Глава 27. Церемония

Черт! Тео ворвался в спальню Сэмвелла, хлопая за собой дверь с такой силой, что шедшая за ним Грейнджер едва не встретилась с ней носом. Она распахнула её с недовольным лицом, затем тяжело вздохнув, явно проглатывая очередную обиду, тихо прикрыла её за собой. — Ты не умираешь, с тобой все хорошо, — успокаивающим тоном принялась объяснять Гермиона, видя как он наматывает круги по комнате, переживая из-за случившегося инцидента. — Каждый раз, когда действие Оборотного зелья заканчивается, ты чувствуешь себя также, как и прежде. Значит, проблема заключается только в том, что твой организм не переносит его. — Ладно, — сдался Тео. — Тогда почему я его не переношу? Гермиона задумчиво прикусила губу, отводя глаза в сторону. Открыла рот, но тут же его захлопнула, сопровождая это действие резким цоканьем зубов друг о друга и тяжелым вздохом. Неудовлетворенный её многозначительным молчанием, он предположил: — Может, это потому, что я чистокровный? Грейнджер подарила ему взгляд полный сомнения, еще чуть-чуть, и её встревоженное лицо приобретет насмешливое выражение. — Сама подумай, — не сдавался Теодор. — Как много чистокровных волшебников использовали Оборотное, чтобы превратиться в магглов? Темный Лорд мог столько раз его использовать, чтобы выманивать своих врагов, но ни единого упоминания об этом не было. Конечно, такой вариант был маловероятным, но должно же быть хоть какое-нибудь объяснение его недугу. — Завтра все закончится, главное, держать себя в руках, — не без истеричных нот в голосе подытожила Гермиона, поднимая ладони в знак капитуляции. Тео оставалось лишь прислониться лбом к холодному стеклу окна и привести свое дыхание в норму, так как находиться в теле Маргарет становилось все сложнее и сложнее. Голова болела, появился звон в ушах, а пальцы рук подрагивали. Повернувшись к брошенной на подоконник сумке, он достал дрожащими пальцами свиток пергамента, который ему дала утром миссис Монтгомери. — Здесь какой-то ритуал, который мы должны с тобой провести перед церемонией, — он протянул инструкцию, поднимая уставший взгляд на «Сэмми». Грейнджер выгнула в недоумении бровь, с жадностью принимая свиток. Она раскрыла его, бегая глазами по тексту так, словно ей нужно было несколько секунд, чтобы полностью все прочесть. К его удивлению, так оно и было. Спустя меньше, чем минуту, она удивленно на него посмотрела, не скрывая азартной улыбки. Тео не нужно было гадать, чтобы знать наперед, что она скажет. — Мы должны его провести!

***

Nouvelle Vague feat. Melanie Pain — The Killing Moon

— Пять свечей по кругу, — Тео взглянул на свечи, выложенные вокруг него и Гермионы, сидящих в позе лотоса напротив друг друга. — На север — синяя, символизирующая воду; на юг — красная, что означает огонь; на запад — белая, то есть ветер; на восток у нас зеленая, она же земля, свеча, — он посмотрел на слабое горение «земли». — Последняя у нас фиолетового цвета, означающая силу духа, или же пятого элемента. Он взглянул на уже принявшую свой прежний облик Гермиону, чье лицо оказалось максимально скучающим, пока она выслушивала его очевидные для неё комментарии. Тео цокнул языком, видя её так и не пропавшее недовольство. Они сидели с угрюмыми лицами в кругу свечей, по центру которого была нарисована пентаграмма белым мелком. Происходящее казалось самым настоящим сюром. — Повтори мне, зачем мы это делаем? Грейнджер мгновенно оживилась, услышав его вопрос. — Чтобы удостовериться, что все происходящее здесь — всего лишь вымысел фанатиков, и не имеет какой-либо ценности. — Как будто это и так не понятно, — закатил глаза Тео, но все же протянул ей свою ладонь внутренней стороной, как требовал того ритуал. Гермиона осторожно взяла его руку и легким движением полоснула по ней найденным в комнате ножом, оставляя тонкую красную линию на коже. Он слегка поморщился от боли. Что-что, а травмировать самого себя ему никогда не казалось заманчивой идеей, по крайней мере, когда его психика была в стабильном состоянии. Тео забрал нож и куда грубее притянул к себе ладонь Грейнджер. В отличие от неё, он не торопился наносить порез, скорее с легким садизмом, плавно и медленно вдавил острие в тонкую кожу, после чего резко полоснул. Стоило отдать ей должное, она даже не шелохнулась, лишь нахмурилась сильнее. — Теперь нужно выдавить кровь на середину пентаграммы, — строго проинформировала его Гермиона. — Если ты изначально не веришь в то, что что-то должно произойти, какой смысл заниматься этой ерундой? На этот вопрос Грейнджер лишь громко вздохнула, демонстрируя свое недовольство, так как, видимо, ответа у неё не нашлось. Тео скучающе проследил за центром пятиконечной звезды, который постепенно окрашивался в темно-красный цвет. — Одновременно читаем текст? — вновь спросил он, забирая небольшую бумажку с выписанным заклинанием на латыни. — Да, насчет три, — нервно кивнула Гермиона. — Раз, два… — Da mihi industriam tuam, — медленно начал Тео, отмечая, что их голоса почти сразу слились. — Aqua, ignis, aer, terra et spiritus, — он бросил взгляд на свечи вокруг них. — Da mihi industriam tuam, — Грейнджер сжала его ладонь, позволяя их крови свободно стекать на пол. — In reditu, ego dabo mihi sanguinem. Они держались за руки, сжимая раненые ладони друг друга так, чтобы они продолжили кровоточить на рисунок. — Da mihi industriam tuam. Aqua, ignis, aer, terra et spiritus. Da mihi industriam tuam. In reditu, ego dabo mihi sanguinem, — еще раз повторили, вкладывая большую уверенность в свои слова, нежели в первый раз. Теодору хотелось уже разорвать их сплетенные руки, закатив при этом глаза от бесполезности их затеи, как внутри него что-то странно затрепетало. На секунду, ему показалось, что в его грудь вошел свет. Такой теплый, ласкающий свет. Он судорожно вздохнул, поднимая глаза на встревоженное лицо Гермионы. — Ты чувствуешь? — с восторгом прошептал Тео. — Твоя энергия прошла через меня. Она болезненно скривилась, с силой сжимая его ладонь. Пламя свечей становилось больше и ярче. — Да, — простонала, ссутулившись. — Твоя магия такая тяжелая, холодная… — она с силой прикусила нижнюю губу, кривясь еще сильнее. — Больно. Тео удивленно выгнул бровь, после чего резко вырвал руки из её хватки, позволяя магии вокруг них разрушиться. Свечи мгновенно погасли, погружая комнату Сэмвелла в кромешную тьму. Его тело, слишком быстро привыкшее к теплоте магии Грейнджер, затосковало, покрывшись гусиной кожей от неприятного холодка. Некоторое время они оба молчали. Возможно, дело было в удивлении, ведь все же им не хотелось верить, что приют держится на чем-то большем, чем просто фанатичная вера. Или же виной тому было напряжение, возникшее между ними, от того, что энергия Гермионы оказалась слишком светлой и согревающей, в отличие от магии Теодора, которая, по словам Грейнджер, была настолько неприятной, что причиняла боль. Первой подорвалась Гермиона, на ощупь принявшись искать переключатель, чтобы в комнате стало наконец светло. Тео поморщился, прикрыв глаза от яркого свечения. Немного привыкнув, он все же взглянул на побледневшую Грейнджер, чье волнение на лице читалось слишком легко. — Странно, да? — он решил первым нарушить эту гнетущую тишину. Она неуверенно кивнула, блуждая взглядом по чему угодно, лишь бы не смотреть на него. Черт. — Думаю, что заклинание сработало только потому, что мы волшебники, — наконец, совсем тихо заговорила Гермиона, чье лицо медленно, но вполне успешно принимало привычную задумчивость. — В письме написано, что всю ночь и весь день до церемонии мы должны с тобой читать это заклинание. Нам нельзя покидать комнату, поэтому ни завтрака, ни обеда и даже ужина, нам с тобой не видать. Такое чувство, что они просто хотят нас уморить перед ритуалом, — Грейнджер медленно подошла к кровати и упала на неё, тяжело вздыхая. — Скорее всего, вся церемония — это просто показуха для того, чтобы остальные ученики слепо верили в существование их «божества», — она сделала кавычки пальцами. — А Сэмвелл и Маргарет никто иные, как очередные подопытные, проведшие сутки перед инициацией без воды, еды и сна в некоем подобии молитвы. Вряд ли два подростка без магических способностей могут обменяться какой-либо энергией, — Гермиона так громко хмыкнула, словно решила очень сложный пример за считанные секунды. — То есть ты исключаешь даже малейшую возможность того, что на церемонии могут сказать что-то важное? — недовольно буркнул Теодор. Она сперва взглянула на него, как на идиота, но, видимо, поняв, к чему он ведет, все же смягчилась, поджав смиренно губы. — Не исключаю, иначе нас бы тут не было. Тео усмехнулся на её слабое поражение. Как бы громко Грейнджер не возмущалась, все же испытывать полное недоверие к приюту она не могла, в ином случае, весь их пройденный путь был бесполезным. — Чем займемся? — уже более спокойно спросил он, чувствуя странное удовлетворение от того, что завтра они, возможно, станут куда ближе к философскому камню, чем могли себе представить.

***

За окном завывал ветер, как предвестник чего-то зловещего. Сквозь тонкие щели проникал холодный декабрьский воздух, понижая температуру в комнате. Несколько горящих свечей на столе, за которым уже несколько часов сидела Гермиона, склонившись над добытым в библиотеке приюта фолиантом, добавляли в общую картину скорее не чувство уюта и спокойствия, а странного волнения. Тео лежал на кровати, укрывшись до подбородка пледом. Полностью скрытый в темноте, он с интересом наблюдал за Грейнджер, находящейся в противоположном углу спальни. Ему удалось немного вздремнуть, но вскоре все же проснулся несмотря на то, что Гермиона была очень тихой. Лишь едва слышный шорох переворачивающихся страниц и скромные зевания были доказательством того, что Теодор был не один. Настольные часы на тумбочке подле кровати показывали половину пятого утра. Намека на рассвет, казалось, и не было, как и ощущения того, что Тео выспался и был полон сил. Его внутреннее состояние беспокоило. С каждым перевоплощением тело становилось все слабее, а симптомы более явными. Хорошей новостью оказалось то, что присутствие Маргарет и Сэмвелла не требуется вплоть до самой церемонии, а значит у Тео было время для того, чтобы прийти в себя и дать своему телу отдохнуть от Оборотного зелья. Вот только теперь его беспокоила Грейнджер. Она странно отдалялась, словно не доверяла ему так, как прежде. Смотрела с неким подозрением, а после проведенного ритуала по обмену энергией и вовсе избегала встретиться с ним взглядами. Неужели ты думаешь, что я какое-нибудь зло? Или же пытаешься теперь понять, что со мной не так? Он подумывал о том, что его магия могла быть такой темной из-за созданного им крестража, но почему его организм отвергает Оборотное зелье, уже другой вопрос. У Волдеморта было слишком много магического потенциала при семи крестражах, а у него был всего лишь один, так что сказать, что разрыв души ослабил его, Тео не мог. К черту, подумает об этом позже. Сначала нужно пережить как-нибудь церемонию. — Гермиона, — позвал тихо он, отмечая, как она вздрогнула, услышав его голос. Видимо, увлеклась чтением настолько, что забыла о его существовании. Наверное. Она удивленно на него посмотрела покрасневшими от долгого чтения в плохом освещении глазами. Несколько раз моргнула, затем принялась их тереть. — Ты уже проснулся? Тео медленно потянулся, похрустев косточками, и сел на кровати, поставив босые ноги на холодный пол. — Уже пять утра, я проспал достаточно долго, а вот ты и глаз не сомкнула, — он кивнул подбородком на книгу, лежащую перед ней. — Нашла что-нибудь? Грейнджер отрицательно покачала головой, подавив очередной зевок. — Тебе нужно поспать. Я могу посмотреть фолиант вместо тебя, — перебил её Тео, видя, как открылся её рот в желании что-то сказать, — если ты не хочешь находиться рядом со мной в одной постели. Её уставшее лицо вдруг приобрело выражение стыда. Брови нахмурились, сокращая между ними расстояние, а губы недовольно поджались. Он заметил как сжалась её ладонь в кулак, но затем сразу же расслабилась. Она отрицательно покачала головой, поднимаясь со стула. — Обещаю не приставать к тебе, — добавил Тео, с удовольствием замечая слабый намек на улыбку на её лице. Гермиона взглянула на него как на непослушного ребенка и покачала головой, медленно бредя к кровати. Еще раз зевнув, она на четвереньках проползла к местечку возле стены и тут же поежилась. — Холодно здесь, — она обняла себя за плечи, подвигая колени к груди. — Используй согревающее заклинание, — посоветовал он, со странным умилением наблюдая за тем, как мило и невинно выглядела сонная Грейнджер, позабывшая о том, что она все же является волшебницей, а не каким-то беспомощным магглом. Тео проследил как смущенно она прикусила губу и заправила выбившуюся челку за ухо, а затем, с явным сомнением, спросила: — Полежи со мной. Ого. Гермиона Грейнджер просит о том, чтобы зловещий Теодор Нотт полежал вместе с ней, намекая на то, чтобы он согрел её замерзшее тело? Его бровь выгнулась настолько ехидно, что она поспешила добавить: — Дальше объятий не нужно заходить. Тео прыснул, ощущая приятное тепло в груди от того, насколько гриффиндорка может быть мягкой, нежной и даже уязвленной, словно она самая обычная девчонка, а не ходячая библиотека, по совместительству героиня войны. — Хорошо, — коротко ответил он, облизываясь в предвкушении. Ему нравилось, что их отношения были такими непонятными, возможно, потому что они более нормальные, чем все то, что у него было раньше. Тео в первый раз так медленно сближался с кем-то. Впервые погружаюсь в чей-то внутренний мир, а не сразу в вагину. Может, это и есть любовь? Он лег на спину, позволяя Гермионе самой примоститься так, как ей того хотелось, без его привычных резких движений. Она, в свою очередь, неуверенно помялась, но все же придвинулась настолько близко, чтобы положить голову ему на плечо. Ощутив приятную тяжесть её кудрявой головы, Тео положил подбородок ей на макушку и обнял второй рукой, прикрывая глаза с непривычным ему чувством умиротворения. Её сбитое, волнующееся дыхание постепенно сменилось ровными, глубокими вдохами и выдохами. Засыпая следом за ней, в его голове крутилось всего два вопроса: Получится ли что-то у них из этих странных отношений? Успеет ли он трахнуть её до того, как они найдут философский камень?

***

Следующий раз, когда Тео открыл глаза, пространство вокруг него было заполнено дневным светом. Он взглянул на часы и обнаружил, что стрелка давно уже перевалила за полдень. Очередная магия Грейнджер: усыплять его так, словно он внушительную дозу зелья для сна без сновидений выпил. Тео посмотрел вниз и обнаружил, что за все время не сдвинулся с места, позволяя Гермионе использовать его тело вместо подушки. Она обнимала его, обхватив двумя ногами его бедное затекшее колено. Её было так много, что даже холодная спальня не спасала от жара, исходящего от её тела. Ему хотелось выбраться из её хватки также сильно, как и остаться на прежнем месте, ожидая момента, когда кровь перестанет приливать ко всем частям его тела, которые были сдавлены ею. Её лицо было максимально расслабленным и даже слегка забавным: рот приоткрыт, нос и щека прижались к его грудной клетке. Дыхание через рот сопровождалось едва слышным сопением, которое даже не раздражало. Тео поднял глаза к потолку, тяжело вздыхая. Похоже, он был влюблен в гриффиндорку так сильно, что все то, что ранее казалось ему недостатками, сейчас вызывало лишь несвойственное ему чувство умиления. Хотелось сжать голову Грейнджер так сильно, чтобы он мог задушить её в своих объятиях. Кажется, теперь он даже начинал понимать каннибалов. Сильнейшее желание облизнуть её кожу, укусить, а затем и съесть, или же просто убить, лишь бы справиться с этим разрывающим сердце чувством, давило на него. Его зубы заскрипели, а пальцы ног поджались. Ладони зачесались. Выдержка у него всегда была ни к черту. Когда-то он прочитал, что мозг человека не способен воспринимать что-то невероятно милое и красивое без жажды насилия. Это находится где-то на уровне инстинктов. К примеру, пушистый маленький кролик может вызвать желание погладить его с такой силой, что можно и задушить. Вот только Грейнджер не кролик, а чертова львица, к которой лучше близко не подходить. Милый с виду котенок может и руку по локоть откусить. Или член. Кстати, о члене. Теодор не без удивления отметил, что утренняя эрекция сегодня его не навестила, даже несмотря на то, что на нем лежала девчонка, которую он желал каждой частичкой своего тела. Что ж такое-то… Превращаешься в романтичного слюнтяя, которому достаточно платонической любви? Он резко зашевелился, скидывая спящую Гермиону с себя, и быстро вскочил с кровати. Она мгновенно проснулась, уставляясь на него испуганными глазами, в то время как сам Тео, позабыв об онемевших конечностях, едва не упал, вовремя успев присесть обратно на край кровати. — Который час? — сонным голосом спросила она, потирая заслезившиеся от дневного света глаза. — Половина четвертого, — отмахнулся Тео, кривясь от покалываний в ногах. — Ты мне отлежала абсолютно каждую часть моего тела, — добавил, растирая колени быстрыми движениями рук. Он старался не смотреть на неё, испытывая смущение, смешанное с недовольством. До тех пор, пока Грейнджер не начнет испытывать к нему ровно тоже, что и он, Тео будет продолжать чувствовать унижение от того, что его разум решился на то, чтобы влюбиться в кого-либо. — В десять вечера начало церемонии, — заговорила Гермиона, уже переставшая тереть глаза. — Точнее, за нами придут в это время, поэтому нужно будет принять зелье. — Как только церемония закончится, я перенесу нас в мое поместье? — спросил Тео, стараясь отогнать очередной приступ тревоги, или же дурного предчувствия, от мысли о предстоящей инициации. — Да, нужно будет сразу же перенести в эту спальню настоящих Маргарет и Сэмвелла, подправив им память перед этим. Теодор согласно кивнул, молясь про себя, чтобы весь их план не оказался провальным, что было бы вполне в духе гриффиндорки. Спасаясь от лишнего времяпрепровождения с Грейнджер, он поспешил уйти в ванную комнату, решив, что горячий душ не станет лишним, особенно, когда под ложечкой предательски сосало. Та, в свою очередь, сползла с кровати и сразу же направилась к недочитанной книге, видимо, не потеряв надежду на то, что успеет добыть какую-нибудь полезную информацию. Теодор сбросил с себя одежду куда-то на пол, не заботясь об её состоянии после, и повернул ручки кранов, регулируя нужную ему температуру. Немного обдало кипятком, но он сразу привык, радуясь тому, что напряжение немного спадало. Он никогда не мог назвать себя трусливым, поэтому тревога начинала сильно надоедать. В какой-то мере, ему казалось, что это сдавливающее внутренние органы чувство появилось по мере тесного общения с Гермионой, словно все его тело бунтовало против их общения. Возможно, дело было не столько в ней, сколько в том, куда она его приведет. Интуиция это, или что-то другое, но нечто кричало внутри него, предупреждая об опасности, которую он упорно продолжал игнорировать. Плевать. Он близок к своей цели как никогда прежде, поэтому стоило засунуть свои сомнения как можно глубже. Прислонившись лбом к холодной кафельной стенке, Тео позволил воде свободно стекать по лицу. Он продолжал копаться в собственных ощущениях, стараясь понять, что же его так волновало, но ничего так и не приходило на ум, а ноги порядком устали от долгого нахождения в одной позе. Закрутив вентили, Теодор вылез из ванной, расплескивая воду на пол. Схватив полотенце, он обмотал его вокруг бедер, не стирая оставшуюся влагу, и провел рукой по запотевшему зеркалу: отражение было искаженным, словно его лицо было помятой маской из картона. Почистив зубы, он устало вытер рот и покинул ванную комнату, позволяя холодному воздуху спальни обнять его мокрое тело, которое мгновенно покрылось мурашками. Но это скорее его отрезвляло, чем расстраивало. Гермиона бросила на него взгляд, отвернулась, но затем вновь повернулась, уделяя ему уже куда больше времени. Она рассматривала его несколько долгих секунд, после чего, опомнившись, опустилась глазами обратно в книгу, выглядя при этом куда более напряженной. Тео не мог не улыбнуться. Все же теперь его присутствие для неё было более значительным, чем раньше. Еще немного и влюбится. Моменты, когда она нервничала больше него, придавали внутренних сил, даже воодушевление, поэтому Тео не смог удержаться от того, чтобы встать к ней спиной и скинуть с себя полотенце, оставив свой привлекательный, хоть и не такой как у Забини, зад на Грейнджеровское рассмотрение. Он нарочито медленно вытирался, уделяя особое внимание мокрым волосам и плечам. Слегка повернулся, надеясь заметить пунцовое лицо смотрящей на него Гермионы, но та оказалась полностью погруженной в чтение, словно даже звука падающего к ногам полотенца не услышала. Стерва. Тео недовольно натянул белье, следом школьные брюки, яростно застегивая ремень, еще раз взглянул на гриффиндорскую зубрилу и с приятным удивлением заметил, что она едва успела спрятать глаза. Все-таки следила. Он вновь расплылся в довольной ухмылке, чувствуя как уверенность возвращалась к нему. Еще и попалась на подглядывании. Какая плохая девочка! Накинув школьную рубашку, Тео сел на кровати, не застегнув её на пуговицы, и принялся натягивать носки, параллельно ища глазами свою палочку. Наконец обнаружив её возле подушки, он бросил на себя согревающие чары, позволяя магии расползтись жаром по всему телу. — Я чувствую на себе твой изучающий взгляд, — как можно равнодушнее бросил он, даже не проверяя смотрит ли на него Грейнджер или же полностью увлеклась чтением. С её стороны послышался нервный вздох и слишком быстрый шелест страниц. Видимо, она старалась сохранить молчание, но все же не выдержала: — Если бы ты был на моем месте, то точно также поглядывал, — с таким же наигранным равнодушием пролепетала она, хотя голос её был более дрожащим. — Я бы смотрел по понятной причине, которую уже озвучивал ранее, а вот почему это делаешь ты, мисс-я-слишком-занята? — Тео так и не поднял на неё глаза, усердно занимаясь шнуровкой своих кед. Как он и ожидал, на этот вопрос она не нашла ответа, лишь резко отодвинула со скрипом стул и быстрым, нервным шагом направилась в ванную. — Используй согревающее заклинание заранее, если конечно тебе не нужен отрезвляющий холод, — заметил он, когда её рука уже коснулась ручки двери. — Ты можешь быть просто невыносимым засранцем. Надеюсь, это придает тебе смелости перед сегодняшней церемонией. Ауч. А вот это было прямым попаданием. Теперь Тео не мог найти ответа, а Грейнджер его и не ждала, скрывшись за дверьми в ванную.

***

В десять вечера они оба приняли последнюю дозу зелья. У них обоих слегка подрагивали руки, а испуганные глаза встретились друг с другом. Их пугала неизвестность. Дурное предчувствие сковывало движения, а сотни мыслей заглушали любые попытки успокоить друг друга. Все же Тео попытался: — Надеюсь, нам не придется убивать друг друга ради конспирации. Выражение ужаса на её лице от услышанной реплики было самым лучшим доказательством того, что у неё напрочь отсутствовало чувство юмора. Он закатил глаза, осуждающе покачав головой, когда в дверь постучали. Тео недоверчиво взглянул на замок, но все же, сдавшись, открыл двери, позволяя двум студентам разного пола войти. — Маргарет, ты со мной на омовение и переодевание, — одетая в темно-красную мантию девчонка с уважением взглянула на Грейнджер. Та кивнула в ответ и, приняв руку ученицы, последовала за ней. — Ты за мной, — грубо махнул парень того же возраста, что и Сэмвелл, одетый в такого же цвета мантию, что и у девчонки, уведшей Гермиону. — Хорошо. Тео нащупал свою палочку в заднем кармане брюк и пошел следом за парнем, надеясь, что применять магию ему сегодня все же не потребуется. Сначала они спустились вниз по ступенькам в главный зал, из которого направились в сторону столовой. Теодор с надеждой подумал о том, что, возможно, их все же покормят, но миновав и эту комнату, они прошли мимо кухни, пока не остановились возле двери для персонала, в которую ученик трижды постучал. За отворившейся дверью их встретили еще несколько студентов, одетые в те же мантии. — Сними с себя всю одежду, — произнес один из учеников, стоящий прямо перед его лицом. Теодор несколько долгих секунд вглядывался в парня, затем обратил внимание на то, что они оказались в просторной комнате, освещаемой лишь горящими свечами. Посередине находился довольно-таки большой бассейн, выложенный мраморной плиткой. Видимо, здесь и должно было пройти омовение. Вдруг, он резко пожалел о том, что взял с собой палочку. — Я должен прямо при вас раздеться? — совсем глупо спросил, в голове придумывая план по отступлению. — Зайди за ширму, сложи там вещи, — судя по раздраженному голосу одного из учеников, вопрос действительно был идиотским. Выдохнув, Тео направился к небольшой перегородке, за которую зашел, оглядываясь по сторонам. Раздевшись до белья, он, на всякий случай, спрятал палочку под скамьей, на которую сложил свою одежду. Про себя он помолился лишь о том, чтобы не пришлось еще и трусы снимать. Все-таки подростки – это не смущенная Грейнджер, перед которой было приятно светить голым задом. Благо никто ничего не сказал, лишь расступились, создавая некое подобие коридора, через который ему предстояло пройти. Его растерянность и непонимание того, что происходило, мешало понять насколько изменилось общее настроение школы. Почему они ни разу не нашли эту комнату, пока блуждали ночами по поместью с Грейнджер? Неужели все здание наполнено потайными ходами, которые нужно было искать в стенах, а не просто рассматривать коридоры, надеясь отыскать что-то важное? В общей сложности, Тео насчитал двенадцать парней, облаченных в одинаковую одежду, которые стояли в ровных двух рядах, позволяя ему пройти мимо них прямо к бассейну. Вокруг горели не только свечи, как сперва ему показалось, но и настенные факелы, от чего внутри было жарко. Попробовав воду ногой, он с облегчением выдохнул, потому как температура была горячей. Не хватало ему только в ледяной бассейн окунуться. — Очисть его, Мамон, — проговорил юноша за его спиной. Тео удивленно повернулся к говорящему, как следующий подхватил ту же фразу. Тишина комнаты наполнилась мужскими голосами, повторяющими одно и тоже предложение. Ебаные фанатики. Теодор закатил глаза, продолжая погружаться в воду. Что-то внутри него подсказывало, что весь ритуал очищения закончится тем, что он просто сделает видимость того, что помылся. Войдя в бассейн до самого центра, он вновь взглянул на учеников. Они начали расступаться в круг, окружая ванну. Каждый достал по небольшому флакону и принялся вливать содержимое в воду. На мгновение, Тео испугался, подумав, что жидкость могла быть ядовитой, но вскоре почуял запах эфирных масел и заметно расслабился. — Purificatio. Голоса вновь слились в единой фразе. Неприятные мурашки побежали по его коже, а присутствующие склонились над бассейной и принялись зачерпывать воду в небольшие чаши, после чего обливать его напряженное тело со всех сторон. Сука. Когда это уже закончится? Тео зажмурился, молясь Салазару о том, чтобы перенести эту пытку масляной вонючей водой, но вдруг подумал о Грейнджер, которая, наверняка, проходила то же, что и он, и ему сразу же полегчало. Небольшой ритуал с обливанием, наконец, закончился, когда один из парней попросил его выйти.

Gary Numan — Haunted

Он медленно, но довольно уверенно, выбрался из воды, все еще оглядываясь так, словно ожидал удара в спину. — Переоденься в это, — один из учеников протянул ему стопку белой одежды, которую Тео принял, не задавая лишних вопросов. Вместо этого, он поспешил спрятаться за ширмой, где его верно ждала волшебная палочка, дарящая хоть какую-то уверенность в происходившем безумии. Тео взглянул на свое отражение: белые свободные брюки, такая же широкая рубаха и полное отсутствие обуви, белье также пришлось оставить сохнуть на скамейке. Будто невинную овцу на убой ведут. Палочку он спрятал за спиной, засунув её под резинку штанов. Ему не нравилось, что все вокруг него были одеты в темную одежду, в то время как Сэмми решили нарядить в белоснежный наряд, не свойственный местным обычаям. Все же Теодор был очень послушным, не проронившим ни единой глупой шутки, вполне присущей его характеру, так как волнение и нетерпение увидеть Гермиону заслоняли остальные мысли. Его провели в старую библиотеку, где они с Грейнджер предавалась любовным утехам, так и не добравшись до самого интересного. В окружении нескольких парней, он вошел в потайную дверь, оказавшись в том зале, который они случайно обнаружили ранее. Вот только помещение было удивительно освещенным, от чего Тео смог оценить его настоящие размеры. По углам стояли небольшие деревянные столы, наполненные металлическими кубками и графинами с жидкостью, похожей на красное вино. На каждой стене висело по десятку факелов, посередине комнаты появились длинные скамьи, видимо, предназначенные для зрителей, а на трибуне, как раз возле уродливой статуи мужчины с козлиной головой и копытами, стояли две высокие чаши с темной жидкостью, и подставка для большой книги. Комната постепенно заполнялась людьми. Ученики были одеты в темно-красные мантии, а учителя – в черные. Только директор вошла в зал в изумрудной мантии, так сильно напоминающей Теодору о родном факультете. Наверняка, Грейнджер потом пошутит об этом. Подумав о Гермионе, Тео не сразу понял, что она, точнее Маргарет, находилась поблизости директора, одетая в короткую белую сорочку без рукавов. На бедре красовалась коричневая кожаная лента, служащая держателем для кинжала, который он не сразу разглядел, так как тот находился на ноге сбоку. Бледноватое лицо «Маргарет» слегка порозовело, стоило ей найти глазами Тео. Его присутствие заметно расслабило Грейнджер. Решив, что не было никакого смысла в стоянии где-то в стороне, Теодор поспешил к своей «сестре», но не успел подойти, как встретился с пристальным взглядом директрисы. Миссис Монтгомери с презрением рассмотрела его, затем кивнула в сторону статуи. — Встань на свое место. Тео застыл на несколько секунд в сомнении, взглянул на Гермиону, которая сожалеюще кивнула ему, и все же смиренно направился к трибуне. Шум вокруг него понемногу стихал. Позади он услышал цокот каблуков, и тогда зал погрузился в полную тишину. — Двадцать минут до полуночи, дорогие друзья, — голос миссис Монтгомери звучал зловеще, немного возбужденно, так, словно она не могла дождаться начала. — Этот год будет открыт нашими дорогими близнецами — Маргарет и Сэмвелл Бредли, — она указала на него и стоящую слева Грейнджер. — Наша традиция отдает дань ветхозаветного сюжету о Каине и Авеле. В предании Каин, старший сын Адама и Евы, убил своего младшего брата из зависти, потому что его дар понравился Господу больше. Теодор в непонимании бросил взгляд на сосредоточенное лицо Гермионы. Черт. А как же история про близнецов, преследуемых церковью? Причем тут Каин и Авель? Они же не должны будут убить друг друга? Он еще раз в панике посмотрел на Грейнджер, но та была полностью погружена в рассказ директрисы. — Мамон, наш истинный бог, не отвергает зависть, не говорит о том, что это грех. Зависть – это стимул, который толкает нас на то, чтобы действовать, чтобы завоевывать и иметь власть, — она окинула зал дьявольским взглядом, будто присутствующие должны были её понимать так, как никто другой. — Мы ценим наших людей, тех, кто разделяет наш редкий интерес, поэтому в братоубийство мы не согласны верить. Мамон мудр и умен, он любит своих детей, по-настоящему любит, не так как другие лжебоги, поэтому им было завещано приносить ему дар, жертву, убитую руками не просто братьев и сестер, а близнецов – тех редких людей, которые еще до своего рождения имели достаточную силу и рвение, что смогли разделить одно чрево на двоих, — женщина улыбнулась Маргарет и бросила холодный взгляд на «Сэмми». — Но как мы знаем, даже близнецы не могут быть одинаковы сильны, поэтому лучший из них получит свое вознаграждение. Тео окончательно запутался. Он ничего не понимал. Если здесь не занимаются братоубийством, то как тогда определяется сильнейший? И какой дар они должны будут дать Мамону? Он в панике посмотрел на Гермиону, которая, в свою очередь, уставилась в ужасе куда-то в сторону. Тео проследил за её взглядом и заметил, как двое мужчин, видимо тех, кто здесь работал, тащат за рога большого козла. Такое же растерянное, как и Теодор, животное упиралось, пока не принялось громко кричать. Слава Салазару! Всего лишь козел. Тео облегченно выдохнул, наконец определив таинственное послание миссис Монтгомери. Весь ритуал состоял из того, чтобы принести в жертву скотину. — Маргарет, дорогая, подойди, — позвала директор, выбрасывая его из собственных мыслей. Черт. Он не сразу понял, что «честь» стать главной убийцей вечера досталась не ему, точнее Сэмвеллу. Грейнджер придется нанести контрольный удар животному, отсюда и загадочный кинжал на её бедре. Теодор в сомнении посмотрел на дрожащую Гермиону, у которой все лицо свело от нежелания этого делать. Она медленно ступала босыми ногами по полу, боясь приблизиться к «жертве». Её губы искривились, а брови стали настолько близкими друг к другу, что теперь он точно знал, что до этого момента она была не так уж и напряжена. — Этот дар, эту кровь, эту жизнь, — громко начала директриса, — мы отдаем нашему богу в знак искренней веры и служению ему. Non decederis supra mortis. Зрители вторили ей, затем еще, и еще, пока предложение не превратилось в общий гул, оглушающий все остальное вокруг. Кто-то начал стучать в баран, приближая Грейнджер с каждым ударом к тому, что она должна была совершить. Черт, если бы в последний момент решили поменяться телами, то всего этого бы не было. Ни дрожащих губ и рук, с которых вот-вот и выпадет кинжал, ни выражения лица, полного ужаса и желания сбежать как можно дальше. Она не сделает этого. Они просто провалятся. Гермиона скорее нашлет на остальных проклятия, чем убьет невинное животное. Тео прикрыл глаза, решаясь на то, чтобы поменять планы настоящей Маргарет, заодно шокировать собравшихся «гостей». — Стойте, — холодно произнес он, но достаточно громко для того, чтобы голоса стихли, а все присутствующие головы повернулись к нему. Он не смотрел на них. Ему достаточно было увидеть круглые глаза «Маргарет», наполненные слезами и страхом, чтобы окончательно решиться на это. — Я хочу быть тем, кто нанесет удар. Моя сестра согласна на это. Несколько преподавателей, а также сама директриса недоверчиво на него взглянули, затем их лица стали не только раздраженными, но и насмешливыми. — Спросите её, — добавил Тео, начиная злиться. Миссис Монтгомери в сомнении посмотрела на Грейнджер, будто задавая немой вопрос «он же шутит»? Гермиона резко кивнула, но затем отрицательно закачала головой. Ещё чуть-чуть и она разразится самыми настоящими слезами. Чертова неженка. Как мелкие пакости непонравившимся людям делать, то жалостью и не пахнет, но провести ножом по горлу скотины мы не можем. Готова все бросить и сорвать план ради какого-то животного. — Дай сюда, — грубо сказал он, протягивая ей свою ладонь. Грейнджер жалобно посмотрела на него, словно пыталась сказать, что она справится, но затем еще раз взглянув на козла, протянула ему кинжал дрожащей рукой. Вокруг них послышались удивленные вздохи, кто-то принялся шептаться, но Тео испытывал такую странную злость и на неё, и на самого себя, потому что решил сделать всю грязную работу за неё, что, недолго думая, подошел к скотине, которая, увидев его, стала упираться еще сильнее. Зал заполнился криком животного. Все присутствующие окончательно застыли. Никто ничего не понимал. Тео внимательно посмотрел козлу в глаза, словно пытался понять свои собственные чувства. Испытывал ли он жалость к скотине? Мог ли поднять руку на беззащитное животное, нанести этот удар? Ответом ему стали его дальнейшие действия. Схватить за рога, подтянуть ближе, прикладывая чуть больше силы, чтобы удержать голову в нужном ему положении; натянуть её так, чтобы следом нанести резкий удар. Он полоснул кинжалом по напряженному горлу так быстро, что кровь брызнула не только на его руки и рубашку, но и на лицо, попадая даже в глаза, которые он быстро закрыл, избегая прямого контакта с жидкостью. Скотина забилась в конвульсиях, а после упала на пол. Тео отпустил рога и открыл глаза. Он ожидал чего угодно: ужаса от содеянного, отвращения, сожаления или же равнодушия, но никак не странного чувства умиротворения, гармонии и даже спокойствия, словно забрав чью-то жизнь, пусть и животного, его собственная дыра в душе на минуту заполнилась. Тео хмыкнул, поднимая голову к потолку. Удивительное чувство. Все настолько просто. Столько сомнения и неуверенности ради секундного момента, быстрого движения. Нужно просто отключить сознательную часть и отдаться инстинктам. Они сделают все остальное. Он смотрел на деревянное покрытие потолка и не мог избавиться от мысли, что убивать настолько же естественно для человека, как и дышать. — Не могу сказать, что это то, чего мы все ожидали, — совсем неуверенно начала директриса, стоявшая сбоку от него. — Но правила есть правила. Если Маргарет отказалась от чести быть тем, кто проведет церемонию и примет дар Мамона, то, Сэмвелл, прошу тебя, подойти к центру. Ему до ужаса хотелось умыться. Кровь начинала сохнуть, неприятно стягивая кожу. Глаза защипало от того, что несколько капель все-таки попало и в них. Он попытался потереть их, но в поле его зрения попала бледная Грейнджер, которая была близка к тому, чтобы потерять сознание. Она сжимала ткань своего наряда, кусая губы, и смотрела на него со страхом и надоевшим ему уже сожалением. Тео подошел к самому центру, где стояла книга, и оглядел толпу внизу. Кто-то смотрел на него с недоверием, кто-то — со страхом, а кто-то и вовсе с уважением. Похоже, что он облегчил жизнь Сэмми своим неожиданным для всех поступком. — По традиции, — начала директор, — тот, кто проливает кровь на церемонии, будет удостоен честью испить напиток силы, — она подняла небольшую металлическую чашу перед собой. — Подарок нашего бога. Каждый близнец, открывающий новую эру нашей школы, обязан осушить его до дна. После чего, он встретится не только со своими страхами, но и увидит будущее. Встретится со своими страхами? Теодор с сомнением посмотрел на бокал, затем на ставшую вновь внимательной и сосредоточенной Гермиону. Только ядовитой дряни ему не хватало в его организме. Он уже взялся рукой за палочку, спрятанную за его рубахой, надеясь произнести какое-нибудь невербальное заклинание для того, чтобы сделать видимость того, что напиток был выпит, как миссис Монтгомери продолжила, заставив его засомневаться. — Когда он пройдет испытания собственного разума, расширит его границы и заглянет внутрь себя, Мамон дарует ему бессмертие. Сердце пропустило удар, стоило ему услышать последнее слово. Неужели в кубке находился эликсир жизни? Последний образец творения Фламеля? Тео в панике посмотрел на Грейнджер и впервые за ночь встретился с ней взглядами. Она не верила в то, что происходило ровно также, как и он, но что-то ему подсказывало, что все её тело кричало о том, чтобы он даже не смел прикасаться к кубку. Но вот предмет оказался в его руках. Рубиновая жидкость заманчиво поблескивала, притягивая все его естество к тому, чтобы вкусить напиток как можно скорее. Тео боролся с самим собой. Его разум кричал не делать этого, а тело настойчиво тянуло к чаше. Жадность и вера в то, что он отыскал свой эликсир опьяняли его настолько, что в ту же секунду он забыл обо всем и коснулся губами металлического кубка, позволяя содержимому вылиться в его рот.