3 Воспоминание: Демеозия

∞ Луиза... Что же ты будешь делать теперь? ∞ — ... Джеймс... Ты, ты помнишь меня? Ты узнаешь меня? — Луиза говорила так... Отчаянно, словно фигура мужа, стоявшего впереди неё, была всего лишь жестокой игрой разума, иллюзией, она развеется, стоит только на мгновение прикрыть глаза, но как бы она не опускала веки, как бы она не боялась лжи, человек перед ней был настоящим, живым, особенно... Взгляд. Он узнал свою жену, но, по какой-то причине, Луиза чувствовала холод, ползущий по спине. — ... Серийная Модель Джей. Покиньте гала зал, мне нужно остаться со своей женой для более... Личного разговора. — Взгляд дрона горничной перебегал от Мистера Эллиотта, до его жены, Луизы Эллиотт, выражение лица Джей казалось встревоженным, особенно за госпожу, ей не нравился этот взгляд, который Джеймс Эллиотт продолжал бросать в сторону своей жены, он даже не повернул головы, пока обращался к серийной модели дрона горничной. Она не хотела уходить. Возможно, она собрала остатки того немного, что осталось от её прежнего, смелого поведения, Джей попыталась... Возразить: — Н-Но... Мистер Эллиотт, сэр... Возможно, вам стоит... — И тогда, он обернулся, слегка, обратив внимание своих тёмных глаз на белоснежные, неоновые глаза дрогнувшей Джей. Эти тёмные глаза, казалось, могли пронзить её ядро насквозь. — Это была не просьба. Покинь Гала Зал... Джей. — Её неоновые глаза расширились, было сложно сказать чего было больше во взгляде Джей: сомнения, шок, страх... Послушание. Всё остальное затмило принятие, голова Джей опустились, склонившись, принимая волю Мистера Эллиотта, как и должно быть дрону из числа прислуги. Её голос стал тише, даже, тише положенного, но Джеймс всё равно смог услышать ответ: — ... Как пожелаете, сэр. — И ни сказав больше ни слова, Джей вышла за дверь, закрыв за собой, оставив Джеймса и Луизу наедине с собственными мыслями... И друг с другом. Тишина, давящая, напряжённая, окутала просторы Гала Зала. Она нарушилась только через секунду, когда Луиза нашла в себе силы заговорить вновь: — Джеймс... Почему... Почему ты смотришь на меня так? Почему? — И эти слова не понравились Джеймсу, вопрос казался ему... Какой-то жалкой насмешкой, он едва не стиснул зубы, но смог совладать с вспыхнувшим гневом, направив силы на более полезный аспект, на продолжение разговора: — ... Я помню тебя, Луиза... — Взгляд Джеймса, на мгновение, казался даже более цепким, чем был ранее, он словно анализировал Луизу с ног до головы, подмечал каждую деталь, прежде чем продолжить: — Ты выглядишь... Нездоровой, ты заболела? — Он не старался придать своему голосу хоть капли тепла, он не хотел этого, ровно как и говорить с этой женщиной, но раз он здесь... Он не мог упустить такую возможность. Возможно благодаря ней он сможет понять почему, что Джей, что сама Луиза, смотрели на него так, словно Джеймс Эллиотт... Был не совсем полноценным человеком. Луиза молчала, она опустила голову, словно, она уже не могла найти в себе сил смотреть в глаза своего мужа, Джеймс казался спокойным, холодным, он не торопился в получении ответов, у него было много времени... Ему некуда спешить... Пока Луиза медлила с ответом, Джеймс решил рассмотреть её ещё раз, пытаться зафиксировать этот образ в своём сознании: Женщина, на вид, её возраст колебался между 39-ю, а то и 40-ка, тёмные глаза, с каким-то, немного золотистым отливом, ухоженные, воздушные, каштановые волосы, доходящие до середины шеи, на голове, она носила украшенную шляпку, которую обычно носили леди из числа аристократического рода, тёмное платье, с золотистыми линиями, которые очерчивали красивые узоры на рукавах, и ближе к шее, на которой, она носила нечто, похожее на золотистый медальон, в виде цветка. Её черты лица соответствовали этому ожерелью: они были нежны, мягкие, но в то же время, имели в себе элементы остроты, показывая, что у этой золотистой розы были шипы, фигура была не слишком красива, но, и не страшна, опять, золотая середина. Она была подобна цветку, а это ожерелье, было словно её сердцем. " Она красива, невероятно. " Мысли, что не задержались в сознании Джеймса дольше мгновения, были лишь констатацией очевидного факта. И наконец, когда мгновения растянулись на вечность, Луиза дала ответ словам Джеймса: — Да... Я болела, болела от боли, что не могла затихнуть ни на секунду... — Она шагнула вперёд, слегка, неуверенно, не сводя с глаз Джеймса своих собственных, продолжала говорить, почти отчаянно: — Боль от понимания что дорогое сердцу никогда не сможет вернуться... Они, все как один, говорили мне одни и те же слова, говорили, что это невозможно, надежды нет... — Они? Кто они? О чём она говорит? Джеймс не смог сдержать лёгкого прищура глаз, который, казался даже грозным, хотя он не пытался влить в это действие таких намерений, он не смог взять это под контроль, но что он точно мог контролировать - свои слова, они не покинули его глотки, он был самим воплощением внимания, продолжая слушать всё что говорила его... Жена, пока, медленно приближалась к нему, она подходила всё ближе и ближе, Джеймс не пытался её остановить, отчасти потому что, не хотел спугнуть, она должна продолжать: — Но теперь... Я чувствую себя лучше, теперь я понимаю... Они были лжецами, они были глупцами, потому что... Не смогли понять, я не смогла, надежда была всегда, малая, словно свет свечи посреди бескрайней тьмы, и доказательство существования этой надежды стоит передо мной, ты стоишь передо мной, ты помнишь меня... — Теперь, её голос был практически переполнен странной, почти, лихорадочной эмоцией, которую она столь красиво описывала. Каждый шаг давил на Джеймса, пусть он старался не показывать своего напряжения, но... Когда Луиза практически встала перед ним, могла притянуть руку, коснуться его... Он не смог не сделать свой прищур более глубоким, более... Мрачным, но взгляд, скрытый за ним, словно за спасительным щитом, выражал иную эмоцию... Недоумение. Кажется... Он начал терять нить смысла, которую пытался ухватить, о чём говорила Луиза? Что произошло с Джеймсом Эллиоттом? Что произошло... С ним? — ... Что случилось со мной? Почему ты так хватаешься за надежду? Скажи, Луиза, расскажи мне всё, я хочу узнать причину этого взгляда, я... Ничего не помню, мне нужно чтобы ты рассказала мне что происходит? Что произошло? — Джеймс позволил недоумению стать более явным через интонацию его голоса, потому что он искренне не понимал о чём говорила эта женщина, всё что у него было - искры теорий, что вспыхнули ещё в тот момент, когда он встретился с Серийной Моделью Джей. Луиза смолкла, внезапно, она... Словно ожидала, но в то же время, не смогла подготовиться к столь скорому появлению таких вопросов. Возможно, она надеялась подвести к этому более... Плавно, аккуратно, но Джеймс не хотел ждать, он должен был знать ответ, и лучше он получит его как можно скорее, он не хотел продолжать бродить во тьме неизвестности, словно слепой. Глаза Луизы смотрели в глаза Джеймса со сложными эмоциями, при том, что её выражение лица казалось удивлённым. Затем, когда крубок сложных чувств стал распутываться где-то в глубине её сердца, она, наконец дала свой ответ: — ... Хорошо, я понимаю, понимаю... Ты хочешь знать... Иначе и быть не могло, ты так долго был далеко... — Её голос опустился до практически шёпота, когда она на миг отвела взгляд, она смотрела в другую сторону, словно там, она могла найти что-то, или кого-то, кто мог бы рассказать лучше, и, казалось, не найдя помощи, в следующий миг, она вернулась к глазам Джеймса, и продолжила, повышая голос до уровня, при котором Джеймс, хотя бы, мог понимать что она говорит, но её голос всё равно звучал тихо: — Джеймс... Ты жил с нами так долго... Мы жили вместе с тобой, делили еду, создавали воспоминания... Мы подумать не могли, что, всё это время... Ты был болен, болезнью, что была судьбой в сто крат хуже смерти... У тебя была... Демеозия... — Каждое последующее слово было для Луизы трудным, тяжелым, словно пресс, слова давили на её сердце, отказывались быть произнесёнными, но она всё равно продолжала, даже несмотря на боль, которая не имела ничего общего с физической, отчаяние, которое преследовало её с того... Самого дня, когда эта... Болезнь... Явила себя миру. — ... Демеозия? — Джеймс стал звучать... Удивлённо, и у него были определённые причины для проявления подобной эмоции: он ничего не знал о подобной болезни, если бы Луиза не сказала о ней, он бы даже, возможно, не узнал о её существовании. Есть у людей, подобных Джеймсу одна крайне занимательная, можно сказать, классическая фишка: они всегда пытались полагаться на знания, ведь знания это сила, чем больше ты знаешь, тем легче становится понимать что делать дальше, как можно выжить, при этом, с наименьшими потерями, а лучше и без них. И эти... Попаданцы, перерождённые, перерожденцы, называть можно как угодно, но суть одна: если знания не соответствуют действительности, такие ребята становятся... Практически беспомощными, словно слепцы в тёмной комнате, они сильно полагаются на так называемое знание... " канона ", последовательности, которая должна произойти, персонажей, которых они должны знать, от каждого слова, до каждого движения. И когда " канон " начинает вести себя... Странно. Знания, которыми они обладали, их главная сила, преимущество, в один миг становятся... Не очень то и значимыми. " ... Этого... Этого не было в шоу, Джеймс Эллиотт не страдал от болезней, даже больше, возможно, он был самым здоровым человеком на всей грёбанной планете Земля! Демеозия? Я никогда не слышал об этом... Что это такое? " Он чувствовал укол... Страха в своём сердце, это было неправильно, странно, хотя, если так подумать, само его существование в этом мире было таким же аномальным, неправильным, чуждым, и всё же... Он полагал, поскольку, иного ему не оставалось, что " канон " будет идти по своему, около классическому маршруту, он ожидал увидеть " классические " образы, начиная с Луизы, например, но то что он видел перед собой... Женщина из шоу которую он знал... Не стала бы смотреть на него таким взглядом, в этих тёмных глазах с золотистым отливом читалось столько эмоций... Это не напоминало спутанный клубок, как раньше, а скорее... Водоворот, в котором он мог утонуть, если не будет достаточно осторожен, чтобы не оступиться. Этот водоворот явил себя сразу после того, как вопрос Джеймса прозвучал в стенах Гала Зала, он являлся всем что чувствовала Луиза, и продолжала чувствовать, она больше не могла сдерживать это, и она проявила этот водоворот перед глазами своего мужа, и вместе с водоворотом, из водных глубин, вырвались заветные ответы. Ты же этого хотел, не так ли, Джеймс? Тогда... Отчего ты кажешься таким напряжённым? Тебе не нравится? Станет ли тебе хуже от того, что ты услышишь дальше? — Демеозия... Это редкое, очень редкое заболевание, оно возникает только у 1%... Всего человечества. Оно сидит здесь, в твоей голове. — Луиза осторожно протянула свою изящную руку, и легонько докаснулась до лба своего мужа, Джеймс дрогнул от ощущения чужой кожи на своей, почему, в этот момент, это прикосновение ощущалось... Так пугающе? Она не пыталась угрожать ему, она просто отвечала на вопрос, нет, его пугала не сама Луиза, его пугало то что она говорила, ему не нравилось в каком направлении шёл этот разговор, но свернуть с пути он не мог. Уже не мог. — Она поражает всю систему структур мозга, отвечающую за память, словно паразит, она питается ими... Твоими воспоминаниями, она питалась тобой... Ты забывал нас, каждый день, когда мы отчаянно пытались вернуть тебе нас, по началу, ты вспоминал, но забывал на следующую неделю, затем, на несколько дней, день, часы, минуты... Секунды... — Рука Луизы опустилась, чуть чуть, достаточно, чтобы подарить своё касание его шеке, она продолжала говорить, не хотела больше останавливаться, даже несмотря на то, что выражение лица мужа менялось практически стремительно, удивление, сменилось шоком, а шок - страхом, и даже... Признаками боли, словно, сама мысль о том, как... Существовал, ибо жизнью, он никак не мог это назвать, прошлый Джеймс: — ... Всего один день. Один. Проклятый. День. Это произошло так давно... Но я помню это так ясно, словно, каждый день, я возвращаюсь туда, в тот гала зал из прошлого, где было много людей, очень много, я помню, что каждый из них был важен для человеческого общения, богатые, влиятельные, и особенно... Представители аристократических семей, они все собираюсь там, ради нас, ради тебя. Это было особенное мероприятие, посвящённое новому началу для Корпорации JCJenson... Ты выразил поздравления гостям, поделился своими мыслями, своими чувствами, и... Ты хотел сделать завершительное поздравление, тебе несли бутылку с вином, особенный сорт, хранимый специально для таких случаев... Потом... Эта бутылка... Она... Она... — Её глаза, всего мгновение назад, полные жизни, затухли, словно... У мертвеца, Джеймс едва не дрогнул от столь внезапной, резкой перемены, но, он смог, ценой больших усилий, совладать с собой, он уже не хотел слушать... Но ему пришлось. И он продолжал слушать: — ... Что случилось потом? — Своим голосом, Джеймс вернул в глаза Луизы прежний цвет жизни, помог ей продолжить говорить: — ... Прислуга оступилась... Бутылка врезалась в твою голову, но не разбиралась, удар оказался не таким сильным как многие могли подумать, мы больше не беспокоились, хотели решить эту... Проблему позже, финальная речь была произнесена, и праздник возобновился с новой силой... Мы ещё не заметили... Но уже в тот момент... Ты стал... Странным... — Что-то дёрнулось, кольнуло в глубине сердца Джеймса, когда он смотрел на Луизу в этот момент, на горькие слёзы, стекающие по щекам... Он... Захотел смахнуть их, но ему пришлось отказать своим чувствам, потому что Луиза не звонила свой рассказ: — У тебя появились признаки забывчивости... Чем дальше, тем хуже, когда мы заметили... Это, мы пыталась вывести тебя из Гала Зала, гости были в недоумении, мы пытались убедить тебя уйти с нами, я пыталась... Пока... Ты не сказал мне... Сказал... Ты знаешь, что ты мне сказал!? — Луиза улыбнулась, и от этой улыбки, всё внутри Джеймса странно щёлкнуло, болезненно, эта была не улыбка радости, а отчаяния, невыносимой агонии, которую она более не могла держать в своём сердце. — ... Что? — Теперь и Джеймс ощущал как что-то... Сдавливало его глотку, запрещало словам покидать сознание, под таким давлением, он смог задать всего один вопрос... Ответ... Был ужасен, ужаснее всего что он слышал ранее: — ... " Кто ты? "... — Он чувствовал... Нечто ужасное, словно, в его сердце вонзилось холодное лезвие ножа, это было неправильно, совсем, совсем неправильно! Ничего подобного не показывалось в шоу, даже грёбанным намёком! Почему!? Это... — ... Что с Тессой, что с нашей дочерью!? — Он хотел знать, другие знания в один миг стали даже не незначительны, а ничтожны, ему нужно было знать насколько... Всё отличалось, болезнь... Что произошло после!?... Постой... Почему... Она смотрела на него столь отчаянным, сожалеющим взглядом? — ... Мы перепробовали всё, всё что могли, но какой бы врач не приходил к нашему порогу... Никто не смог помочь, даже самые высшие уровни медицины не смогли избавить от этого! Оно как проклятье! Демеозия была слишком глубоко в твоей голове, она дремала, ожидала стимула, и та проклятая бутылка, тот удар... Стали ключом, открывшим эту проклятую дверь! Тесса, наша дочь, я, мы все, мы были в отчаянии, мы не хотели верить, не хотели терять... Тебя, особенно, Тесса, она каждый день бежала к тебе, звала, умоляла, плакала... Каждый день... Каждый день! Я просто... Я просто... Не могла... — Она практически не могла связно говорить, более нет, слёзы ручьём лились из глаз, он слышал её всхлипы, особенно, когда она прижалась к нему, обнимала его, отчаянно, боясь самой мысли о том что всё что она сейчас видела, с кем говорила... Окажется жестокой ложью сломленного сознания, что образ Джеймса просто растворится, исчезнет, словно песок сквозь пальцы. Джеймс не знал что должен сказать, он не хотел говорить... Он даже слушать более не желал, но... Ему нужно было слушать. И чем дальше, тем хуже... — Я... Сорвалась на неё, а затем вновь, и вновь, и вновь! Мне стало так невыносимо что она пыталась вернуться к тебе... Видеть её боль... Я запирала её в комнате... На цепь... Как какие-то дикое животное!... Джеймс... Прошу... Я не взываю к прощению... Но умоляю об одном... Не исчезай, не покидай нас... Не покидай... Меня... Я... Я больше не хочу быть такой! Я не хочу вредить своей дочери! Я не хочу видеть руины нашей семьи! Прошу тебя... Джеймс... Прошу... – Она рыдала, из-за всех сил обнимая своего мужа, а Джеймс... Медленно... Словно, в трансе, заключил её в свои, пытался утешить, или может, просто успокоить? Показать... Что он был здесь? Существовал? Сложно сказать, но одно можно было сказать точно... Элементы " классики " оставались, но то что оказалось " за кулисами "... Было самым ужасным, тем, что заставило Джеймса тысячу раз проклянуть своё проклятое любопытство, он услышал то, чего не должен был слышать... Узнал то... Чего не должен был знать.