Перерождение

      Сон — это единственная возможность с тобой встретиться. Наверное, именно поэтому в последнее время я и сплю так много.       Я хочу снова встретиться с тобой.       Хочу встретиться не в чреде пустых надежд и желаний, а вживую. Взаправду. И ради этого я готов пожертвовать всем, чем только могу. Всем, что только у меня есть. Ради одной нашей встречи мне не жалко и умереть.       Какими же кажутся глупыми мечты обезумевшего человека. А ведь много лет назад, когда совершил столь страшное деяние — грех, я и не мог предположить, что буду буквально молить Всевышнего о нашей с тобой встрече. Ведь я своими же руками и убил тебя, Изуми. Убил. Жестоко. Хладнокровно. Механически. Ни на секунду не позволив руке дрогнуть.       Думал ли я тогда о тебе? Думал. Я никогда не хотел тебя убивать, но так уж вышло. Паршивое оправдание.       Я поступил подло. Я собственноручно уничтожил всё, что мне было безумно дорого. И тебя в том числе.       НО Я НЕ МОГ ИНАЧЕ.       Меня уже ничего не оправдает, но и по сей день желание встать перед тобой на колени, преклонить голову и извиниться не покидает меня. Тогда бы я заплакал перед тобой. Громко. В голос. Навзрыд. Так сильно, что ты бы в привычной для себя манере начала бы меня успокаивать. А я бы всё плакал и плакал, не унимаясь, словно маленький ребёнок. Ведь мне никогда не замолить все грехи перед тобой.       А ведь в детском возрасте я никогда не позволял себе слёзы. Я должен был быть сильным. Безразличным. Холодным. Таким человеком, который с лёгкостью откажется от самых дорогих для себя вещей. Ради миссии.       И я стал таким. Жестоким. Холодным. Без единой эмоции на лице. Остался лишь фальш.       Я редко ошибался, ещё реже принимал неверные решения. Но, наверное, эти самые неверные решения и делали меня более менее похожим на человека. А ты полюбила меня именно таким. Неправильным. Не всемогущим гением, за которого меня принимали многие в деревне, а за обычного человека. А я до последнего притворялся, что ты меня не интересуешь. Ни как друг и ни как девушка.       Я врал себе. Много врал. Постоянно врал. Врал всем. Врал тебе. Но это было для всеобщего блага. Так было нужно. И однажды я просто утонул в водовороте крови, слёз и лжи. Ложь поглотила меня, оставив лишь пустой мешок с костями и мясом на поверхности.       Совсем близко с безумием. Я постоянно граничу с ним. Сознание тщеславного, жестокого предателя постоянно отвергает душу несчастного ребёнка, увидевшего войну, кровь и боль.       Поэтому я и не мог иначе. И ты меня не поймёшь, Изуми. А тебе и не нужно. Пускай ты и не поймёшь, но ты всегда примешь меня. Такого меня, какой я есть на самом деле. Не внешне, не в сознании, а глубоко в душе. И только ты, единственная девушка, с которой я до сих пор ищу встречи во сне способна разглядеть меня настоящего.       И я люблю тебя за это, Изуми. ***       Ночь подходит к концу. Рассвет озаряет небо, а кровь заливает глаза. Неужели это и есть смерть? Я ведь успел сделать всё правильно? Я ведь не ошибся? Я ведь остался в разуме брата ужаснейшим человеком? Предателем? Я ведь исполнил свой долг шиноби?       Снежинки кружатся в медленном танце. Изящны. Чувствуется запах грязи. Осень. Снег ещё до конца не выпал. Улицы голые. Грязные. Полные смрада и затопившихся мест.       Я иду по такой улице. Снег продолжает падать в глаза, а я всё время продолжаю думать. Почему я оказался именно здесь? Неужели я воскрес? Неужели я до сих пор не умер?       А может быть, я просто переродился в параллельном мире?       Ну уж точно нет. Хотя, как знать.       Знакомые мне улочки. Знакомые дома. Только вот людей нет. Казалось бы, не единой души, с кем можно было бы поболтать. Выговориться. И освободиться от тяжкой ноши предателя.       Неужели я наконец свободен?       И сквозь замётанные первым снегом и грязью улицы глаза замечают знакомый силуэт. Платье, волосы, тёмные, как смоль глаза, прямые распущенные волосы. Становится больно. В голове возникает окровавленный образ тебя. Твоя последняя улыбка. Твой угасающий взгляд. — А ты совсем не изменилась, Изуми. — Я улыбаюсь, и тяжело вздохнув, подмечаю. — Неужели мы с тобой смогли переродиться?       Глаза закрываются, а на щеках появляется едва заметный румянец. — Не волнуйся, Итачи. Не волнуйся ни о чём. Ты теперь свободен. Теперь свободна и я. Об остальном тебе знать и не нужно. Осознание придёт само.       От твоих слов становится спокойно. Хотя бы здесь мне нужно перестать задумываться о логике и здравом смысле. Ведь бремя предателя больше нет. Груз исчез. Груз отпущен. А я теперь свободен. Во всяком случае, теперь свободна моя душа. И я должен быть счастлив от осознания этого. — Прости меня, Изуми, — Я склоняю перед тобой голову, разум больше не может быть здравым. — Изумительные снежинки, которые я запачкал твоей кровью, никогда не простят меня. И уж тем более не оправдают. — Снежинки? — Ты запинаешься, но вскоре заливаешься лучезарной улыбкой. Быть может, твоя улыбка и есть смысл моей будущей загробной жизни. Моего перерождения.       Я не в силах ответить ничего адекватного. В голову лезет лишь бред. Сплошной бред и сплошная чушь. Я должен был быть сдержанными. Я должен был быть... — Я всё понимаю, Итачи, — Вскоре продолжаешь ты. Рука касается моих волос. Мягкая рука, нежная. От неё исходит невероятное тепло. Невероятная любовь во всём её понимании. — Я не злюсь, хотя должна злиться. Ты ведь с самого начала был один. Ты справлялся со всем в одиночку. Ты боролся со злом, не замечая как сам превращаешься в это зло в глазах других. И ты привык. И ты победил, Итачи.       Рука спускается с макушки. Ты подходишь ближе. Обнимаешь меня. Крепко. Сильно. Хотя мне вовсе не больно. Становится больно лишь в душе. Настолько больно, что слёзы начинают катиться по щекам. И впервые я — предатель клана Великий Учиха Итачи встаю перед кем-то на колени, утопаю в объятиях и начинаю плакать. Даже громче, чем представлял. И в груди гораздо больнее.       А ты молчишь, слушаешь весь мой несвязный поток сознания. Совсем ничего не говоришь. А в груди всё больнее и больнее. Вина. Ненависть к самому себе. Боль. Боль. Боль. Бесконечная боль.       И вдруг слёзы прекращаются. Становится легче. И я слышу знакомый, безумно родной голос. Твой голос, Изуми. — Я прощаю тебя, Итачи, хотя обиды и никогда не держала. Прости и ты себя, наконец.       И тишина. Я словно растворяюсь в тебе. В твоих словах. В твоих касаниях. И боль постепенно уходит. Не вся. Но уходит. И я, наконец, оказываюсь рядом с тобой. В том месте, о названии которого не знаю и не могу знать.       И теперь я свободен. Я смог переродиться. Я смог найти тебя. А дальше только время, которого у нас теперь с тобой предостаточно.