Глава 2: Сентябрь, ч.1

Истёртое виниловое сиденье скрипит, когда Нейтан садится за стол напротив Виктории и Закари в закусочной «Два кита». Можно было выбрать место поближе и получше этой дыры, чтобы позавтракать, но Нейтан готов проехать двадцать с лишним миль ради их фирменного сочного бекона. — Вот бы вернуться в восьмидесятые, когда в ресторанах ещё не запрещали курить, — ворчит Чейз, когда им наконец приносят их заказ. — Ага, — просто отвечает Нейтан, заливая свою тарелку соусом табаско. — Вы, ребят, рехнулись, — Зак посмотрел на двоих, — Учитывая то, сколько сигарет вы выкуриваете и жирного дерьма потребляете, вы точно попадёте в «Клуб 27», — в тарелке Зака лежат лишь три небольших яичных белка и пресный цельнозерновой тост. Футбольный сезон в самом разгаре, и сейчас он трепетнее относится к своему телу — машине или храму, как он говорил, — ведь результат этого года напрямую влияет на его принятие в колледж на спортивную стипендию. — Тебе придётся силой вырывать тарелку хашбрауна из моих мёртвых гниющих пальцев, — парирует Виктория. — Это будет несложно, потому что твои суставы уже и так как у бабки из-за недостатка клетчатки и питательных веществ. — Ну-ну, по крайней мере одного белого и вязкого питательного вещества мне будет хватать всегда, — девушка издаёт приторный стон, показывая неприличные жесты. Зак резко стал кашлять, разбрызгивая из рта и носа апельсиновый сок, который начал стекать по его подбородку, пока он пытался вытащить салфетку. — Виктория Чейз, дамы и господа, — Нейтан поднимает свою кружку с кофе вверх, будто предлагая тост. Звон колокольчика над входом в закусочную прерывает их разговор, и Виктория с отвращением смотрит за спину Прескотта. — Ну началось. Она не может пошевелить мозгами, чтобы понять, что Рэйчел уехала в Лос-Анджелес, типа, ещё несколько месяцев назад? Нейтан непроизвольно вздрагивает при упоминании Рэйчел Эмбер. Он незаметно поворачивает голову в сторону двери и видит Хлою Прайс, расклеивающую на окнах и стенах закусочной листовки о пропаже подруги. Она пару секунд колеблется, прежде чем наклеить рядом ещё три, видимо решив, что они недостаточно привлекают внимание. Хлоя бросает хмурый взгляд в их сторону, а затем отворачивается и опускается на стул у барной стойки. — Кажется, вот так жалкие недоумки, у которых еле получилось закончить даже старшую школу, проводят свои серые будни — тухнут на работе у матери, — язвит Виктория, делая вид, будто изучает свои наманекюренные ногти. Тон её голоса достаточно громкий, чтобы донестись до музыкального автомата, у которого сидит Прайс; именно этого она и добивалась. Хлоя резким движением откидывает голубые пряди с глаз и, носком ботинка облокотившись об пол, презрительно поворачивается к ним. — Почему твоя костлявая задница всё ещё здесь? Разве твоя компульсивная тушка не должна сейчас извиваться над унитазом, выблёвывая сожранные калории? — она показывает троице средний палец. Виктория злобно щурит глаза, но ничего не отвечает. «Заебись», думает Нейтан, «теперь будет неделю голодать». — Пиздец уморительно, что эта сука говорит с нами о наших проблемах с самооценкой. Ты выглядишь как грёбаная оборванка с рекламы о помощи для бомжей. — Вот дерьмо! Всемогущий мудила Прескотт обиделся! Мне стоит быть начеку, ведь в любой момент мне может прилететь иск от компании его папочки. — По крайней мере, у него есть папочка, — невзначай бросает Чейз. Это был слишком гнусный приём даже для Виктории, но, судя по тому, как быстро розовеют её щёки, она изначально решила не тратить время на бессмысленный обмен ругательствами и сразу ударила под дых. Только услышав эти слова, Хлоя быстро взглянула на свою мать, которая стояла за барной стойкой и деловито натирала кувшин для кофе. Она была старшей официанткой и начальницей этой смены — ей нельзя сейчас устраивать сцену. Но Хлоя всё равно грубо ставит кружку на стол, чуть не разбив её, и выходит из кафетерия, громко хлопнув дверью. — Ты жестока, Вик, — бормочет Зак, всё ещё вытирая салфеткой капли сока с лица и бросая несколько купюр на пустую тарелку. — Прям жесть жестока. Ладно, увидимся позже, ребят. — Хм-м, кажется, она разозлилась, — равнодушно говорит Чейз. Нейтан допивает уже тёплый кофе и, когда Джойс Прайс подходит к их столу, чтобы убрать посуду и забрать деньги, заказывает ещё один стакан на вынос. — Ты настолько часто заказываешь себе кофе на вынос, что я уже подумываю о том, чтобы начать печатать на стаканчиках наш лого. Будет бесплатная реклама, — добродушно говорит Джойс, не подозревая о ссоре, произошедшей между ними и её дочерью. — Я принесу его вместе с чеком. Нейтан замечает, как Виктория мрачно глядит на остатки хашбрауна, её идеально оформленные брови нахмурились, образовывая неглубокую складку между ними. — Просто доешь свой грёбанный хашбраун, Вик.

***

Виктория: где тебя носит? Виктория: если прогуливаешь то хотя бы меня позвал Виктория: грубо

Нейтан останавливается в кордиоре общежития, чтобы проверить свой телефон, и осознание проблемы обрушивается на него помутнившимся зрением и подступившей тошнотой. 10:39 утра. Занятие по всемирной истории. Он непроизвольно начинает сгрызать кожу с большого пальца. Психолог снова будет пилить мозги за прогул. Мрачной дымкой над Нейтаном нависает угроза возможного столкновения с отцом, что ещё больше заставляет его нервчинать. Когда его палец начинает кровоточить, он переключается на левую руку. Блять. Надо взять себя в руки. Потерев мокрую от холодного пота шею, он посчитал до десяти. Всё в порядке, всё в порядке, всё в порядке. Как заведённый, Нейтан ходит взад-вперёд и бормочет себе под нос, но от этого становится лишь хуже. Он не пойдёт сегодня на занятия. Пытается убедить себя, что остаться в общежитии — лучший вариант, но в ушах оглушающе звенят колокола осуждения, возвещая о провале. Сегодня хреновый день. Принял ли он таблетки? Лицо Рейчел на листовке о пропаже заставило его затрястить, будто у него припадок. Ему кажется, словно при каждом упоминании её имени в его воспалённое сознание врываются всё новые воспоминания, не имеющие смысла. Слова, которые он не помнил, чтобы произносил. Детали произошедшего спутались и превратились в кашу в его голове. Рейчел Эмбер пропала где-то в июле, и никто даже и не подозревал об этом, пока её родители не обзвонили всех её друзей в поисках дочери и поняли, что она исчезла. Мистер и миссис Эмбер были очень подавлены, но остальные не были этому удивлены. Любой, кто разговаривал с Рейчел дольше десяти минут, знал, что её мечта — как можно дальше сбежать от хмурой Аркадии Бэй. И позже была обнаружена запись о покупке билеты в один конец. Очевидно, она уехала. Нейтан не верил в эту историю. Что-то в ней было не так. Что-то важное, о чём он срочно должен вспомнить, но не может. На задворках его сознания постоянно бьётся безумная мысль, что она сейчас вот-вот выйдёт из-за угла. Эй, ребята. Соскучились? У него не было причин полагать, что она всё ещё в Аркадии. Это была лишь странная интуиция, заставляющая его параноидально оборачиваться по сторонам. Но когда интуиция приводила его к чему-либо хорошему?

***

Уродливая царапина стала для Хлои своеобразным возмездием за сказанное в «Двух китах». Ключ с силой проволочили по кремовому корпусу лексуса Виктории. Чейз оглушительно кричит и проклинает Прайс, грозясь отомстить, и её крики спугивают сидевших у кампуса птиц. Виктория пытается вывести Нейтана на такую же реакцию, но его таблетки уже подействовали. Ему кажется, что он смотрит на всё происходящее со стороны, сквозь искривлённое стекло.

***

Макс жмурится, и когда она открывает глаза, её взгляд тонет в геометрическом разноцветно-белом море из полароидных снимков. Она стала вешать их на стену сразу после въезда в кампус. Рассматривая каждый фотоснимок, она вооброжает себя чужим, знакомящимся с Блэквеллом только через фотографии. Макс заключает, что на них академия выглядит намного лучше, чем есть на самом деле. Когда на её телефон приходит сообщение, она уже догадывается, от кого оно.

Уоррен: Что делаешь во время перерыва? Давай начнём киномарафон, ты выбираешь Макс: Прости, мне нужно заниматься Уоррен: Круто, продуктивность! Мне бы сейчас не помешал партнёр по домашке Макс: Не сегодня. Я сильно отстала по программе, поэтому мне нужно стоически выдержать соло сессию с учебниками Уоррен: Звякни, если решишь передохнуть и выпить чего-нибудь

В голове Макс невольно возникает слово «требовательный». На этой неделе она каждый день виделась с ним и проводила время. Уоррен милый, и она искренне рада быть его другом. Вот только ей казалось, что его отношение к ней немного выходит за рамки дружеских. Она не солгала про учёбу. Преподаватели в Блэквелле были оценивали учащихся намного жёстче, чем она привыкла. Пост на сайте академии о том, что от студентов ждут высшего результата не был маркетинговым ходом для заманивания родителей. Ножки стула противно скрипят, когда Макс садится за парту. Ей нужно зайти на страницу базы данных библиотеки академии, чтобы составить библиографию для своей работы по истории. Вместо этого она открывает новую вкладку, чтобы проверить почтовый ящик. Макс задерживает дыхание, когда видит входящее сообщение. Эти сообщения стали чуть ли не самой необычной вещью, которая происходила с ней в академии. Она лишь ответила на едва разборчивую надпись на учебнике, и тоже получила ответ. Более того, она продолжала наблюдать за тем, как страницу учебника заполняют каракули незнакомца и её собственный аккуратный почерк. И вот теперь, спустя несколько недель, они стали почти-что-приятелями. Её личный дневник раскрытый лежал на столе перед ней. Самая первая их странная переписка так сильно впечатлила Макс, что она переписала её в журнал в запись от пятнадцотого сентября. Она перечитывала её столько раз, что уже, кажется, могла еперсказать наизусть. Её собеседник — мудак, в этом у неё сомнений не было. Я — НИЧТОЖЕСТВО Это не так МНЕ НУЖНА ЧЁРТОВА ПЕРЕДЫШКА ох, извини, что прерываю процесс самоуничижения чем-то хорошим ВАУ ОХУЕТЬ. МНЕ ПРЯМ СТАЛО ЛУЧШЕ чувак, никто и не собирался тебя утешать. тебе надо к психиатру АГА ЩА НИКАКОЙ ЕБАНЫЙ ПСИХИАТР МНЕ НЕ ПОМОЖЕТ ауч, как радикально ИДИ НАХУЙ, СУЧКА может быть, если бы ты попробовал быть собой, а не вести себя как кретин, тебе бы стало лучше ПОВЕРЬ ВСЕМ НАСРАТЬ мне — нет Сначала Макс боялась, что кто-то может увидеть их переписку на странице учебника, которая теперь велась уже на вырванном тетрадном листочке, ведь его мог обнаружить любой студент, сидевший за этой партой. К счастью, на каждом уроке искусства она находила учебник на своём привычном месте, и на листочке внутри появлялась новая строчка, содержащая очередной угрюмый комментарий загадочного незнакомца. Очевидно, это был кто-то из студентов мистера Джефферсона, которые посещали его пары утром. Через некоторое время Макс решилась спросить безликого собеседника: Так кто ты? ЗАБЕЙ почему? ТЯ ЕБАТЬ НЕ ДОЛЖНО воооу, проблемы с доверием? хорошо. но я всё ещё жду, когда ты скажешь мне что-то настоящее ЛЮБОЙ МОЖЕТ ПРОЧИТАТЬ ЭТО Параноик Я НЕ ДОЛЖЕН НИХЕРА ОБЪЯСНЯТЬСЯ КАКОЙ-ТО ЛЕВОЙ ДЕВОЧКЕ С ПАР ПО ИСКУССТВУ откуда ты знаешь, что я девочка? ЭТО И ТАК ПОНЯТНО и почему же конкретно? ПРОСТО ПОНЯТНО какой же ты мудак. …ну, а ты не хочешь узнать, кто я? МНЕ ПОХЕР тогда почему ты вообще отвечаешь? ПОТОМУ ЧТО ХОЧУ Твой почерк настолько ужасный, что меня сейчас стошнит ТОЧНО ДЕВОЧКА И всё это продолжалось. Макс казалось подозрительным, что этот человек так упорно скрывает своё имя. Она то и дело раздумывала и колебалась, следует ли ей продолжать отвечать. Иногда Колфилд просиживала почти весь урок, настойчиво отгоняя желание открыть учебник. «На этот раз я не буду отвечать», твердила она себе. В такие дни ей всегда было намного сложнее сосредоточиться на лекции, и у Макс никогда не получалось досидеть до конца урока, не утолив своё любопытство — за пять минут до звонка она, подобно члену Тайной канцелярии, быстро вытаскивала листочек, выводя аккуратным почерком ответ. В этом и состояла другая проблема: писать ответ так, чтобы этого никто не заметил. Мистер Джефферсон терпеть не мог, когда студенты не слушали его лекцию. Он был одним из тех преподавателей, кто действительно был заинтересован в работе с учащимися. Он любил устанавливать прямой зрительный контакт, расхаживать по кабинету; мужчина ежедневно проводил встречи со учениками и требовал активного участия в дискуссиях. Макс могла только с содроганием представить, как неловко будет, если мистер Джефферсон поймает её за посторонними делами. Некоторые фразы, оставленные в ответ её анонимным адресатом, заставляли девушку закатывать глаза. Он производил впечатление человека, который либо отчаянно ищет внимания, либо просит о помощи таким ненормальным способом. чёрта с два я дам тебе свой номер. ты меня пробьёшь НУ И КТО ТЕПЕРЬ ПАРАНОИК скажи мне своё имя и я скажу тебе моё В конце концов было решено, что они будут общаться по почте. Использовать университетский аккаунт было опасно, потому что там высвечивались имена студентов, поэтому Макс создала новый ящик, и теперь никто бы не смог её распознать. Она кликает по последнему сообщению от своего рехнувшегося собеседника: я ненавижу эту ебаную академию. здесь одни лицемеры Макс пару минут размышляет над этим утверждением, прежде чем настрочить ответ. знаешь… всё не совсем так. даже я сама не всегда понимаю, кто я «на самом деле». мне иногда кажется, будто я притворяюсь. я часто думаю о том, как я себя веду — как настоящая «я» или как люди, с которыми я общаюсь. Если он снова начнёт жаловаться и ныть, думает Макс уже в который раз, то лучше ничего не отвечать. Теперь она точно была уверена, что общается с парнем. Это точно он. Их разговоры обычно переходили в жаркие дискуссии, загадочный собеседник был слишком агрессивным, его сообщения буквально кричали: «тестостерон». Девушка без интереса просматривает открытые вкладки, задерживая внимание на домашнем задании, пока не видит уведомление о новом сообщении. да. и я тоже. видимо пройдет еще много времени пока мы не поймём кто мы есть на самом деле Ого. Честный ответ. ага ты плохо на меня влияешь Макс не может подавить улыбку.

***

Фарфоровая тарелка тихо звенит, когда на неё опускается котлета из баранины. — Нейтан, дорогой. Тебе точно понравится соус, который я выбрала, — щебечет его мать, не отрывая глаза от телефона. — Это тот же самый соус, который нам подавали на ужин в Хаятте. Ну, ты помнишь, в Париже? — Я никогда не был в Париже, — угрюмо отвечает он. Женщина всё ещё занята чем-то в гаджете. — Мм, что? — Вы никогда не возили меня в Париж, — повторяет он громче. — Не говори глупостей, я же помню. — Ты путаешь меня с Кристин. Она смеётся над чем-то, увиденном на экране, и быстро начинает что-то печатать. Раз в две недели Нейтан возвращался в особняк Прескоттов на семейный ужин. Этот раз будет таким же невыносимым, как и прошлые. — Мне плевать, Харрисон, — негромко, но угрожающе говорит Шон в телефон. — Ты должен замять это дело. Если оно попадёт в газеты, виновен будешь ты. Твоя безмозглая голова будет отвечать за это, будь уверен, — он повесил трубку. — Чего в этот раз касается иск? — Нейтан скучающе ковыряет вилкой в тарелке. Шон грозно смотрит на сына. — Не смей со мной так разговаривать, недоумок. Это не шутка, и в твоих идиотских комментариях я не нуждаюсь, — он залпом выпивает стопку ликёра. — Уверен, этот ублюдок Харрисон в штаны наложил, — Шон бросает взгляд на экран своего сотового и усмехается. — Вот так надо говорить со своими подчинёнными. Только так они будут делать свою грёбанную работу. Понял, сын? — он искоса смотрит на него. Нейтан заставляет себя вымученно ухмыльнуться в ответ, но опасается, что улыбка выйдет искусственной. К тому часу, когда он смог избежать десерта — в этот раз посуда из дорогого хрусталя, — Нейтан еле-еле сдерживался. Пальцы беспорядочно путались в волосах, лёгкие вовсе отказывались качать воздух. Его трясёт, когда он набирает номер Джефферсона. Гудки всё не кончаются. — Вы позвонили Марку Джефферсону. Оставьте своё сообщение после сигнала. — Почему ты игнорируешь мои звонки? Так не пойдёт, — Нейтан лихорадочно мерит шагами ванную комнату. — Я думал… Я думал, ты сказал, что у меня есть талант, — его голос сорвался на шёпот. — А теперь ведёшь себя так, будто мы, блять, никогда не разговаривали. Просто скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал, ладно? Когда он кладёт трубку, его оглушает собственное сердцебиение. Он вспоминает, что сказал ему Джефферсон. — Я был бы рад дать тебе несколько уроков до начала учебного года, но, боюсь, у нас нет подходящего рабочего места. В Аркадии Бэй невозможно найти необходимое пространство для моего ремесла. Я даже стал задумываться о переезде в город побольше. — Ну, я… Я знаю одно место. Пошёл он нахуй! Пошло всё нахуй. Он чувствует, как жар охватывает его голову. Тремор рук стал сильнее, он с трудом открывает почту на телефоне. Он нажимает «Ответить» и отправляет скомканное эмоциональное сообщение. расскажи что-нибудь. что угодно. какое твое любимое животное Сидя на краю ванны, окружённый идиотскими дизайнерскими полотенцами и импортной венецианской плиткой, он пытается успокоиться. Телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении. я очень люблю птиц. у них всегда самый прекрасный вид свысока, и они такие трудолюбивые — вьют гнёзда и находят еду. а ещё они умные. мне нравится наблюдать, как они распушают свои перья, когда наступают холода. Когда я была маленькой, мама помогала мне разрезать на полоски ненужную ткань, делать ниточки из пряжи, а потом мы вешали их на наш забор. я оставалась допоздна на улице, наблюдая за разными птицами, которые прилетали, чтобы забрать кусочки ткани для своих гнёзд. Он не может подавить улыбку.

***

Мистер Танака, школьный психолог, был застигнут врасплох, когда Нейтан явился на запланированную встречу заранее. Мистер Танака резко захлопнул окно, краснея от подступающего кашля, и начал махать руками перед собой. Он повернулся к Нейтану и сел за стол, противный скрип стула ударил по ушам. — Мистер Прескотт, пожалуйста, присаживайтесь, — он включает миниатюрный вентилятор, стоящий поверх разных бумаг на его столе. Психолог щурится, разглядывая что-то на экране компьютера, его очки отражают исходящий оттуда свет, но разобрать что-то трудно. Он несколько раз стучит по клавишам, оставляя на них частицы пепла от сигареты. — В этом семестре Вы уже пропустили несколько занятий, а также получили дисциплинарные замечания. Полагаю, Вам известно, что, в соответствии с политикой академии, такое поведение нужно пресекать. Нейтан опускается в кресло. — Ага, ну и чего Вы хотите услышать от меня? — Что ж, я бы хотел узнать, в чём причина Вашего отсутствия на занятих и Вашего неудовлетворительного поведения в последнее время. — Ни в чём. Остатки забытого сэндвича с тунцом, который мистер Танака взял себе на обед, лежали на салфетке на краю стола. От палящего солнца, проникавашего сквозь открытое окно, он стал маслянистым и размяк, отчего в тесном кабинете запахло рыбой. — Мистер Прескотт, Вы… — на секунду он засомневался, но уверенно сцепил руки в замок. — В какие часы я бы мог связаться с Вашим отцом? Нейтан посмотрел на психолога. Значит, Шон игнорировал его звонки. Это могло бы сыграть ему на руку. — Послушайте, мистер Танака, — Нейтан наклоняется вперёд. — У меня уже есть психотерапевт. За которого мы платим кучу бабок. Мой отец занятой человек. Очень занятой. Не хотелось бы, чтобы его отвлекали по пустякам. Мужчина напротив слегка вспотел, отчего его лоб поблёскивал в лучах солнца. — Если… Если Вы можете, передадите ему, чтобы он позвонил мне в любое удобное для него время? — Разумеется, — он победно откинулся на спинку кресла.

***

Если бы я была птицей, думает Макс, я была бы воробьём. Маленьким и незаметным, снующим по своим делам, скрытым от взглядов людей. Она садится с Уорреном и Кейт в кафетерии. Обедать в компании — роскошь после неловких трапез в одиночестве в школьные времена. Когда она написала маме сообщение о том, что нашла друзей, ей пришёл ответ: «Так держать, Максин!» Может, это было глупо, но ей была приятна родительская поддержка. — Чуть не забыла, — говорит Макс, вытаскивая из сумки тетрадку. — Спасибо огромное за записи лекций. Я чуть с ума не сошла на химии. — Всегда пожалуйста, — искренне отвечает Уоррен. — Я бы отдала всю свою стипендию, чтобы прочитать любовную записку, которую ты только что передала этому зануде, — из ниоткуда послышался высокий голос Виктории, пропитанный издёвкой и насмешкой. — Видимо, это правда — недалёкие люди видят то, что хотят видеть, — устало бросила Макс, но Уоррен заметно покраснел от слов Чейз. Их трое, а Виктория сейчас одна, поэтому она уходит так же неожиданно, как и появилась. Если бы Виктория Чейз была птицей, думает Макс, она была бы стервятником. Растрепав свои длинные чёрные перья, напоминающие плащ, она ждала бы возможности схватить кусок.

***

— Как же меня заебала Макс Колфилд, — говорит Виктория. Она хватает косяк из пальцев Нейтана и смахивает дым перед собой. Они сидят в его машине, наблюдая за медленно скрывающемся в океане солнцем. Новый охранник в академии оказался большой занозой в заднице, поэтому теперь расслабляться приходилось за пределами кампуса. — Кто? — Та хипстерша-выпендрёжница в моём классе по искусству. Жалкое зрелище, — она кашляет, выдыхая из себя дым, и передаёт косяк Нейтану. — Даже хуже, чем Гейхэм? — Забавно, что ты сказал об этом. Прикинь, они теперь закадычные друзья. Они нахуй стоят друг друга, — она кладёт ноги на приборную панель. — Мистер Джефферсон всё носится с ней, говоря о её псевдоталанте. Она просто щёлкает свои сраные селфи и строит из себя загадочную недотрогу. Меня таким не наебёшь. Заебись. Джефферсон обратил внимание на кого-то ещё. Нейтан уже ненавидит эту девку. — Пригласи её на вечеринку «Циклона», — отвечает он. — Проследи, чтобы она точно прошла обряд посвящения в Блэквелл. — Поверь, я уже думала об этом. Маленькая Мисс Совершенство слишком хороша для такого. Нейтан, которому этот разговор быстро наскучил, смахивает пепел с косяка в окно. Приятная дымка постепенно обвалакивает его сознание, отдаляя от реальности. Он тушит окурок в пепельнице и тут же зажигает второй косяк. Стайка перелётных птиц щебечет вокруг машины, и он внимательно наблюдает за ними. — Эй, куда? Два вдоха и передаёшь, это не сигарета, — Виктория прерывает его витание в облаках. Он передаёт ей косяк. — Дай картошку, — Нейтан указывает на бумажный пакет с фаст-фудом, который они взяли ещё в обед. Он бросает в окно несколько брусочков, наблюдая, как грациозно птицы опускаются на асфальт птицы, только завидев еду. Он направляет на них камеру. — Мэри Поппинс во плоти. Нейтан оборачивается к ней, усмехаясь. — А то. Когда его телефон завибрировал, он тут же проверил уведомления, чтобы убедиться, что это не новое письмо на почте. Живот тут же скрутило. Это был отец. — Что такое? — Отец. Сегодня я должен быть дома. Лицо Виктории слегка мрачнеет. — Хочешь, я поеду с тобой? — Не надо. Он просто наорёт меня, будет час читать нотации, а потом прогонит. Она ничего не отвечает, опуская взгляд в пол. — Эй, — она пытается подбодрить его. — Хейден оставил самую крепкую дурь в мире в моей комнате вчера. Я подожду тебя, а когда вернёшься, мы хорошенько расслабимся. Он с улыбкой бросает на неё взгляд. Только Вик знает, какой пиздец у него в отношениях с отцом. Нейтану всегда было необходимо отойти от монологов Шона. — Спасибо. Птицы улетают, как только вечернее небо окрашивается в тёплый оранжевый цвет.

***

Во время обеденного перерыва телефон Макс звенит, это было уведомление о новом письме. Уже несколько дней они обменивались друг с другом чем-то личным, о чём они обычно никому не рассказывают. Пока что Макс знает, что ему нравится острая еда, у него никогда не было домашнего питомца и он сломал запястье, прыгая с качелей, когда был во втором классе. твоя очередь. я знаю, ты из-за этого не отвечала мне целый день вчера. это не так. из-за вчерашней контрольной я зубрила домашку, дай мне передохнуть. твоя очередь. упрямый я жду. ладно! я думаю, микстейпы были показателем увлечённости или типа того и мне грустно, что никто их сейчас не делает. теперь можешь смеяться конечно их никто не делает, ни у кого нет кассет тогда диски чем тебя не устраивают ссылки на плейлисты это не то. в грёбаных ссылках на спотифай нет никакой романтики На следующий день она получает от него сообщение с просьбой сходить в закусочную «Два кита», сесть за предпоследний столик и занять кресло, стоящее спиной к двери. А потом ей нужно посмотреть под сиденьем. Он что, серьёзно? …ты же шутишь, да? чёрт возьми. шпионаж? ты заложил бомбу? скажи если надо надеть бронежилет. Он не отвечает, и Макс понимает, что ей придётся просто придти и сделать то, что он просит. Она ждёт ещё день — вдруг он пытается перехитрить её и действительно пошпионить за ней. Вечером она садится на последний автобус, идущий из Блэквелла, и выходит на остановке у закусочной. Он ведь точно говорил о «Двух китах»? Здесь работает Джойс, мама Хлои, и Макс всё ещё не встретилась ни с одной из них с тех пор, как вернулась в Аркадию Бэй. Ведь она — маленький трусливый червячок. Когда Макс оказывается в кафетерии, Джойс нигде не видно. Она быстро проходит мимо стойки и внимательно рассматривает столики, расположенные вдоль стен. А вот и нужный. В воздухе витает восхитительный запах жареной картошки и мяса, и Макс думает о том, что ей непременно следует заказать бургер. Она просовывает руку под стол и шарит под сиденьем. Ничего. Она снова ощупывает дно кресла, на этот раз опустив и голову, чтобы видеть. Там, приклеенный скотчем к виниловой отделке, висит кассета. Твою. Овсянку. Она отрывает кассету и читает надпись на лицевой стороне. Ярко-зелёным маркером написано: «В Грёбаных Ссылках на Спотифай Нет Никакой Романтики». Когда она видит рядом крошечные каракули в виде кассет, то едва не визжит от счастья. Господи, успокойся, думает она. Она радостно ёрзает по креслу. Официантка с глубокими морщинами на лице и густым хвостом подходит, чтобы принять заказ Макс, и она понимает, в каком находится виде: будто Голлум, прижимает к груди свою прелесть. Она убирает кассету себе на колени и прочищает горло. — Мне только бургер, пожалуйста.

***

У Макс уже болят щёки от восторга, когда она вставляет кассету в видеомагнитофон. Она выкручивает громкость едва ли не на полную и прыгает на кровать. Гирлянда на стене быстро мигает, и Макс завороженно смотрит на неё, когда начинает играть первая песня. Микстэйп. Никто не дарил ей такого с самого детства. Она снова думает о названии, написанном на кассете. Вот блин, а что если это всё дурацкая банальщина о любви? Придётся запустить подарок со скалы, как фрисби, и удалить свой почтовый ящик. К счастью, её опасения не оправдались и никакой романтической чепухи в плейлисте не было. Наоборот, это был довольно странный набор из музыки всех жанров и разносортных исполнителей. Кого-то она уже слышала и даже слушала, кого-то нет. Пока что ей были знакомы The Faint, Boards of Canada, Juice WRLD, Cigarettes After Sex и the Eels. Когда Макс включает ноутбук и собирается написать ему письмо, она задумывается над тем, что именно ему написать. Надо ли ей вообще писать ему какой-то ответ? Может, сделать вид, что микстэйп был неплохим и она на самом деле не прыгала от радости по комнате? Она открывает папку со своим сборником треков, быстро листая её. Что именно ей включить в плейлист? Она начинает осознавать, почему на кассете, которую он подарил, музыка была такой разнообразной. У неё не нашлось свободных кассет или дисков, но Макс, продолжая составлять микстэйп, планируя съездить в магазин за ними. В плейлист включены: Sea Wolf, The Arcade Fire, The xx и Alt-J. Кажется, ему нравятся депрессивные треки. Пару дней спустя всё готово, и Макс шлёт ему не менее интригующее письмо с информацией, что его подарок находится в библиотеке, под компьютером №16. Она спрятала диск и написала список песен на верхней стороне, как и полагается. Пусть оценит её мастерство. Она решает написать ему это и открывает электронную почту.

***

— Рэйчел! — он вскрикивает её имя, видя перед собой тени, и сразу же просыпается. Блять. Он теперь точно не уснёт. Почему она постоянно снится ему? В его снах она всегда бежит, точнее, убегает. Понятия не имеет, от чего, но она никогда не замедляет бег, даже когда он зовёт её. Длинные светлые волосы развиваются за спиной, как шёлк, но лицо искажает гримаса страха. Тревога начинает охватывать Нейтана, становится трудно дышать. Что-то случилось с Рэйчел. Голос в его голове кричит ему, но он не может разобрать, что именно. Перед глазами проносится непонятная картина — указатель: «Харбор Инн» — гостиница, стоянка и джакузи. Искривлённый свет фонаря из глубины темноты. В дни, когда не казалось, что его тело придавлено к матрасу наковальней, он проверял почту. Бывали августовские будни, когда единственное, что заставляло его подняться с постели и пойти на занятие по искусству — жгучее любопытство и желание проверить записку, оставленную в учебнике. Его охватывала паранойя — вдруг кто-то найдёт записку? Вдруг в день, когда он не появится в академии, какой-нибудь придурок откроет учебник и обнаружит их переписку? Когда ему наконец удалось узнать у загадочной девочки её адрес электронного ящика, Нейтан с облегчением забрал почти полностью исписанный листок. Улики уничтожены. Не считая пары строк, которые изначально были написаны на последних страницах учебника, но это уже мелочь. Ему нужно встретиться с Джефферсоном. Рэйчел вечно слонялась вокруг его кабинета как раз перед исчезновением. Может быть, она рассказала ему о своих планах уехать? Ему нужно заставить Джефферсона поговорить с ним.

***

Они встречаются в амбаре. Автомобиль Джефферсона уже припаркован, когда Нейтан приезжает к месту. Само здание довольно старое, оно принадлежит Прескоттам уже несколько поколений. Участок выглядит едва ли не заброшенным: некошеная трава, кучи мусора и ржавого металлолома. Почти небольшая свалка. Но амбар и должен так выглядеть — предназначенный для того, чтобы спрятать тайный бункер Шона Прескотта. Убежище спрятано под лядой погреба в задней части сарая. За ней — стальная дверь со звукоизоляцией и кодом безопасности. Прескотты достойны только лучшего. В бункере Джефферсон чувствует себя как дома. Пару месяцев назад он перевёз сюда своё фотоотоборудование. Комната теперь стерильно белая, мебель всего двух тонов — чёрного и серого, отражающиеся в стекле и стали. Холодная. Бездушная. Профессиональная. Когда входит Нейтан, он сидит на стуле и смотрит в экран компьютера. — Прекращай с голосовыми сообщениями, — говорит Джефферсон, не поднимая на него глаз. Нейтан снова ощущает себя беспомощным мальчишкой, которого отчитывает жестокий отец. — Ты игнорируешь меня! — кричит он. Мужчина морщится, словно от головной боли. — Обязательно ныть? Мы здесь не в игры играем. Я думал, ты осознаёшь это. — Так и есть! — Нейтан сжимает кулаки, когда его голос срывается в отчаянный фальцет. Джефферсон резко переводит взгляд на него. — Если бы это было действительно так, ты бы не задерживался в классе после моих занятий и не строчил бы мне жалкие сообщения. Ты бы держал рот на замке, как мы и договаривались. Мы не можем видеться после того, что ты сделал. — После того, что я сделал, — он намеревался задать вопрос, но слова прозвучали как утверждение. — Да! После того, что ты сделал! Мы не можем продолжать проект, пока копы занимаются её поисками! Липкий страх сковывает Нейтана, холодный пот проступает на лбу и спине. В голове жужжит рой беспорядочных мрачных мыслей. Случилось что-то ужасное. Что-то, что скоро будет раскрыто. — Чьими поисками? — он шепчет, но губы едва шевелятся. Он уже знает ответ. — Твоей дорогой Рэйчел! — Джефферсон раздражённо ругается, глаза недружелюбно блестят. Когда он произносит это имя, Нейтан видит перед собой её выразительный взгляд и волосы цвета рассветного неба. — Я не… Я не понимаю, о чём ты… — Господи, — он с отвращением отворачивается от него. — Сколько бутылок ты выпил и дури выкурил за эти дни? Если твоя цель — стать овощем до конца семестра, то ты уверенно идёшь к её достижению. Нейтан устало падает на колени, ошарашенный и опустошённый. Джефферсон поднимается со стула и вдавливает красную папку в его грудь. — На, поизучай. Может быть, это станет мотивацией для того, чтобы ты был трезвым дольше нескольких часов в сутки. Рэйчел. Рэйчел была их проектом. Она была одной из моделей больного Джефферсона. На фотографиях она связана, зрачки расширены — её накачали наркотиками, как и остальных жертв. Глаза стеклянные и потухшие, Нейтан понимает, что имено эти глаза будут теперь преследовать его в воспоминаниях, заменив живой ореховый взгляд. На некоторых фотографиях изображены другие люди. Нейтан, навсегда запечатлённый рядом с ней в монохромном фильтре. Его бледный несуразный силуэт контрастировал с её ярким огнём; именно поэтому Джефферсон сделал этот снимок. Отрешённость Нейтана подчёркивала её живость, давая мастеру ту идеальную полярность, к которой он так стремился. — Ты делал снимки… — меня. — Я этого не помню, — Нейтана здесь нет. Он где-то под потолком, бесстрастно наблюдает за Джефферсоном и самим собой. Он где-то в пучине океана, захлёбывается солёной водой, слушая их разговор. — Я предупреждал тебя: не смешивай виски с экстази. — Что произошло? Джефферсон медленно качает головой, он явно разочарован. — Ты вколол ей слишком большую дозу. Ты снова попытался самоутвердиться. Подумай хорошенько, Нейтан. Ты ведь помнишь, что был здесь. Вместе с Рэйчел. А потом ты оказался на свалке. В ту ночь шёл дождь, — он выжидающе смотрел на него. Перед глазами резко темнеет, и он снова видит вывеску «Харбор Инн», потсрекавшуюся и выцветшую за десятилетия. Его окружает запах мокрой ели и ржавчины. Это всё, что он может вспомнить, поэтому отрицательно мотает головой. — Значит, она… Джефферсон пренебрежительно машет рукой на фотографию. — На свалке. Нейтану кажется, будто он оказывается на её месте, погребённым под грудой металлолома, с полным ртом грязи и травы, его мутит от запаха разлагающейся плоти; обездвиженный под давлением сырой земли, которая впечатывает его вглубь, как гробовая плита.