Глава 1. Послушный мальчик

      — Сияй и славься веками, Панем!       Его звонкий голос отразился эхом, и повисла тишина. Цезарь поклонился, как подобает порядочному мальчику, снова уставился на стену чуть выше макушек одноклассников и спокойно улыбнулся. Потом любопытство всё же взяло верх, и он скосил выжидающий взгляд на преподавательницу, но своей вежливой, слегка воодушевлённой улыбки не потерял.       — Какая прелесть, — умилилась мисс Лоусон.       — Да, недурно, — скупо похвалила директриса. — Но как-то не очень уверенно.       — Да бросьте! Ну что вы, — продолжила мисс Лоусон, понизив голос, и склонилась к директрисе, — может, не будем так строго? Всё-таки у мальчика талант.       Цезарь старался делать вид, что не слышит похвалу, — вдруг перестанут, чтобы не зазнавался перед одноклассниками? Стихотворение «Великому Панему» он блестяще знал от первой до последней строчки. Ему вообще нравилось учить что-то, легко это давалось. Вот ему и поручили к Празднику единения разучить торжественное длинное стихотворение. Накануне вечером Цезарь взволнованно репетировал перед зеркалом. Если хорошо справится, ему позволят выступать на школьном концерте, а это было бы такой честью для мальчика семи лет от роду, несмело ступавшего в самом начале школьного пути. А ему жуть как хотелось выступать на сцене. И чтобы софиты, и чтобы все на него смотрели… Цезарь волновался по этому поводу так сильно, что едва не позабыл текст, но пока читал стихотворение, успокоился. Он понял — бояться здесь нечего, надо только показать своё восхищение Панемом. А Панем Цезарь искренне любил. Бабушка учила его, что не было бы Панема, не было бы самого Цезаря. А не существовать ведь было бы так страшно.       Одноклассники заскучали и стали переглядываться, а потом потянулись и разговоры. Мисс Лоусон тихо переговаривалась с директрисой, настойчиво кивая. А Цезарь стоял у всех на виду и улыбался. Это было немного волнительно, руки, сложенные за спиной, подрагивали, но вместе с тем хотелось подольше оставаться у всех на виду. А лучше ещё раз прочитать что-нибудь, чтобы мисс Лоусон смотрела на него с восхищением.       Она была молодой учительницей, пришедшей в их школу только в этом году преподавать искусства. А ещё мисс Лоусон пребывала в восторге от послушного Цезаря. Наверное, на фоне остальных детей в классе он выглядел золотым ребёнком. Правильно бабушка говорила: послушание открывает многое. Ему это нравилось. Цезарь ещё в первом классе понял, что лучше дружить со старшими и во всём им подчиняться. Тогда и тебе может перепасть что-нибудь. Не сразу, правда, нужно подождать, но Цезарь надеялся, что мисс Лоусон всё же уговорит директрису, чтобы он выступил на концерте. А может, ещё и поставит отличную отметку за урок.       — Цезарь, милый, ты же не забудешь за неделю? — поинтересовалась мисс Лоусон.       Он тут же с волнением закивал и пообещал:       — Не забуду!       — Отлично. Тогда мы утвердим тебя в сценарии. Выступишь на Дне единения?       Цезарь обрадованно улыбнулся. Мисс Лоусон кивнула ему, поправила очки и сделала пометку в записной книжке.       — Ну всё, договорились, — подытожила директриса и одним движением собрала документы со стола. — Вы тогда готовьтесь, а я пошла. Так, что там за собрание? Имейте уважение, у вас урок.       Она строго взглянула на задние парты, резко махнула рукой и вышла из класса.       — Можешь садиться, — велела мисс Лоусон, и Цезарь кивнул.       Он вернулся за парту, а сам едва подрагивал от восторга. Такая честь для второклашки выступать на концерте в честь Дня единения. А как обрадуется бабушка! Да и мама с папой, наверное, похвалят. Они очень радовались хорошим оценкам, говорили, что Цезарь должен быть примерным мальчиком и закончить школу с отличием. Цезарь так хотел их порадовать! А дедушка Лукреций, пожалуй, тоже не останется в стороне. Он был Цезарю не родным дедом, двоюродным, но родной дед погиб в Тëмные дни Панема, и Лукреций появлялся дома у Цезаря так часто, что мальчик уже считал его за родного. Когда-то давно он вëл Десятые Голодные игры, и его показывали в эфире всему Капитолию. Это был первый эфир с Играми. Эх, жаль, не сохранился… Ни на одной кассете записи не было, куда-то все пропали. Цезарь ни разу не видел записи тех Игр, но со слов Лукреция знал, что эфир был великолепен. О, на капитолийцев он явно произвёл впечатление, каким бы оно ни было. Сейчас наступил год Восемнадцатых Голодных Игр, и их ведущим, как по традиции, стал Лукреций. Цезарь был уверен, что ему это нравилось. Кому ж не понравится говорить на весь Капитолий! Ох, как Цезарь мечтал увидеть вживую, но в студию его, конечно, не пускали — слишком маленьким он был. но все начинают с малого. Вот он уже хот чего-то добился.       В общем, ближайшая неделя обещала стать счастливой. Цезарь уже мечтал, как выйдет на сцену и блистательно выступит. И пускай это всего лишь стихотворение, хоть и не маленькое. Может, когда-нибудь, через много-много лет, он станет таким же, как дед Лукреций.