Разговор IV

Подышав в кулак, мужчина сел на камень и угрюмо начал рассуждать в разуме своем о том как поступить, начав курить уж вторую сигарету. – Неверно думаешь, – ответил ему в слух Аккильз. – Не так поступить ты хочешь. Выбросив по испугу сигарету, Олег с яркой ненавистью взглянул на старика и будь то не старик, он бы возможно и задумался об ударе, что был совершенно не в его характере, но в его силовых возможностях. – Не надо злиться, Олежа, я в твоей лодке был. – Ну и куда же вы доплыли? – бесшуточно спросил у него он. – Вы тот самый смотреть кладбища, что по всему острову этому. – По всему острову, это да… – продолжил Аккильз, – ты даже сейчас на надгробии сидишь дружок, а не на камне. Но ты не переживай тут никто не станет обижаться, души давно усопшие, давно спокойные, сонные, не буйные. – О чем это вы? По-моему вот и ответ куда доплыли, не уж то я таким же буду? Посмеялся старик Аккильз над иронией своей и шутки, да продолжил исповедование. – Мою Риточкой звали, пышная грудь, худые ноги, глаза большие, как у олененка, и волосы, как самый настоящий шелк без ничего! А когда без ничего было и тело ее, то там мои глаза сверкали пламенем непотушимым, она была красива. – И умна? – Нет, не умна, раз со мной была, когда с женою меня каждый день наблюдала. – И что же это, виновата она, что полюбила? – стал на защиту Олег Курсанов молодой любовницы старика. – Виною ее была не любовь, а наглость, а моею – глупость. – Не нужно этого всего! Моя умна. Скромна. – Но не в постели? – улыбнулся старик. – Нет, не в постели. – Знаешь ли ты, что девушки милые о коих мы говорим, они, как сладкий яд иль, как красивая подделка, как бижутерия, как Божья подстава в виде яблока? – Думал я об этом и не раз! Но как мне душу свою излечить? Ведь там забываться начинаю я и вроде бы все легче… все переживания немощны становятся! И тут Аккильз за руку Курсанова хватает, так резко и грубо, что туман начинает рассеиваться, открывая за собой весь мир и всю любовь. – Я оставил свой разговор с тобою последним, ведь самый ты последний все и замечаешь, тебе сколько глаза не раскрывай ты видишь ложь да обман, преувеличение, да бред. Открою я тебе секрет. Пусть страх тебя вернет обратно. И вновь Аккильз своей хладной рукой касается Олега, сознание ему открыв, да испугав, показал всю правду без остатка. Где тяжелый пистолет держа в руках мечтает он освободиться и что ждало его на стороне той ужасное чудовище, он сам кажись и ждал… Отпустил старик ту руку, что затряслась в сознании и себя потери, в боязни отпустить любимое на свете всем. – И запомните Курсановы, выбирать тех надо, с кем лежать ты рядом желаешь и на земле, и под ней. Не уж то ли ты гнить хочешь с нелюбимой, если с тобой она конечно смерть желает встретить? Не желает! Вот ответ! Несись Курсанов, несись к любимым! По утру я вас провожу… Исчез старик Аккильз. Рассвет уж наступил, хоть ночь была минут так пару назад… И посмотрел мужик на могиле чей сидит. Аккильза старого он все же потревожил своим пренебрежением и слепотой своею. Дошел до дома он, да обнял их со страху потери. Дошел до катера, что готов был их умчать домой с ходу и без поломок былых. Все дочку ждали вновь любимые друг другу люди. – Марьяша, скоро ты, родная? – крикнула мать, что счастье обрела от предстоящей честности и предстоящего прощения. Какое прощание достойно нас, если в душе нашей существует прощение? Дочурка их вышла из-за поворота и смело села в катер. Чувствуя на себе брызги воды, Марьяша повернувшись назад и со слабой улыбкой качнула головой в сторону финского кладбища.

***

Прошло около года, отчетливость картины перестала быть такой яркой подобно тому рассвету, сквозь который они удалялись с финского острова, но то чувство отступающего отчаянья, которое чувствовали все они, пытались сохранить в себе по сей день. – Пап… – начала говорить Марьяша. – Да? – ответил он ей. – Я написала письмо старому Аккильзу. Доверяю его тебе до отправки, справишься? – с добрым смехом произнесла дочь. – Справлюсь, – ответил отец и нежно забрал письмо, погладив руку дочери. – Что в этом письме? – спокойно спросил он. – То, как мы изменились. – Ясно, – улыбнулся отец, пообещав себе, что никогда не раскроет секрет старика. Выйдя на балкон отец, знавши, что это письмо никогда и никому не дойдет решился на маленькую наглость. Открыв письмо, он увидел всего пару строк с общими словами, поняв, что Аккильз спас не только их семейные узы, но и силы дочери жить после отъезда. Закрыл письмо, прикусив слизистую губы и осознав, что душа грешная обрела покой. Последней, доброй каплей слез отблагодарил своего проповедника и направился поцеловать счастливую жену.

«Вы одарили нас всем, чем могли: кровом, знанием, любовью и пониманием. Кто-то в вашем доме мне ночью нашептывал вечно в оба уха, что мне нужно у вас остаться, во мраке, но в тиши, что так лучше будет. Но вы ранним утром мне сказали какая я и какой меня не будет, я испугалась себя в закате вечном терять, поэтому попрощавшись с вами села в катер, помахав вам рукой, пока не видали родные. Спасибо за честность. Спасибо за смелость. И спасибо за совет пить чай с кардамоном, с ним легче поддержать разговор»