Глава 12.1

      Меня куда-то вели. Чужие пальцы до боли сжимали руку у локтя, то и дело грубо дергая вверх, если я запиналась.       Дорога мне была неизвестна. На голову надели холщовый мешок, а потому перед глазами маячила лишь старая, но плотная ткань. В носу свербело от пыли, хотелось постоянно чихать. Но ужаснее всего был проклятый запах чужого пота и грязи. От омерзения передергивало. Я даже старалась дышать через раз, чувствуя, как во рту скапливается слюна. Волнами накатывала тошнота.       Руки связаны за спиной чересчур крепко. Я совершенно не чувствовала онемевших пальцев. Ноги то и дело подгибались, а в теле болела каждая мышца. И сил... Совершенно не было сил.       Казалось, мы шли по гулким каменным коридорам слишком долго. Шаги эхом разносились по округе. Меня сопровождало три... Нет, четыре человека, которые за все время не произнесли ни слова. Бесконечный путь.       Но потом впереди начал нарастать шум, стали слышны людские голоса, чья-то громкая речь. Еще пару шагов, и резкий свет ослепил меня даже сквозь ткань.       И в этот момент пугающая догадка стрелой пронзила сознание.       Казнь.       Они привели меня на казнь.              А той, над кем сегодня свершится правосудие, буду я.       Ужас накрыл лавиной мгновенно.       — Отпустите! — дернулась я из цепких рук. — Пусти!       Меня грубо встряхнули и все также молча потянули вперед. Я отчаянно вертелась, пиналась и вырывалась, но мои попытки словно ничего не значили. Упрямо тащили к цели волоком.       — А вот и грешник! Он — предатель! Предал нашу страну, приютившую его, как родного, — громыхал где-то рядом мужской голос, — навел беду!       Сердце заходилось в ужасе от того, что меня ждет. В голове пульсировала лишь одна мысль: бежать. Неважно, как и куда, но любыми способами хотелось уйти, скрыться. Я не была виновата в приписываемых мне грехах, но никто даже не собирался слушать.       Меня резко и грубо поставили на колени. Что-то вспыхнуло вокруг, вызвав у окружающих испуг вперемешку с восторгом, и я потеряла возможность двигаться. Тело словно приросло к полу, перестало быть моим.       — Смотрите же, боги и люди! — воскликнул рядом со мной неизвестный, сдергивая мешок с моей головы. — Сегодня свершится правосудие! Ядовитая змея будет наказана!       В глаза вновь ударил яркий свет. Я зажмурилась всего на мгновение, и тут же жадно заозиралась по сторонам.       Площадь у дворцовой каменной стены. Огромное количество народа, собравшегося поглазеть на казнь. Столько лиц, но все они либо охвачены ненавистью ко мне, либо полны безразличия. Кричат проклятия, желают смерти. Хотят крови.       Нас отделяет друг от друга лишь едва заметный магический барьер и высота помоста, на котором находились только я и кучка вершителей моей судьбы. Они одеты в серые балахоны, но их глаза полны злорадства и презрения.       Я в центре яркой и мощной печати. Воздух казался плотным и вязким от пронизывающей его силы. Было тяжело дышать. Магические цепи связывали по рукам и ногам, лишали свободы.       Стояла на коленях, как ожидающая праведной кары грешница.       Несправедливо.       Я ни в чем не виновата, но никто не желал слушать меня.       Обидно.       Они хотели моей смерти. Все эти люди... Их слишком много. Ненависть. В их глазах видна лишь ненависть. И нет никого, кто бы заступился.       Страшно.       — Создал магию, что убивает других! — продолжал вещать мужчина, хватая меня за волосы и дергая их назад. — Извратил основы, нарушил законы! — Поймав мой злобный взгляд, он ядовито ухмыльнулся и плюнул мне прямо в лицо. Я инстинктивно зажмурилась. — Его душа не имеет право даже переродиться! Стереть!       Толпа согласно зашумела. Послышались восторженные крики. «Наказать предателя!», «Пусть помучается, змей!», «Пусть отплатит за наши страдания!».       Стало мерзко.       Так хотелось оправдаться, доказать, что за мной нет этих грехов... Но я вдруг поняла, что это бесполезно. Всем им нужна жертва, нужно красочное представление. Они хотели зрелища. Плевать на доводы и поиски истины.       Справедливость? Да кому она сдалась, когда нужно найти крайнего!       Злость охватила в одно мгновение.       Люди в сером перебросились парой слов, а потом вдруг окружили меня, встав на границе печати. Лишь один, самый молодой, зашел в круг и остановился рядом. В дрожащей руке блеснул кинжал с письменами на лезвии.       — С-сегодня, — начал он, стараясь звучать грозно, — ты умрешь. Душа твоя отправится в небытие!       — Ну, давай, сопляк, — оскалилась я, сверля его взглядом. — Прокляну тебя и весь твой род. Всех прокляну. Сдохните так же, как и я. Сдохните, обещаю.       Юноша вздрогнул от моих слов, испуганно моргнул, но заклинание читать все же начал. Сила голоса нарастала, а вместе с ней стали краснеть и письмена на металле. А потом меня вновь дернули за волосы, взмахнули рукой и уверенно всадили кинжал по самую рукоять в сердце.       В глазах потемнело, а тело пронзила нечеловеческая боль. Резкая и жгучая, словно от ударов тысячи раскаленных мечей. Из глаз брызнули слезы. Я истошно заорала... Но почему-то сразу не умерла.       Сделала жадный вздох, затем другой. Боль отступила всего лишь на короткий миг. А потом вновь стало жарко и нестерпимо больно. Окружившие меня маги активировали печать. Рисунок вспыхнул алым магическим пламенем, устремляясь высоко в небо.       И я горела... Горела вместе с ним.       Долго, мучительно долго.       А боль все накатывала и накатывала бесконечными волнами...

***

      Я резко распахнула глаза и села на кровати, хватаясь за сердце. Оно испуганно билось и болело. Пальцы судорожно вцепились в рубаху на груди. Во рту пересохло.       Меня трясло. Эмоции из сна не были моими. Но все же они оказались такими яркими, сильными и настоящими... Из глаз хлынули слезы.       «Почему ты ревешь?» — раздался недовольный голос Зульфагара в голове.       «Это ведь твоя казнь, да? — ответила я, притягивая колени к себе поближе. — И картина во дворце...»       Маг ответил не сразу, нехотя.       «Моя».       «Это — твое воспоминание, а не сон. Тебе было так страшно, обидно и больно тогда... — Я прикусила дрожащую губу. Горячие слезы продолжали бежать по щекам. — Мне так жаль, Зульф. Мне так жаль...»       Сейчас я была искренна. Не знаю, о чем думал он тогда, но точно знаю, что чувствовал. Страх. Боль. Обида. Одиночество. Один против всех, не имея шанса на спасение. Оклеветали, оболгали, обвинили во всех грехах. Жестоко убили.       Зульфагар молчал долго, очень долго. Я успела даже успокоиться, когда он заговорил вновь.       «Не реви больше из-за меня. — И не было в его голосе привычной издевки, куда-то пропала заносчивость. Лишь тоска и, как мне показалось, упорно скрываемая благодарность. — Я того не стою».       После такого кошмара сон больше не шел. Мысли все время возвращались то к картине, то к деталям сна, которые я отчетливо помнила.       Время текло медленно. Казалось, что вообще стоит на месте.       За окном была глубокая ночь. Небо еще с вечера затянуло плотными тучами, и потому ни луны, ни звезд видно не было. Мрачно, ветрено и темно.       Рядом, по обе стороны от меня, спали Мурро и Райан. Вчера, как и просил Арестей, мы оставили его с Сэной в покое. Рассказывать мальчишке и некроманту о приключениях и ссоре я не стала, решив, что обсудить полученную информацию лучше сразу со всеми. Затащила их сначала в библиотеку, а потом провела по дорогим ювелирным лавкам. Беготня дала свои плоды.       Мы узнали, что в Хаоне более тридцати знатных родов, но только десять, не считая королевского, считаются наиболее древними. Большая часть из них берет свое начало с основания Хаона, если не раньше. И к ним, ожидаемо, относятся роды Сатрахийских и Саррийских. Это еще раз подтверждало связь ордена и семей, позволяя предположить, что и их предшественники не были чисты в помыслах.       Кроме того, я попросила Райана узнать, можно ли душу человека запереть в неживом предмете. Он до самой ночи где-то пропадал, а вернувшись, заявил, что такое в теории возможно, но записей или подтверждений об успехе проведения подобного нет.       «Там много условий, как я понял. Кровь нужного человека, заклинание, подходящий предмет и согласие души, — сказал он тогда. — Либо долг души перед заклинателем. Просто так ее не привязать».       Неужели души, запертые в портретах, сами дали согласие? Или же, наоборот, все имеют долг? Как такое вообще возможно? Почему о привязывании души к предмету ничего не известно в некромантской среде, специализирующейся как раз на этом? И если в ордене белые маги, то как они смогли такое провернуть?       Получив один ответ, мы находили несколько вопросов. С одной стороны, все становилось понятнее, а с другой — запутывалось сильнее. Бесконечный замкнутый круг.       Вывод напрашивался один: информации недостаточно.       Я тихо поднялась с кровати и начала одеваться. Раз заснуть все равно не получается, нужно использовать время с пользой.       Натянула быстро штаны, застегнула сапоги, заплела косу. Надежно прикрепила ножны к поясу, стараясь не шуметь.       «Только не говори мне...» — вздохнул в голове Зульфагар.       «Ты правильно понял».       «Тебе прошлой ночи не хватило?»       «Мы нашли что-то интересное, и надо это изучить. Уверена, что потайная комната непросто так спрятана».       «Именно поэтому ты решила туда наведаться одна? От таких, как ты, и спрятана», — опять показательно вздохнул Зульфагар.       «Ты хоть сам себя не обманывай, а? — Я закатила глаза. — Бубнишь громко, но все равно самому интересно ведь».       Внутренний собеседник громко усмехнулся и замолк. Язвительного ответа не нашлось. Значит, доля правды в моих словах была.       Я вскинула руку, собираясь щелкнуть пальцами, но тут взгляд зацепился в зеркале за кулон на шее. Изящный шарик, недорогое, но самое ценное для меня сокровище.       «Найду тебя, где бы ты не потерялась», — всплыли в памяти слова Райана.       Магических меток на мне нет. Сэна, если использует свои силы, сможет меня, скорее всего, найти. Только сейчас ей не до того. Оставлю кулон здесь и лишу остальных последнего способа отыскать меня.       Я помедлила немного, но все же сняла украшение. Прохладный шарик лег в ладонь. Расставаться с ним не хотелось, но и тащить друзей в ловушку, если попаду в нее вдруг сама, тоже.       Медленно положив кулон на свою кровать, я бросила последний взгляд на лицо спящего Райана и щелкнула пальцами.