Было тихо

Было тихо. Необычайно тихо для Пустошей. Сидя на крыле упавшего, небо знает, сколько лет назад, корабля, они безмолвно наблюдали за заходящим солнцем. Красные, оранжевые и белые оттенки, ничего необычного. - Хочешь спросить что-то? - Рирарру заговорила первой. Её коричнево-белая шерсть слабо развивалась на верту. Облезлая, худая... Она, от чего-то, в этот момент, выглядела лучше, чем обычно. Вопрос прозвучал в привычной насмешливо-беспечной манере. Непривычным был лишь факт, что разговор начала именно она. Обычно и двух слов связать не может. Иноходец помедлил. Мысли не складывались. - Почему тебя ничего не волнует? Я имею ввиду... - он тихо подал голос, переведя взгляд на сидящую рядом карэедрянку. Её болотно-зеленые глаза отсвечивали бордово-красным в последних лучах солнца. Он и вправду не знал, что хотел сказать. Скорее, не мог подобрать слов, чтоб выразить чувства. - Ты никогда не задумывался, в чём главное отличие между нами? - произнесла она необычайно спокойно. Холодно. Иноходец вздрогнул, поспешно отведя взгляд. - Хах, почему-то я знала, что не получу ответа. - Рирарру усмехнулась, обнажив белесые клыки. Холод отступил. - От меня есть польза. Мне прощают мою эгоистичность, жестокость, тупость... Лишь потому, что я могу компенсировать эти качества чем то другим. Иноходец замер. Дышать, от чего-то, стало сложнее. Вновь стало холодно. Это был не тот холод, от которого хочется подойти поближе к огню. Холодно было где-то под кожей, в душе. Что-то было не так. Рирарру просто не была способна выдать нечто... Подобное. - А ты... Знаешь, я понимаю их. Всех тех, кто сжалился над тобой и помог. Казалось, с чего бы им это делать? - её глаза блеснули оранжевым, а голос стал ниже. - А почему бы и нет? Ведь все любят тешить своё самолюбие, прикрывая свою жажду благодарности добродетельностью. Куда интереснее дело обстоит с теми, кто прошел мимо... - её голос звучал как старая аудиозапись, битая и заевшая. Дышать стало тяжелее, редкие вдохи отдавали тугой болью. Иноходец чувствовал, как его тело медленно остывает. - Для некоторых одна мысль о помощи тебе уже кажется низостью. Ты ничтожен, давай признаем этот факт? - Она продолжила свой монолог. Её голос был невыносим. Иноходец взглянул на неё и оцепенел. Часть головы Рирарру будто растянули, вместе с кожей, костями, глазом. Как натянутый между двумя колышками кусок резины, половина её морды устремлялась куда-то в сторону. Её рот, один из уголков которого попал в зону растяжения, открывался и закрывался, двигаясь до омерзительного неестественно. Шерсть больше не шевелилась, застыв, как дешёвая голограмма. Единственный уцелевший глаз горел оранжевым светом, среди которого едва проглядывался болезненно тонкий зрачок. Всё было неправильно. Иноходец судорожно вздохнул, и впившись взглядом в свои окрашенные кровью когти, попытался вспомнить, зачем вообще пришел сюда. Ожидаемо, в голове было пусто. Окружающее пространство неумолимо сжималось, теряя свои цвета. Холодно. Казалось, вросший в его шкуру множество лет назад металл начал трещать. Между тем, Рирарру продолжала говорить, настойчивее и громче. Иноходец уже, от чего-то, не мог разобрать её слов. Уцепившись взглядом за свои когти, словно за якорь, он боялся закрыть глаза хоть на миг. Голос, казалось, призывал его взглянуть в глаза Рирарру. Иноходец от чего-то чувствовал, что делать этого не стоит. Просто не нужно. Будет хуже. Звуки смешались в какофонию, дьявольскую симфонию из Пекла. Холод достиг своей эпопеи. Внезапно нечто острое и холодное, видимо, бывшее когда-то рукой Рирарру, схватило его за шею. Больно. Солнца больше не было. Как и вечерних пустошей, корабля, неба. Место, его они оказались было темным и грязным. Чем-то напоминало коридор. Разница была лишь в том, что в коридорах обычно есть двери и, рано или поздно, он сворачивает в сторону. Ни одним из данных качеств это треклятое место не обладало. То, что стояло перед ним тоже больше не было собой: металл, плоть и провода сплетались в нити, устремляясь за видимый край. Толстые, тонкие, больше павших кораблей и меньше самых тонких игл. Они пульсировали и дрожали от малейших звуков. В центре билось одинокое сердце. Билось прерывисто, то замедляясь, то разгоняясь. Хаотично настолько, что становилось больно где-то в подкорках мозга. Иноходец поднял взгляд. Единственный глаз Рирарру был увешан кровоточащими нитями, оброс стальными пластинами и более не походил на себя. Скорее, на что-то... Искусственное, заведомо мертвое. Это смотрело на свою жертву безразлично, светясь пронзительно-желтым. Ему лишь однажды было настолько-же холодно. Иноходец не знал что чувствует. Эмоции, ощущения и нахлынувшие потоком воспоминания сбились в один комок, разрывая остатки сознания на куски. Холода больше не было. Не было ничего. - Тебе стоит проснуться. - Голос звучал отовсюду, эхом, задевая самое нутро. Иноходец уже слышал его. Очень, очень давно. - Пока ты ещё помнишь как. Иноходец вскочил с небрежно лежащих тряпок. Хотелось сказать "в холодном поту", но потеть он физически не мог. Никакого корабля, никакого заката. Только его комната, сломанный столик, шкаф с дыркой в двери и кучи хлама. Часы показывали пол третьего ночи. Он устало вздохнул, потерев глаза. Это был сон. На душе стало противно, будто он сделал что-то неправильное. И это ощущение не проходило. Внезапно он услышал отдаленный звук, грохот, низкий и шипящий. Неумолимо приближающийся. Стало холодно. Из-за полуоткрытой двери показалась тощая рука, без кожи, выпирающими ржавыми когтями. Кусок мяса с противным хлюпаньем отвалился и упал на пол, обнажив железную кость. Иноходец мог поклясться, что запирал дверь. Из открывшегося проёма показалась обезображенное нечто и сияющий желтым светом единственного глаза. - Всё же забыл... Какая жалость.