, блестящие черные котлы, полные сладких конфет, призраки с факультетов, которые скачут по столам и безудержно стучат, Пивз поет непристойные песни о единорогах, спаривающихся с пикси. Все это вызывало улыбку на ее лице. Теперь она по привычке улыбается и жует тыквенный пирог так, словно у нее во рту пепел. Поддерживать беседу - тяжелая работа, но она заводит разговор с профессором Бири на тему коры виггентри и очень крепкого вина, которое можно из нее создать, и он с удовольствием болтает весь вечер. В середине пира за слизеринским столом возникает какое-то волнение. Что-то связанное с Кровавым Бароном, проходящим через студента, но Гермиона отказывается смотреть. Она с удовольствием игнорирует этот стол так долго, как только может. Ближе к концу застолья она подумывает о том, чтобы пораньше лечь спать, когда рядом с ее тарелкой падает маленькая записка. Она осторожно разворачивает ее. Мадам Эрвин, школьная целительница, вызывает ее в больничное крыло. Гермиона удивленно моргает. Извинившись перед профессором Бири, она выходит через дверь за преподавательским столом, задаваясь вопросом, что могло вовлечь ее.

...

- Я не могла заставить его успокоиться. Он спрашивал о вас с тех пор, как прибыл. Лихорадка довела его до истерики, но он скоро придет в себя, - объясняет мадам Эрвин, провожая Гермиону в палату. - Но что именно с ним случилось? - О, бедный мальчик чуть не подавился своим распухшим языком. У него перехватило дыхание, и он был горяч, как раскаленный уголь. Мне это показалось аллергической реакцией, хотя я еще не определила аллерген. Возможно, это какое-то заклинание дыхания, но я не обнаружила никакого воздействия магии. Очевидно, Кровавый Барон проходил через него, когда это случилось. Так что у меня есть предчувствие, что это был тот ужасный человек, вытворяющий свои трюки. Мне нужно будет поговорить с директором Диппетом об этом призраке. Он не может подвергать студентов опасности. Повезло, что друзья вовремя привели его сюда. Гермиона хмурится. Она не может представить, чтобы Кровавый барон, каким бы кровавым он ни был, был склонен душить студентов до смерти. - Действительно повезло... И все же я не понимаю, зачем ему понадобилось звать меня. - Я пыталась спросить его, зачем ему так срочно требуется ваше присутствие, но все, что он смог мне сказать, довольно бессвязно, заметьте, это то, что ему не удалось вернуть некоторые книги в библиотеку. Я не могу дать ему успокоительное в таком состоянии, и я не хочу мешать сыворотке, которую я ему ввела, поэтому я подумала, что вы могли бы успокоить его и сказать, чтобы он не беспокоился об этих книгах. Давайте я отведу вас к его постели. Вы не будете возражать, если я оставлю вас с ним? Есть еще четверо детей, о которых я должна позаботиться. Все переедают на Хэллоуин. Мадам Эрвин провожает ее к занавешенной кровати, счастливая, что избавилась от этого груза, и мчится к другим своим пациентам. Гермиона раздвигает занавески. Болезненный мальчик, откинувшийся на подушки, выглядит слегка побагровевшим. Он глотает воздух, а не вдыхает его. - Мадам Г-Грейнджер! - Восклицает он с огромным облегчением, его глаза широко раскрыты и полны слез. - О, я думал, вы не п-придете! Ей требуется мгновение, чтобы узнать его. Он - пятикурсник, который назвал ее грязнокровкой в библиотеке. - Я Д-Дариус Эйвери. - Он резко вдыхает. - Не знаю, знаете ли вы м-меня. - Я знаю вас, мистер Эйвери, - отвечает она, глядя на него сверху вниз с жалостью и отвращением. - Мадам Эрвин сказала, что вы хотели поговорить со мной о каких-то книгах. Он с несчастным видом качает головой. - Дело не в этом. Я хотел сказать, что мне очень жаль. Я не должен был говорить э-это слово о вас. Мне о-очень жаль. Он сглатывает и дрожит под одеялом. Гермиона отводит взгляд, чувствуя неловкость. - Давайте считать это досадным инцидентом и оставим его в прошлом, мистер Эйвери. Вам следовало бы отдохнуть... - Н-но, пожалуйста, передадите ли вы ему, что я извинился? Вы скажете ему, что я действительно имею это в виду? П-потому что так и есть. Ему. Гермиона смотрит на трясущегося Эйвери. - Кому сказать? - Вы знаете, кому. Да, она действительно знает. Она полагает, что поняла это в тот момент, когда увидела испуганное лицо Эйвери. - Я так и сделаю, - обещает она, поскольку ничто другое не успокоит мальчика. Гермиона задергивает за собой занавеску. Ее ноги дрожат, а сердце колотится, как бешеный барабан. - Черт, - думает она впервые с тех пор, как вернулась в Хогвартс.