Часть 13

Вопреки всему, утро следующего дня настало. Джейн решила не возвращаться в госпиталь и провести ночь в своей комнате, разделяя её с Микасой, которая весь прошедший вечер была сама не своя. Такое количество мыслей в её голове Джейн ещё не слышала. Она думала, думала и думала. До трёх часов ночи Джейн не могла уснуть, потому что выслушивала ноющие мысли о том, как же ей поступить, кого выбрать и можно ли вообще усидеть на двух стульях, сохранив опрятное личико. Эрен или Жан? Она любила Эрена всю жизнь и судорожно ждала момента, когда её любовь будет уместна и сможет раскрыться в полной мере. Когда война закончилась, она радовалось не столько всеобщему миру и спокойствию, сколько возможности быть с Эреном и знать, что случайная смерть в бою не сможет разрушить их союз. Они строили планы, хотели уехать из разведкорпуса и обосноваться в уютном доме на отшибе города, выращивать цветы и фруктовые деревья, пить чай по утрам на небольшой террасе, а вечером ужинать у камина в окружении троих детишек. Микаса бы пекла блинчики каждые выходные, а Эрен невозмутимо читал бы утреннюю газету, пока ребетня играет с их маленьким щеночком. Жан в её голове рисовался совсем другим персонажем. Он любил Микасу, гораздо больше и сильнее, чем она любила его, если она, вообще, любила. Он дарил ей сильные, практически, животные эмоции. Жан готов был перевернуть мир, высушить все океаны, добыть для неё всё золото мира, только чтобы получить каплю её любви. Микаса знала это и не могла не воспользоваться. Такой страсти, как с Жаном, с Эреном она не испытывала никогда. Эрен не зажимал её по углам, не шептал непристойности на ухо, не мог дать того огня, что давал Жан. Всё было слишком правильно и слишком приторно, а Жан разрушал эту правильность, а сладость заливал остротой. Случайность быстро переросла в зависимость, Микаса больше не могла жить без этой перчинки, при всей своей искренней любви к Эрену, которая на контрасте с Жаном ощущалась, как родственная. Она не могла отогнать Жана, когда он обнимал и целовал её, не могла прогнать его, какую бы вину она после этого не ощущала. Ночью Джейн готова была накричать на Микасу, лишь бы та заткнулась, но нельзя недооценивать ценность информации, которая свободно была предоставлена Джейн прямо в руки. Она покорно терпела мучительные мысли, добывая всё больше и больше информации. — У тебя что-то случилось? — поинтересовалась Джейн, видя уставшее и озадаченное лицо Микасы, которая в обычном своей состоянии держалась спокойно и безразлично. — С чего ты взяла? — фыркнула Микаса, только подтверждая слова Джейн, — Ничего у меня не случилось. — Можем поговорить, — продолжала издеваться Джейн, прикрывая это любезностью, — Я умею слушать. — Я же сказала, — нервно выпалила Микаса, — Всё нормально. Микаса изо всех сил давила из себя те крупицы спокойствия, что ещё не рассыпались. Джейн бы и дальше допытывала Микасу псевдо любезными словами, если бы не Эрен, что внезапно возник в дверном проёме. — А я думал, куда ты делась, — он обращался к Джейн, держа в руках белый конверт, — Ты, вроде, должна быть в госпитале, — он протянул конверт девушке. — Мне уже легче, — холодно произнесла, — От кого это? — Без понятия, лежало в почтовом ящике. Эрен махнул Микасе в сторону выхода, приглашая вместе пройти на завтрак и вскоре оба солдата скрылись за дверью. Облокотившись на спинку кровати, Джейн разорвала конверт, на котором красовалось лишь её имя и принялась глазами изучать криво написанный текст. Это было обычное извещение о том, что её отца снова перевели на третий этаж и назначили прежний курс препаратов. Визиты в ближайшее время не рекомендуются. Джейн отшвырнула это письмо к множеству других, что беспорядочной стопкой лежали в её тумбочке. Помимо пободного мусора, на самом дне лежала тетрадь в твёрдом переплёте, в котором была написала вся биография девушки, а точнее самая тёмная её сторона. Джейн с особым трепетом относилась к этому сборнику самых тягостных и больных переживаний. Тёмно-синяя тетрадь была наделена способностью молча слушать и покорно открывать свои чистые белые страницы для очередного душераздирающего абзаца. Джейн аккуратно взяла тетрадь в руки и открыла на случайной странице. 25 мая 840 год Сегодня мой день рождения, мне исполнилось десять лет. Папочка подарил мне деревянную уточку, которую сделал сам. Ещё он принёс мне три ромашки, они очень вкусно пахнут, это мои самые любимые цветы. За завтраком мы ели тортик из печенья и сгущёнки, но папочка вдруг начал ругаться на маму. Мама не поздравила меня, она никогда не приезжала ко мне, я даже не знаю, как она выглядит, но папа говорит, что она очень красивая. Я бы хотела увидеть её, показать ей свою комнату и свои рисунки. Но папочка не разрешит, он говорит, что мама бросила меня и если она вернётся, он убьёт её. Почему он так говорит о маме? Я бы так хотела жить вместе с мамой и папой, чтобы они любили друг друга, как все остальные родители. Губы Джейн невольно изогнулись в улыбку при воспоминании о той деревянной уточке, которая, наверно, до сих пор валяется где-то в кладовке в их старом доме. Она плохо помнила тот день, но эмоции, что тогда ощущала маленькая девочка снова защекотали её нервы. Перелистнув страницу, она принялась читать дальше. 10 июня 840 год Папочке снова плохо, он запер все двери и запрещает мне выходить из дома. Недавно я познакомилась с мальчиком с соседней улицы, его зовут Карл, он очень смешной, показывал мне фокусы с картами и я никак не могла понять, как он вытаскивает именно нужную карту. Он хотел пригласить меня в гости, но папочка накричал на меня и велел больше не разговаривать с этим мальчиком. Папа говорит, что люди опасны и могут сделать с тобой много чего плохого, им нельзя верить, единственно, кому я могу верить, это папе. 30 августа 843 год Я заболела. Папочка ударил меня ножом, но он не хотел сделать мне больно, он просто плохо себя чувствовал. Я не злюсь на него, он зашил мне рану на животике и поит меня сладким чаем, рассказывает сказки каждую ночь и приносит разноцветные конфетки. Они очень вкусные, хоть и кислые. Живот уже не болит, только чешется иногда и мне всё равно страшно, когда я ложусь спать, вдруг папе снова станет плохо и он постарается ранить меня. Я очень хочу, чтобы папочке стало лучше, чтобы он был здоровым и не мучился больше от своей болезни. Улыбка на лице Джейн скривилась. Давно она не перечитывала свои записи и уже забыла, как слепо и безоговорочно маленькая девочка любила своего больного отца. Она помнила события, как сухую выжимку из газеты, а о том, как маленькая девочка боялась умереть во сне, напрочь забыла. 3 сентября 844 год Мне очень страшно. Сегодня папа пытался сделать мне больно. Он сильно держал меня за руку и прижимал лезвие к запястью. Он громко кричал и ругался на меня. Я плакала и умоляла его перестать, но он злился и кричал громче. Папа, лишь, слегка порезал мне руку, но меня до сих пор трясёт от страха. Мне пришлось запереться в своей комнате, чтобы папа не трогал меня и я смогла нормально поспать. Папа всегда говорил мне, что я не должна злиться на него, я не должна винить его, ведь он желает мне только добра. Никогда нельзя злиться на людей, как бы плохо они с тобой не поступали, ты должна подставить вторую щёку и терпеть. Терпение вознаградит тебя, а плохих людей накажут в другом месте. Я не понимаю, что значит эта фраза, но папа говорит, что я должна слушаться его. Эти слова намертво въелись в голову Джейн. То семя, что было посеяно много лет назад, медленно, но очень верно росло. Теперь при всём своём желании она не могла вырвать их из своей головы и вместо того, чтобы подставить вторую щёку, сжать ладонь в кулак и ударить по щеке обидчика. Разумом она понимает, что нет никакого места, где все плохие люди понесут наказание, но сердцем она продолжала слепо верить в это. 20 октября 845 год Я теперь солдат разведотряда. Папу забрали в больницу, а жить дома мне больше нельзя. Тут, вроде хорошо, но в голове рисовалось лучше. Люди такие странные, никто не хочет со мной разговаривать. Все постоянно говорят о том, какой монстр мой папа, они думают, что это он нанёс вред тому мальчику, но он просто хотел спасти его. Меня называют сумасшедшей и думают, что я такая же, как мой папа. Я живу в одной комнате с девушкой по имени Микаса, она вроде милая и очень сильная. Капитан нашего отряда Леви Аккерман постоянно кричит на нас и заставляет много тренироваться. Я прихожу вечером в комнату и сразу же заваливаюсь спать. Как то капитан сказал, что мне вообще не место в их корпусе, я не похожа на солдата. Я согласна с ним, но если я и умру в первом бою, то умру ради людей, ради их спасения. Если честно, я буду благодарна судьбе, если паду в первом же бою. Я чувствую, что я тут лишняя, меня не должно здесь быть, меня, вообще, не должно было быть. Джейн не верила, что это писала она. Ради кого она собиралась умирать? Ради людей, которые всю жизнь травили её, ради людей, что только притворялись друзьями, ради людей, которые убивают друг друга из-за денег? Она точно была безумна, даже, безумнее своего отца. Она захлопнула тетрадь, не желая больше перечитывать свои жалкие оправдания, оправдания всего и всех вокруг. Раньше она испытывала лёгкую ностальгию от этих записей, теперь же только омерзение. Никогда прежде её так не выворачивало от самой себя, как сейчас. Но осознать это было недостаточно, она должна была сломать в себе те устои, что строились долгими годами, должна переступить через собственные моральные принципы, чтобы справедливость, за которую она всегда сражалась и о которой всегда мечтала, наконец, настигла людей, заслуживающих её. Зачем грезить о месте, где плохих людей ждёт наказание, если можно устроить это место здесь, прямо у них под носом.