Мы клялись (АУ пять лет спустя)

      В императорском склепе стояли тишина и прохлада.       По давней традиции последний захороненный гроб оставляли в каменном саркофаге по центру склепа. Когда умирал новый член семьи, предыдущего замуровывали в стенную нишу — но не раньше.       Раньше Николас думал, что это весьма странный и даже зловещий обычай. По крайней мере, когда приходил сюда с Айденом, и в каменном саркофаге лежало тело Конрада. Как будто ему не позволяли навсегда упокоиться.       Теперь же, стоя в тишине и прохладе, Николас понимал, что это очень милосердная традиция.       Он застыл неподвижно перед входом. Потом наконец-то двинулся вперёд.       Каменный гроб ваяли для каждого умершего. У Конрада это было его изображение сплошь в мелких цветах и ещё каких-то символах юности. Теперь саркофаг изображал другое тело и лицо с застывшими чертами. Никаких нежных лепестков, только вырезанные каменные розы и вьющиеся стебли с шипами. Вороны и сабли.       Шаги Николаса гулко отдавались в склепе, когда он прошёл вдоль саркофага. Остановившись, коснулся кончиками пальцев вырезанной в камне короны. Не на голове фигуры, а рядом. Императорский трон умерший никогда не занимал.       Всегда только принц.       Пальцы Николаса дрогнули.       — Прости, — прошептал он. — Я не смог тебя уберечь.       Весть о смерти принца застала его на Новых территориях. Отправляться туда Николас не хотел и отпирался всеми силами, заявляя, что его ждут дознаватели. Айден мягко улыбался и утверждал, что Николасу необходим военный опыт.       — Почему? — недоумевал Николас. — Почему ты хочешь меня отослать?       — Ник, там неспокойно. Мне нужен человек, которому я доверяю, и который вернётся с опытом ведения местных дел.       Что ж, опыта он и правда набрался изрядно. А потом тот день. Он вымотался на плацу, был уставший, взмыленный и больше всего на свете хотел принять ванную. Он заходил к себе, когда ощутил, как внутри что-то оборвалось. Будто ему в живот всадили саблю, отрезали кусок плоти и оставили истекать кровью.       Всю ночь Николас провёл на полу, свернувшись в позе эмбриона и пытаясь дышать. Когда утром пришло чёрное письмо, он уже знал, что в нём за весть.       Он добирался долго.       Даже не успел на похороны.       Из-за этого особенно разъярился. Неужели не могли подождать? Неужели так сложно было повременить? Он рвал и метал в доме Лидии, а она, закованная в чёрный шёлк, говорили, что это сделали ради Роуэна.       — Император хотел дождаться тебя… но Роуэн не верил в смерть брата. Он не позволял трогать тело, говорил, что Айден сейчас проснётся. Императорская семья решила, что для него нужно провести похороны быстрее. И я… я думаю, даже хорошо, что тебя не было.       На это Николас, конечно же, разозлился ещё больше. В глубине души признавая, что видеть гроб и правда было бы выше его сил. Когда он понял, что больше у него попросту нет сил кричать и бушевать, он безвольно опустился прямо на пол. Лидия присела рядом с ним, обняла и гладила по голове:       — Теперь ему не больно. Теперь ему никогда не будет больно.       Он содрогался от беззвучных рыданий.       Николас наконец-то подошёл к каменной голове саркофага. Она изображала лицо Айдена, довольно неплохо, хотя выглядел он в камне лет на десять старше. Одна из высеченных роз обрамляла голову, лепестки почти спускались на лоб, и Николас поднял руку, чтобы их убрать, а потом вспомнил, что это всего лишь камень, виденье художника, застывшее навечно.       — Зачем ты отослал меня? — прошептал Николас.       Едва слышно. Одними губами. Но в тишине склепа звучало оглушительно.       В последнее время они почти не колдовали в связке, Айден отказывался, ссылаясь на дела. А потом Николас и вовсе уехал на Новые территории. Но всё равно с той ночи ощущал себя внутри таким, как этот саркофаг, закаменевшим, похожим на живого человека, но не являющегося им. Половину его души отсекли.       — Прости, — сказал Николас. — Я должен был предвидеть. Должен был понять. Должен был успеть спасти тебя.       Хотя он вряд ли мог. Одних слов оказалось мало, но и сейчас всё, что он имел — это слова. Всё, что осталось, когда связь упиралась в камень и смерть.       Достав из нагрудного кармана листок бумаги, Николас положил его на каменный саркофаг. Последние стихи, которые он написал. В течение долгой поездки возвращения домой, когда Николас ещё надеялся, что это всё — какая-то чудовищная ошибка. Когда раз за разом он тянулся по связи, но ощущал лишь пустоту.       Он написал стихи и теперь отдавал их тому единственному, кому хотел сказать так много. Он не думал, что ещё когда-нибудь напишет хоть строчку.       — Мы поклялись, — рука Николаса дрожала, опустив стихи и касаясь каменного плечи. — Поклялись…       Он опустился на каменный пол, прислонившись спиной к саркофагу.       — Мы поклялись в верности. Я должен был стать твоим спасением. А я не смог тебя уберечь.       Он обхватил руками плечи и осторожно попытался вспомнить, как его касались тени Айдена. Это было драгоценное воспоминание, которое теперь Николас бережно доставал из шкатулки памяти, пытаясь вспомнить в мельчайших деталях. Если использовать слишком часто, оно истреплется, забудется, растеряет детали… Николас боялся этого. Поэтому сейчас вспоминал касание теней, объятия, которые несли тепло, оберегали.       Тени Айдена всегда укрывали Николаса.       Он хотел бы сейчас свернуться клубочком на полу склепа, утонуть в воспоминаниях и наконец-то дождаться, чтобы его собственное сердце остановилось по его желанию. Он понимал боль, когда каждый вздох — это мука.       Но Николас поднялся на ноги. Снял мундир, оставшись в одной рубашке, холода он не чувствовал. И бережно укрыл каменный саркофаг.       — Мы клялись в верности, — прошептал Николас. — И эти клятвы сильны, даже если одного из нас нет. Даже если почти нет второго.        Выходя из императорского склепа, Николас ощущал себя высушенным осенним листом, который подхватит холодный ветер и унесёт куда-то… не в объятия Безликого, в них Николас не очень верил. Далеко в мир, который почему-то представлялся как Обсидиановая академия. Когда жизнь представлялась долгой и наполненной приключениями. Когда весь мир ластился к ногам. Когда они были счастливы.       Николас направился во дворец. Он давал клятву. И сейчас у него есть дела: нужно проверить, как там Роуэн, проследить, чтобы с ним всё было в порядке.       Он должен это Айдену.