Часть 25

Джейн решила переждать эту ночь в кабинете капитана. Она вернулась довольно поздно, коридоры были пусты, а солдаты вместе с руководством сидели по своим берлогам. Под покровом темноты и глухой тишины она аккуратно, практически бесшумно открыла заветную дверь и скрылась за ней, захлопывая и закрывая обратно на ключ. В кабинете капитана Леви тревожная душа Джейн мгновенно нашла свой покой, пусть самого капитана там и не было, она чувствовала его присутствие в каждой мелочи. То, как каждая папочка была аккуратно сложена на столе, то, как блестели полы, впитывая в себя лунный свет, то, как в воздухе витал запах чая и травяного мыла. Всё это давало Джейн чувствовать и знать, что она не одна. Она аккуратно расположила свою верхнюю одежду на стуле и, с трудом удерживая тяжёлую голову на плечах, присела за стол. Её задумчивый потерянный взгляд смотрел в окно, где снег крупными хлопьями продолжал застилать собой землю. Интересно, видит ли капитан сейчас снег? А думает ли о ней? Джейн бы очень хотелось оказаться рядом, прильнуть к нему и уткнуться носом в тёплую грудь капитана, ощущать его грубые ладони на своей мягкой коже и слышать, как стучит его сердце. Но все эти мысли лезли в её голову только, чтобы вытеснить страшную правду, которая всячески сковывала её мозг. Джейн боялась думать об этом, боялась представлять и восстанавливать обрывки памяти, которые всё равно оставались потерянными. Весь мир, всё, что окружало её покрылось тонкой полупрозрачной плёнкой, утратило цвет и запах, застыло во времени и навсегда прекратило своё существование. Только Джейн и страшная правда, что колючим клубком свернулась в голове, до сих пор существовали, остальное стёрлось. Ей не хотелось засыпать и не хотелось просыпаться, встречать новый день и проживать его, потому что она прекрасно понимала, что она должна будет сделать. Она не может бояться, она не может сомневаться, она не может сожалеть, эти чувства она должна забыть, избить своими руками и затоптать ногами. Так и пролетела ночь, Джейн не решилась лечь спать на кровать или, хотя бы, на диван, она дремала, сидя на стуле, возле окна, под благословением серой луны и чистого снега. Ей ничего не снилось, она проснулась, как только солнце показало свои бледные лучи из за горизонта. Открыв слипшиеся уставшие глаза, она размяла лицо, было ощущение, что она и вовсе не спала, новый день не начался, всё ещё тянется вчерашний. Джейн поднялась со стула, что служил ей кроватью и поставила его на прежнее место. Она прибрала прочие следы своего присутствия, взяла пальто и, прислушавшись к тишине за дверью, аккуратно, практически бесшумно покинула кабинет. По пути в свою комнату она не встретила лишних свидетелей, лишь приятный полумрак сопровождал девушку. Сделав глубокий вдох, она толкнула дверь. В серой тёплой комнате, на кровати лежали Микаса и Эрен, прибывая в глубоком сне. Их дыхание и сопение заполнили тишину, Эрен, свернувшись полукругом, заключил в свои крепкие объятия Микасу, а та обнимала его в ответ, закинув на него свою ногу. Джейн не собиралась нарушать их покой, ей требовалось взять кое-что в своей тумбочке и снова покинуть корпус. Главное не забыть подчистить следы своих необоснованных вылазок перед приездом капитана. Если всё пойдёт по плану она не только защитит капитана, но и преподнесёт ему на новый год самый главный подарок, лекарство. Джейн, передвигаясь на цыпочках, скользнула к тумбочке и почти сразу нашла нужную вещь. Также на цыпочках она прокралась обратно к двери и покинула комнату, не разбудив её спящих обитателей. Девушка ощущала себя тенью, никто не видел её со вчерашнего вечера и никто не заметил её утром. Она была невидима и бесшумна, словно призрак. На улице было тепло, снег прекратил падать с неба, синие облака рассеялись и позволяли тусклому солнце красоваться на сером полотне. Выдыхая ртом белый пар, она прошла через основные ворота, дежурный на посте сладко дремал и не смог перегородить девушке путь. Джейн решила не брать лошадь, лучше она растянет время и пройдёт не совсем близкий путь на своих двоих. Дорога была пустой, лишь изредка ей встречались люди, которые по уши закутанные в тёплые шарфы шагали по хрустящему снегу вдоль тротуара. Джейн переминала ладони в карманах, за ночь пальто не успело просохнуть и от малейшего ветерка девушку пробирала дрожь. Её зубы стучали друг об друга, а уши постепенно начали гореть. Девушка сама не заметила, как уже стояла перед высоким металлическим забором, обвитым колючей проволокой. Она машинально просунула в небольшое окошко бумажку с разрешением и вскоре тяжёлая дверь отворилась, запуская Джейн на территорию лечебницы. — Доброе утро, — на входе за стойкой регистрации её встретила всё та же молоденькая медсестра в белом халате, с аккуратно собранными волосами на затылке, от неё пахло лекарствами и ещё чем-то кислым, — Чем могу помочь? — Я хочу увидеть Курта Эверета, — твёрдо ответила Джейн, облокотившись на стойку. Медсестра быстро просмотрела журнал, — Он сейчас не в лучшем состоянии для визитов, — вежливым голосом произнесла медсестра. — Это срочно, — взгляд Джейн гипнотизировал медсестру, — Проведите меня к моему отцу. Молодая девушка вникла слова Джейн и, захлопнув тяжёлый журнал, вышла из за стойки, взглядом приглашая следовать за ней. Вокруг шатались другие медсёстры, врачи и пациенты, чьё поведение допускало присутствие среди людей. Все они по заученному маршруту слонялись из одного угла в другой. Каждый сантиметр этих стен, полов и потолков был пропитан чем-то горьким и терпким. — Прошу, сюда, — мягко указала медсестра, — Садитесь, его скоро приведут. Джейн зашла в серую комнату, без окон и только с одной дверью без замков и щеколд. Комната делилась на две части, в первой не было ничего кроме деревянного стула, а вторая часть отделялась металлической перегородкой с решётками. За ней тоже стоял стул, стул с особыми креплениями, куда цепляли руки буйных пациентов. Джейн прежде не была тут, обычно она приезжала, когда состояние отца позволяло встречаться в стандартной комнате для свиданий под присмотром санитаров. Тяжёлая дверь, наконец, открылась, в окружении двух сотрудников со связанными руками за спиной прошёл отец. Джейн не сразу поняла, что серое впалое лицо принадлежит её отцу. Больничная одежда висела на нём, как мешок на тонкой ветке, глаза побледнели, а остатки тёмных волос редкими прядями спадали на лоб. Его быстро усадили на стул и закрепили руки на подлокотниках, он не поднимал глаз и всё время смотрел в пол, нервно облизывая губы. Она не могла испытывать ничего, кроме жалости. — Оставьте нас, — решительно попросила девушка, смотря на санитаров по очереди. Когда дверь с грохотом захлопнулась, она принялась рассматривать то, что осталось от её отца. На него было больно смотреть, его замученный усталый вид доставлял девушке практически физические страдания, сердце щемило, голова вновь стала тяжёлый, а горький ком в горле прыгал вверх вниз. — Здравствуй, папа, — тихим голосом начала она и все остальные слова наглухо застряли во рту. Она разомкнула губы, изучая его бледные костлявые руки, которые были сдавлены металлическим креплением, его синие потресканные губы, которые он каждую секунду облизывал. — Зачем ты пришла? — хриплым севшим голосом спросил он, нарушая тишину. Несмотря на свой вид, его вопрос звучал твёрдо и уверенно. Он не улыбался, не смеялся, не заливался слюной, а вёл себя, будто, по ошибке оказался в лечебнице для душевно-больных. — Соскучилась, — напряжённо ответила она. Джейн пыталась залезть в его голову, но там был абсолютный вакуум, пустота, — И хотела спросить у тебя кое-что. Он хмыкнул, — Я не позволю тебе копаться в моих мыслях. Джейн замерла, когда отец поднял на неё свои глаза. В них не было безумия или чего-то нездорового. Он смотрел так, как смотрел в далёком детстве Джейн, когда болезнь была на самом своём рассвете. — Я не позволю тебе управлять мной, не позволю сломать свою волю. Губы Джейн постепенно растянулись в нелепой улыбке, жалость и любые другие светлые чувства мгновенно стёрлись из её сердца. Странное желание подорваться с места и придушить старика начало гореть в руках. — Старый ты козёл, — протяжно ответила девушка, скрещивая руки на груди, — Сукин сын, ты всё знал, с самого начала ты всё знал. Курт снова опустил глаза в пол, — Ты ничего мне не сделаешь, я не буду смотреть на тебя. Джейн придвинула стул чуть ближе к решётке, — Я и не собиралась причинять тебе боль, — из её голоса пропала всякая мягкость, — Но знаешь, кому на днях было очень больно? — он скудно махнул головой, — Несколько дней назад я поймала двух ублюдков, которые пытались изнасиловать девушку... — Замолчи, — резко перебил её мужчина, — Я не хочу этого слышать. — Одного из них я заставила совокупиться с пустой глазницей второго, — она изогнула губы в обратную сторону, — Не знала, что такое вообще возможно, но... — Заткнись, — твердил он, — Молчи. — А когда второй откинулся, я приказала первому расшибить себе лоб об землю. — Заткнись, заткнись. — Они так кричали, так сладко умоляли меня остановить это и отпустить их. — Нет, нет. — Но в итоге оба мерзких ублюдка превратились в пару трупов, — она выдержала небольшую паузу, — Я правильно поступила, папочка, как ты думаешь? Глазами, полными слёз, он смотрел в пол. Вены на костлявых руках вздулись, а ногти нещадно впивались в металлические подлокотники, — Ты теперь одна из них, ты стала... — Кем? — нетерпеливо перебила его Джейн, пытаясь поймать его взгляд, — Кто я? Мужчина тяжёло дышал, — Ты больше не моя дочь... — Я одна из? — помогала ему девушка, — Кого? — Я так хотел, я так пытался воспитать в тебе хорошего человека, — он откровенно плакал, склоняя голову вниз, — Но они забрали мою девочку...забрали. — Кто забрал? — шипя выпалила Джейн, ударив по железной решётке, — Кто? — Они...подчинят себе любого, они...каждого превращают в раба, — шёпотом ответил Курт, поднимая на неё заплаканные глаза, — Крысоловы. Джейн уже слышала это слово, она не удивилась, — Крысоловы значит, — протяжно выпалила она, — Откуда ты знаешь про них? Он тяжело дышал сквозь зубы, его глаза разрывались от отчаяния, — Они...ломают, они...уничтожают в тебе человека, они...насилуют твою совесть. Джейн напряжённо слушала, пытаясь отыскать смысл в его словах. Мужчина поддался своему припадку и уже не мог сдерживать себя. — Мышка попалась, мышка согрешила, мышке надо оторвать лапки, — с горящими от ненависти глазами твердил мужчина, — Возненавидь ближнего своего, презирай отца своего и мать, убей, укради, лги, прелюбодействуй, — как в бреду, говорил мужчина, продолжая царапать стул ногтями, — Гордись, завидуй, желай того, что имеют другие, злись, отчаивайся, не прощай, не терпи, не люби. Он резко замолчал, испуская лишь тяжёлое дыхание. Мужчина уныло кивал головой, глотая слёзы, которые всё равно капали ему на рубашку. Он молчал, сильно прикусив нижнюю губу. — Папа? — неуверенно начала Джейн, — Папа, — повторила она, — Это всё ещё я, твоя дочь и я хочу, чтобы ты помог мне, папа, — он не реагировал и продолжал пялиться в пол, — Просто ответь на один мой вопрос, мальчика, которого ты спас, звали Джек, да? Его губы начали судорожно трястить, а ногти со скрипом царапали стул, его взгляд расширился, тонкая вена на лбу вздулась и грозилась лопнуть. — Давай же, папочка, — её голос звучал ласково, она спустилась со стула и села на колени перед решёткой, обхватив её двумя руками, — Ты можешь помочь мне, я хочу избавиться от всего этого, но я должна знать, — он молчал, — Отвечай мне, — Джейн сорвалась на крик, — Ты, законченный псих, твоя никчёмная жизнь закончится через пару лет, а я хочу ещё пожить, хочу пожить нормально и не закончить, как ты, в мягкой комнате в окружении таких же психов, — она несколько раз ударила по решётке, — Я смиренно терпела, пока ты пичкал меня своим дерьмом на протяжении всего моего детства, но теперь я даю тебе шанс, чёртов шанс помочь мне, хотя бы, раз в жизни. Пару раз шмыгнув носом, он всё-таки поднял глаза, — Я не в состоянии тебе помочь, — непринуждённо ответил он, — Только ты можешь это сделать. Она раздражённо вздохнула, — Как? Его губы растянулись в улыбке, — Пусти пулю себе в лоб. Джейн отпрянула от решётки, отчаянно склонив голову. Ей хотелось прогнуть железные прутья и сделать старику лоботомию собственноручно. Она невозмутимо поправила пальто, откинула стул и подошла к двери. — Желаю приятного гниения, — фыркнула она с надменной улыбкой на лице и скрылась за дверью.