Кая.

Кая стоял позади всех и наблюдал за карикатурно одинаково искажёнными лицами гостей. Главные виновники скандала застыли без движения, переваривая заготовленную его матерью отраву под названием «предательство». Она — тот самый человек, что сумела усидеть на всех стульях разом и убить весь состав действующих лиц по фамилии Корхан одним выстрелом. Даже его, своего сына и союзника, с улыбкой оставила догорать от злости в эпицентре скандала, пока он смотрел на усеянную атласными лепестками спину Суны. Смотрел, как она боролась с собой и всё сильнее сутулилась, — опустив голову предпочла остаться позади сестры, позабыв о расстроенной свадьбе, о подписи, о нём. Взяв буквально окосевшую от боли сестру за руку, она в очередной раз наступила на горло своим желаниям. Кая чувствовал себя болваном. Прекрасно зная сущность матери, он даже в кошмарном сне не предполагал масштабов подложенной ему свиньи: госпожа Нюкет обставила его в два счёта. Он раздражённо рвал у горла бабочку и искал мать, продолжая кипеть и думать о том, что приди этот мужчина на минуту позже, он успел бы дать своё согласие и сейчас, имея законное право, смог бы забрать свою жену и уйти прочь с этого гадюшника. — Празднуешь, мамочка? — он подступился к ней сзади, а мать, не ожидая подвоха в своём укромном углу, подорвалась схватившись за сердце. — Кая! — Я, мама, — убрав руки в карманы брюк, он посмотрел на неё сверху вниз. — Как же ты была убедительна, когда говорила, что смирилась… Я почти поверил. — Говорила, но мне ничего делать не пришлось… — Неужели? К тому, что Ферит наступил на своё же дерьмо, не ты руку приложила? — Как грубо, — цокнув мать старательно нахмурила брови, но прекрасное настроение не дало выражению осуждения закрепиться на лице. — Извини, — пропел Кая саркастично, не испытывая и капли сожаления: чаша его терпения на сегодня иссякла. Задний фон вдруг оживился, с криками в толпе смешались и его мысли. Взглянув на начинающийся балаган, он запоздало подумал, что оставил свою невесту в радиусе нескольких метров от свихнувшегося мужика. Кая был ослеплён гневом и не допустил мысль, что Суна может пострадать. — Суна… Он ринулся в толпу, не разбирая лиц конфликта, легко отталкивая их, расчищая себе путь до места, где в последний раз видел красивую, словно лебедь, девушку. В данный момент он думал о вооружённой охране и о том, что с минуту на минуту может начаться перестрелка. Страх того, что он не успеет защитить Суну, обуял парня, закручивая внутренности в жгут. Кая старательно пытался выхватить глазами тонкий силуэт в белом одеянии и с разочарованием не мог найти, пока не оказался в жилом островке и его не настигла волна облегчения, стоило ему заметить белую фату, тянущуюся за другими женщинами Шанлы на верхний этаж. Зажмурив глаза, Кая выдохнул: с ней всё в порядке, значит наконец можно дышать. Он перестал анализировать тот факт, что остановка дыхания, стоит ему её увидеть, стала для него нормой… Бежавшая всё это время за ним Нюкет оказалась перед ним. — Кая? — схватилась она за сына, расширив в неверии глаза. — М? — признаться, он позабыл уже о матери и его ещё не произнесённых вслух претензиях. — Не хочешь ли ты сказать, что влюбился в эту несчастную? Кая опускает плечи давая себе передышку. Глубокий вдох принёс боль в области сердца и резкий скачок адреналина в голову, между тем решительность крепла. — Да, — левая сторона его губ медленно поднялась в полуулыбке. — Оказывается мужчина способен и на такое. Нюкет обомлела, глаза её забегали, мысли перепутались. Она не могла взять в толк, в какой момент мысли её сына повернулись на все 180 от её плана. — И каков же был твой план? — Женившись, взять за руку свою жену и вернуться в Лондон, — признался он честно, пытаясь найти на лице матери хоть толику понимания, но, увы, там был написан чистый ужас. — Ты с ума сошёл, Кая! — стремительно подошла вплотную Нукет, хватая за лацканы пиджака чужого мужчину — это уже не её мальчик. Руки позорно тряслись: она теряла над ним контроль и всё, что ей оставалось, это смотреть, как её сына забирает другая женщина. Жалкой, бестолковой дуре будет принадлежать её сын?! — Я устал проживать твою ненависть, мам. Не знаю какую роль ты отвела мне на своей шахматной доске, но знай, я отказываюсь. Ты прекрасно справляешься сама, я тебе не нужен. — Хорошо… — сладким голосом проговорила мать, улыбнувшись потрепала сына за подбородок и отошла, делая вид, будто не она пять минут назад готова была рвать на себе волосы. — И ты так уверен, что эта девка последует за тобой? Он ей не ровня. Кае становилось уже смешно: мать не мать, если у неё не припрятаны тузы в рукаве. — И что же ты ей наговорила, мамочка? — ожидая подвоха, Кая заставил себя принять расслабленную позу. — Я наговорила?! — хихикнула она издевательски. — Ох нет, дорогой… Всё, чем ты поделился по секрету со своей мамочкой, прекрасно слышала и твоя наречëнная, — и, одержав, как она думала, вторую за день победу, отошла. Удар в спину и то был бы безболезненней, не затронь она его сердце… Годами натренированная выдержка со смачным звуком отвратительно быстро раскроилась, пульсацией отдавая в затылок. От бессилия хотелось заорать. Его трясло, с силой зажмуренные глаза пульсировали болью. Суна, его маленькое израненное создание, пережила очередное эмоциональное потрясение, но продолжала ходить с высоко поднятой головой. Выдержка у девушки будет получше, чем у него… Значит вчера он не ошибся в выводах. Видел в её глазах и ненависть, и презрение, но стоило ему коснуться её лица, прежняя Суна посмотрела на него с той же надеждой и лёгкой наивностью, что и в их первый поцелуй. Он вероломно наступил на хрупкие осколки её сердца, они хрустели под его ботинками в тот день и превратились в крошево. Чистая душа её так же покрылась трещинами, ещё дышала, но вскоре перестанет. Его же сейчас бьётся дикими скачками, он захотел бы её вырвать и поселить внутрь раненой Суны, но не примет ведь, не позволит ей прижиться. — Мама? — зовёт Кая, глядя как мать останавливается. — Что, сынок? — и этот жеманный голос ещё больше его распалял. Он никогда не думал, что этот день настанет, и любимая родная кровь станет ему вдруг чужда. — Ты больше не скажешь Суне ничего против. Улыбка матери застыла, глаза налились злобой, но маска прекрасной актрисы упорно продолжала клеиться к лицу. — Что прости?.. — надменный хмык и тонкие губы растянулись, показывая борозды, не тронутые тёмной помадой. — Я бесконечно тебя люблю, мама, но Суна… Она моё сердце, — сказав вслух, Кая открылся наконец этой тяжести. Любовь искреннюю, отягощающую он испытал с ней… Ту, что забирает эмоционально нажитое, будто чёрная дыра поглощает, но трясина настолько манит, что Кая готов уйти в неё с головой, даже если на выходе от него останется пустое внутри живое тело. Подойдя к застывшей в неудобной позе женщине, Кая наклонился к её бледному лицу с явными следами переживаний, которые превратили её почти в старуху. — Не трогай моё сердце, мама, — шепот шёл с угрозой, а чёрные глаза заглядывали в душу женщине, которая металась, бессильно пытаясь удержать лавину хаоса, что сулили его слова. — Если посмеешь поранить, ты потеряешь сына.