3. Спящую Красавицу не целовали

      Настоящая сказка о Спящей Красавице, говорила мать, была другой. Никакого поцелуя истинной любви — что за чушь? Погруженную в сон принцессу никто не целовал. Ее брали силой, и делал так не один мужчина, неважно, принцем он был, рыцарем или случайно зашедшим в замок бродягой. Очнулась от заклятия принцесса, только когда ее разбудил рожденный от кого-то из множества любовников ребенок.       Утренние лучи солнца почти обрадовали Меропу; она сняла боль, но усталость все равно донимала ее истерзанное тело. Утро всегда приносило с собой надежду на лучшее, утро неизменно было чудесным, даже мрачное и туманное, а сегодня выпало светлое, ясное и теплое.       Когда Марволо вернулся, его уже ожидало горячее рагу. Вышедший к завтраку Морфин пристально окинул Меропу взглядом, но остался доволен — вид у нее был достаточно потрепанный. Как только она мысленно поздравила себя с успехами в скрытности, отец, попробовав ложку рагу, вдруг нахмурился. Съел еще немного, еще… и отодвинул тарелку.       — Кто готовил эту еду? — спросил он.       У Меропы задрожали руки.       — Я спрашиваю: кто готовил эту еду, паршивка?       Меропа молчала, опустив глаза, не зная, как лучше соврать и в чем она себя выдала, но неожиданно ей помог сам Марволо:       — Думаешь, я не различу обычную еду от еды, приготовленной с помощью магии? За идиота меня держишь? Кто это готовил?       Никаких волшебников поблизости не было, и Марволо это знал. У Меропы не было шансов сказать, что попросила помощи у соседки.       — Я, — ответила она. — Я приготовила.       — Ты? — хором воскликнули отец и Морфин.       — Ты что, владеешь… магией? — неверяще переспросил Марволо.       — Быть не может, — фыркнул Морфин. — Куда ей, она же сквиб!       — Но она приготовила эту пищу, используя как минимум, — Марволо попробовал еще кусочек, пожевав губами. — Четыре хозяйственных заклинания.       Глаза Морфина широко распахнулись.       — Давно ты обнаружила, что волшебница? — строго спросил отец. Меропа не поднимала глаз.       — Недавно…       — Хватит мямлить! — Марволо хлопнул ладонью по столу. — Змея! Ты наверняка давно обнаружила в себе дар и притворялась дурочкой!       Меропа молчала, что отец счел согласием.       — Что ж, — сказал он. — Так даже лучше. Ты волшебница! Всегда мечтал о дочери-волшебнице. И о сыне-волшебнике… А еще больше — о внуках-волшебниках, наследии Гонтов…       — Нет! — вскинулась Меропа — ее худшие опасения подтвердились.       Встав из-за стола, отец наградил ее звонкой оплеухой, так, что ей пришлось схватиться за столешницу, чтобы не упасть — еще недавно к этому столу была прижата ее щека, а Морфин рвал ее тело сзади, и если он был так жесток тогда, то насколько же будет больно, если он возьмет ее спереди?       — Мы же не можем пожениться, — шепнула Меропа. — Ни одна церковь не согласится нас венчать.       — Неужели я что-то пропустил и теперь, чтобы иметь детей, обязательно состоять в законном браке? — притворно удивился Марволо. — Или тебе нужно обручальное кольцо, чтобы раздвинуть ноги?       Морфин гадко захохотал.

***

      Следующей же ночью он пришел к ней. Зажег свечу, осветив каморку, и объяснил:       — Раз отец знает, то удобнее при свете.       Меропа села, завернувшись в одеяло. Она много думала, пока лежала без сна и ждала Морфина — сопротивляться и умолять было бесполезно, это только разозлило бы его. Нужно было иначе.       Нужно было терпеть.       Никаких прелюдий, никаких ласк, никаких поцелуев — и хорошо, потому что от вони изо рта Морфина Меропу бы непременно вырвало. Он не стал раздеваться и не стал раздевать ее — только навалился сверху и рванул вниз ее юбку, будто не представлял себе, что можно снимать чужую одежду медленно. Завозился между ее ног, пыхтя, как старый пес, и вошел по обыкновению резко — только тогда Меропа вскрикнула, ибо боль была сильнее прежней. Ее словно пронзили насквозь острой стрелой, и той же стрелой начали вращать в открытой ране. Меропа ошибалась, думая, что сможет терпеть — ее горло сводило немым криком, ибо Морфин вновь использовал Силенцио. Представить на его месте Тома не получалось — она видела его лицо.       Какая-то часть Меропы находилась не здесь — словно она вышла из тела, оставив оболочку на растерзание и взирая со стороны. Этой части Меропы было почти смешно — что за глупая девчонка, что за идиотская тупиковая ситуация, когда приходится молчать, позволять унижать себя, бить, насиловать — той, в чьих жилах ровно столько же крови великих предков, что и в жилах насильника! Но Меропа молчала, только слезы катились по щекам — сил не осталось даже на немые хрипы, похожие на агонию.       Наконец Морфин кончил, излив семя в ее измученное подрагивающее лоно, и ушел, не сказав ни слова.       Хорошо. Она боялась, что он останется спать рядом с ней.       Приподнявшись на локте, Меропа вынула из маленького деревянного сундучка заранее спрятанный флакон с заранее наспех приготовленным зельем; простейшие ингредиенты позволяли заваривать его, как чай. Откупорив флакон, Меропа выпила содержимое, оставив примерно глоток; остаток вылила себе в промежность. Боль поутихла, а если семя Морфина и дало ростки, то эти ростки зачахнут в зародыше.       Свернувшись в комочек, Меропа тихо заплакала.

***

      Таким образом прошел месяц — ужасный беспросветный месяц. Каждую ночь Морфин жестоко трахал ее — иначе не назвать, каждую ночь она пила абортивное зелье, не просто предохраняясь от беременности, но уничтожая на корню любую возможность понести, а днем работала по дому, делая вид, что ничего не произошло, игнорируя усталость и боль, которую не снимали известные ей зелья.       От такой жизни Меропа рисковала сойти с ума, все стало намного хуже, чем было (а казалось бы, куда уж хуже?), но один плюс в этом был — магию она больше не скрывала, используя при любой возможности. С каждым изнасилованием дар будто становился сильнее.       Наступление осени ознаменовалось грозовой ночью, когда Морфин был особенно жесток — кроме грубых толчков, он вздумал кусать Меропу за плечи и грудь, оставив ей множество синяков, так, что пришлось надеть шейный платок. Отец не делал никаких поблажек ее состоянию — утром отправил собирать орехи, но Меропа с радостью ухватилась за возможность сбежать из дома.       Корзина набралась полная; раньше она чуть ли не ползала по земле в поисках очередного орешка, но теперь было достаточно шепнуть «акцио, орехи» — и все они сами прыгали к ней. Меропа старалась быть незамеченной и у нее получалось без особых усилий: ее никогда не замечали. Она была чем-то, что само собой разумеется — для всех, и понимать это было бы больно, но она привыкла.       Выйдя на пустую дорогу, Меропа чуть не подпрыгнула на месте, не веря собственному счастью — навстречу ей шел Том Реддл, и пусть Морфин изнасилует ее до полусмерти за беседу с ним — это будет потом. А сейчас…       Споткнувшись, Меропа пошатнулась и выронила корзину. Орехи коричневыми мячиками запрыгали под ноги Тома.       — Простите, мистер Том, я такая неловкая! — всплеснула она руками. — Отец с меня три шкуры снимет! — и упала на колени, судорожными движениями собирая орехи. Как Меропа и рассчитывала, Том опустился рядом с ней, помогая собирать.       — Вы стали такая бледная, — обеспокоенно сказал он. — И так осунулись. Ваш отец обижает вас?       Меропа быстро и испуганно огляделась по сторонам — отчасти вправду из-за боязни быть увиденной, но не Марволо и не Морфином: они ушли в лес на охоту за зайцами, однако подслушивать могли другие.       — Он часто мной недоволен… то есть, я часто подвожу его! — намеренно исправилась она.       — Подводите? И чем же?       — Многим… всем… я неуклюжа и нерасторопна, от меня нет никакого толка, и даже орехи — и те не сумела собрать, — Меропа всхлипнула. Том сжал челюсти; как всякий мужчина, он остро реагировал на женские слезы.       — Положим, орехи я соберу для вас в два счета, — сказал он. — Но ведь дело не в них? Сегодня тепло для шейного платка.       — Мне холодно, я часто мерзну, — быстро проговорила Меропа. Нахмурившись, Том потянулся к ней.       — Позвольте?       Она зажмурилась. Том медленно снял платок и ахнул, увидев кровоподтеки на шее до самого подбородка.       — Господь милосердный, что они с вами делают?       — Ничего! — вскричала Меропа, поспешно заворачиваясь в платок. — Только учат… если я поступаю нехорошо.       — Как именно нехорошо?       — Если я… добавляю в еду много соли, или недостаточно нагреваю воду для бритья, или неаккуратно массирую отцу ноги…       Том побледнел.       — За такие мелочи? Простите за вопрос, но вы же родная дочь мистера Гонта?       — Родная, конечно, родная, — немного возмущенно ответила она. — С чего бы он чужую растил, кормил и поил?       — Но он обращается с вами хуже, чем со служанкой! — вскричал Том. — Сами не видите — вы его рабыня! Он использует вашу доброту и наивность, держит вас, как бесплатную прислугу…       Меропа вздохнула. О последнем врать ей было на самом деле противно; к отцу она относилась намного лучше, чем к Морфину, помня, как он иногда играл с ней в детстве и катал на спине. Марволо подложил ее под брата, но никогда не пошел бы на иное кровосмешение.       — А что делать, раз матери нет, — печально сказала она. — Женщины в доме нет. Вот отец и учил меня, только-только я расцвела, чтобы и хозяйкой умела быть, и женой…       — Женой? — ахнул Том. — Не хотите ли вы сказать, что… что он…       Меропа чуть заметно кивнула.       — Господь милосердный! — Том схватился за голову. — Какой грех! Нет, мисс Меропа, не ваш грех, — поспешно успокоил он ее. — Чужой, грех вашего отца… Морфин, вам должно быть стыдно!       Морфин?!       Меропа вскочила на ноги, закрывая собой Тома, но удар брата заставил ее отлететь в сторону, как пушинку. Позади Тома с хлопком аппарировал оклеветанный Марволо, и не успел бедняга оглянуться, как в него запустили Петрификус Тоталус, парализовав по рукам и ногам.       — Не трогайте его! — закричала Меропа, вскочила — но ей в грудь ударил Ступефай, и она обессиленно осела на землю.       — С тобой я еще поговорю, — пообещал Марволо. — Но этот маггл должен уяснить раз и навсегда, что ему нельзя виться вокруг чистокровной! Морфин! — приказал он, словно науськивал собаку.       Морфин вскинул волшебную палочку.       — Круцио!       Том отчаянно замычал, не в силах даже биться в болевой агонии и кричать громко. Меропа закричала вместо него, вновь попыталась вскочить, но ее руки и ноги оплело Инкарцеро.       Отведя волшебную палочку от Тома, чтобы тот не погиб от болевого шока, Морфин шагнул к стоящей на коленях Меропе, сгреб пятерней ее за волосы, и, будто она была мешком, подтащил к своей ноге.       — Уясни, Реддл — это моя баба, — сказал он. — Трахаю ее я! Может, она уже даже брюхата от меня, — он силой заставил Меропу поднять голову. — Брюхата или нет?       Судя по цвету кожи Тома, его тошнило. Меропа медленно покачала головой, за что получила очередную пощечину, потеряла равновесие и упала на землю. Морфин ударил ее ногой, а в Реддла запустил следующее Круцио.       Последнее, что запомнила Меропа перед потерей сознания — на дороге лежало три ореха и между ними ползла цепочка муравьев.